Что зна­чит быть куль­тур­ным че­ло­ве­ком? Куль­тур­ным можно счи­тать че­ло­ве­ка об­ра­зо­ван­но­го, вос­пи­тан­но­го, от­вет­ствен­но­го. Он ува­жа­ет себя и окру­жа­ю­щих. Куль­тур­но­го че­ло­ве­ка от­ли­ча­ет также твор­че­ский труд, стрем­ле­ние к вы­со­ко­му, уме­ние быть бла­го­дар­ным, лю­бовь к при­ро­де и ро­ди­не, со­стра­да­ние и со­чув­ствие к ближ­не­му, доб­ро­же­ла­тель­ство.

Куль­тур­ный че­ло­век ни­ко­гда не солжёт. Он со­хра­нит са­мо­об­ла­да­ние и до­сто­ин­ство в любых жиз­нен­ных си­ту­а­ци­ях. Он имеет чётко по­став­лен­ную цель и до­би­ва­ет­ся её. Глав­ная же цель та­ко­го че­ло­ве­ка - уве­ли­чи­вать добро в мире, стре­мить­ся к тому, чтобы все люди были счаст­ли­вы. Иде­а­лом куль­тур­но­го че­ло­ве­ка яв­ля­ет­ся под­лин­ная че­ло­веч­ность.

В наше время люди уде­ля­ют слиш­ком мало вни­ма­ния куль­ту­ре. А мно­гие даже не за­ду­мы­ва­ют­ся об этом на про­тя­же­нии всей жизни. Хо­ро­шо, если у че­ло­ве­ка про­цесс при­об­ще­ния к куль­ту­ре про­ис­хо­дит с дет­ства. Ребёнок зна­ко­мит­ся с тра­ди­ци­я­ми, пе­ре­хо­дя­щи­ми из по­ко­ле­ния в по­ко­ле­ние, впи­ты­ва­ет по­ло­жи­тель­ный опыт семьи и своей ро­ди­ны, познаёт куль­тур­ные цен­но­сти. Став взрос­лым, он смо­жет быть по­лез­ным об­ще­ству.

Друж­ба - это не что-то внеш­нее. Друж­ба лежит глу­бо­ко в серд­це. Нель­зя за­ста­вить себя быть дру­гом кому-то или за­ста­вить кого-то быть твоим дру­гом.

Для друж­бы нужно очень мно­гое. Пре­жде всего  —  вза­им­ное ува­же­ние. Что озна­ча­ет ува­жать сво­е­го друга? Это зна­чит счи­тать­ся с его мне­ни­ем и при­зна­вать его по­ло­жи­тель­ные черты. Ува­же­ние про­яв­ля­ет­ся в сло­вах и делах. Друг, к ко­то­ро­му про­яв­ля­ет­ся ува­же­ние, чув­ству­ет, что его ценят как лич­ность, ува­жа­ют его до­сто­ин­ства и по­мо­га­ют ему не толь­ко лишь из чув­ства долга. В друж­бе важно до­ве­рие, то есть уве­рен­ность в ис­крен­но­сти друга, в том, что он не пре­даст и не об­ма­нет. Ко­неч­но, друг может со­вер­шать ошиб­ки. Но ведь все мы не­со­вер­шен­ны. Это два ос­нов­ных и глав­ных усло­вия для друж­бы. Кроме этого, для друж­бы важны, на­при­мер, общие нрав­ствен­ные цен­но­сти. Людям, ко­то­рые по-раз­но­му смот­рят на то, что есть добро, а что зло, будет тя­же­ло быть дру­зья­ми. При­чи­на про­стая: смо­жем ли мы про­яв­лять к другу глу­бо­кое ува­же­ние и, воз­мож­но, до­ве­рие, если видим, что он со­вер­ша­ет по­ступ­ки не­до­пу­сти­мые, по на­ше­му мне­нию, и счи­та­ет это нор­мой. Укреп­ля­ют друж­бу и общие ин­те­ре­сы или увле­че­ния. Од­на­ко для друж­бы, ко­то­рая су­ще­ству­ет давно и про­ве­ре­на вре­ме­нем, это не прин­ци­пи­аль­но.

Дру­же­ские чув­ства не за­ви­сят от воз­рас­та. Они могут быть очень силь­ны­ми и при­но­сить че­ло­ве­ку мно­же­ство пе­ре­жи­ва­ний. Но без друж­бы жизнь не­мыс­ли­ма.

Не­ко­то­рые счи­та­ют, что че­ло­век взрос­ле­ет в каком-ни­будь опре­делённом воз­расте, на­при­мер, в 18 лет, когда он ста­но­вит­ся со­вер­шен­но­лет­ним. Но есть люди, ко­то­рые и в более стар­шем воз­расте оста­ют­ся детьми. Что же зна­чит быть взрос­лым?

Взрос­лость озна­ча­ет са­мо­сто­я­тель­ность, то есть уме­ние об­хо­дить­ся без чьей-либо по­мо­щи, опеки. Че­ло­век, об­ла­да­ю­щий этим ка­че­ством, всё де­ла­ет сам и не ждёт под­держ­ки от дру­гих. Он по­ни­ма­ет, что свои труд­но­сти дол­жен пре­одо­ле­вать сам. Ко­неч­но, бы­ва­ют си­ту­а­ции, когда че­ло­ве­ку од­но­му не спра­вить­ся. Тогда при­хо­дит­ся про­сить по­мо­щи у дру­зей, род­ствен­ни­ков и зна­ко­мых. Но в целом са­мо­сто­я­тель­но­му, взрос­ло­му че­ло­ве­ку не свой­ствен­но на­де­ять­ся на дру­гих.

Есть такое вы­ра­же­ние: руке сле­ду­ет ждать по­мо­щи толь­ко от плеча. Са­мо­сто­я­тель­ный че­ло­век умеет от­ве­чать за себя, свои дела и по­ступ­ки. Он сам пла­ни­ру­ет свою жизнь и оце­ни­ва­ет себя, не по­ла­га­ясь на чьё-то мне­ние. Он по­ни­ма­ет, что мно­гое в жизни за­ви­сит от него са­мо­го. Быть взрос­лым - зна­чит от­ве­чать за кого-то ещё. Но для этого тоже надо стать са­мо­сто­я­тель­ным, уметь при­ни­мать ре­ше­ния. Взрос­лость за­ви­сит не от воз­рас­та, а от жиз­нен­но­го опыта, от стрем­ле­ния про­жить жизнь без нянек.

Иметь семью и детей так же не­об­хо­ди­мо и есте­ствен­но, как не­об­хо­ди­мо и есте­ствен­но тру­дить­ся.

Семья из­дав­на скреп­ля­лась нрав­ствен­ным ав­то­ри­те­том отца, ко­то­рый тра­ди­ци­он­но счи­тал­ся гла­вой. Отца дети ува­жа­ли и слу­ша­лись. Он за­ни­мал­ся сель­хоз­ра­бо­та­ми, стро­и­тель­ством, за­го­тов­кой леса и дров. Всю тя­жесть кре­стьян­ско­го труда с ним раз­де­ля­ли взрос­лые сы­но­вья. Ру­ко­вод­ство до­маш­ним хо­зяй­ством было в руках жены и ма­те­ри. Она ве­да­ла всем в доме: при­смат­ри­ва­ла за ско­том, за­бо­ти­лась о пи­та­нии, об одеж­де. Все эти ра­бо­ты она де­ла­ла не одна: даже дети, едва на­учив­шись хо­дить, по­не­мно­гу, вме­сте с игрой, на­чи­на­ли де­лать что-то по­лез­ное.

Доб­ро­та, тер­пи­мость, вза­им­ное про­ще­ние обид пе­ре­рас­та­ли в хо­ро­шей семье во вза­им­ную лю­бовь. Свар­ли­вость и не­ужив­чи­вость счи­та­лись на­ка­за­ни­ем судь­бы и вы­зы­ва­ли жа­лость к их но­си­те­лям. Надо было уметь усту­пить, за­быть обиду, от­ве­тить доб­ром или про­мол­чать. Лю­бовь и со­гла­сие между род­ствен­ни­ка­ми да­ва­ли на­ча­ло любви за пре­де­ла­ми дома. От че­ло­ве­ка, не лю­бя­ще­го и не ува­жа­ю­ще­го своих род­ных, труд­но ждать ува­же­ния к дру­гим людям.

Мно­гие ду­ма­ют, что быть ис­крен­ним — зна­чит от­кры­то и прямо го­во­рить то, что ду­ма­ешь, и де­лать то, что го­во­ришь. Но вот не­за­да­ча: че­ло­век, сразу озву­чи­ва­ю­щий то, что пер­вое взбре­ло ему в го­ло­ву, рис­ку­ет про­слыть не толь­ко есте­ствен­ным, но и не­вос­пи­тан­ным, а то и глу­пым. Ско­рее, ис­крен­ний и есте­ствен­ный че­ло­век тот, кто умеет быть самим собой: снять маски, выйти из при­выч­ных ролей и по­ка­зать своё ис­тин­ное лицо.

Глав­ная про­бле­ма в том, что мы плохо знаем себя, го­ним­ся за при­зрач­ны­ми це­ля­ми, день­га­ми, модой. Мало кто счи­та­ет важ­ным и нуж­ным на­пра­вить век­тор вни­ма­ния в свой внут­рен­ний мир. Нужно за­гля­нуть в своё серд­це, оста­но­вить­ся и про­ана­ли­зи­ро­вать свои мысли, же­ла­ния и планы, чтобы по­нять, что ис­тин­но моё, а что на­вя­зан­ное, про­дик­то­ван­ное дру­зья­ми, ро­ди­те­ля­ми, об­ще­ством. Иначе ты рис­ку­ешь всю жизнь тра­тить силы на цели, ко­то­рые тебе на самом деле вовсе не нужны.

Если ты за­гля­нешь в себя, то уви­дишь целый мир, бес­ко­неч­ный и мно­го­гран­ный. Ты об­на­ру­жишь свои осо­бен­но­сти и та­лан­ты. Надо толь­ко изу­чать. И тебе, ко­неч­но же, не ста­нет легче и проще, но ста­нет ин­те­рес­нее. Ты найдёшь свой жиз­нен­ный путь. Един­ствен­ный спо­соб стать ис­крен­ним - это по­зна­вать себя.

Нам лишь ка­жет­ся, что когда с нами что-то слу­ча­ет­ся,— это уни­каль­ное яв­ле­ние, един­ствен­ное в своем роде. На самом деле нет ни одной про­бле­мы, ко­то­рая уже не была бы от­ра­же­на в ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ре. Лю­бовь, вер­ность, рев­ность, из­ме­на, тру­сость, по­ис­ки смыс­ла жизни — всё это уже когда-то кем-то было пе­ре­жи­то, пе­ре­ду­ма­но, най­де­ны при­чи­ны, от­ве­ты и за­пе­чат­ле­ны на стра­ни­цах ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры. Дело за малым: бери и читай и всё найдёшь в книге.

Ли­те­ра­ту­ра, от­кры­вая мир с по­мо­щью слова, тво­рит чудо, удва­и­ва­ет, утра­и­ва­ет наш внут­рен­ний опыт, бес­пре­дель­но рас­ши­ря­ет взгляд на жизнь, на че­ло­ве­ка, де­ла­ет тонь­ше наше вос­при­я­тие. В дет­ские годы мы чи­та­ем сказ­ки и при­клю­че­ния, чтобы пе­ре­жить азарт по­ис­ка, ин­три­ги. Но на­сту­па­ет час, когда мы ис­пы­ты­ва­ем по­треб­ность от­крыть книгу для того, чтобы с её по­мо­щью углу­бить­ся в себя. Это час взрос­ле­ния. Мы ищем в книге со­бе­сед­ни­ка, ко­то­рый про­свет­ля­ет, обла­го­ра­жи­ва­ет, учит.

Вот мы взяли в руки книгу. Что про­ис­хо­дит в нашей душе? С каж­дой про­чи­тан­ной кни­гой, рас­па­хи­ва­ю­щей перед нами кла­до­вые мыс­лей и чувств, мы ста­но­вим­ся дру­ги­ми. С по­мо­щью ли­те­ра­ту­ры че­ло­век ста­но­вит­ся че­ло­ве­ком. Не­слу­чай­но книгу на­зы­ва­ют учи­те­лем и учеб­ни­ком жизни.

Каж­дый че­ло­век ищет место в жизни, ста­ра­ет­ся утвер­дить своё я. Это есте­ствен­но. Толь­ко вот как он на­хо­дит своё место? Ка­ки­ми пу­тя­ми идёт к нему? Какие мо­раль­ные цен­но­сти имеют вес в его гла­зах? Во­прос чрез­вы­чай­но важ­ный.

Мно­гие из нас не могут при­знать­ся себе в том, что из-за ложно по­ня­то­го, раз­ду­то­го чув­ства соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства, из-за не­же­ла­ния по­ка­зать­ся хуже мы ино­гда де­ла­ем опро­мет­чи­вые шаги, по­сту­па­ем не очень пра­виль­но. Лиш­ний раз не пе­ре­спро­сим, не ска­жем "не знаю", "не могу": слов нет. Се­бя­люб­цы вы­зы­ва­ют чув­ство осуж­де­ния. Од­на­ко не лучше и те, кто раз­ме­ни­ва­ет своё до­сто­ин­ство, как мел­кую мо­не­ту. В жизни каж­до­го че­ло­ве­ка, на­вер­ное, бы­ва­ют мо­мен­ты, когда он про­сто обя­зан про­явить своё са­мо­лю­бие, утвер­дить своё я. И, ко­неч­но, сде­лать это не все­гда про­сто.

Ис­тин­ная цена че­ло­ве­ка рано или позд­но всё равно об­на­ру­жи­ва­ет­ся. И тем выше эта цена, чем боль­ше че­ло­век любит не столь­ко себя, сколь­ко дру­гих. Лев Тол­стой подчёрки­вал, что каж­дый из нас, так на­зы­ва­е­мый ма­лень­кий ря­до­вой че­ло­век, на самом деле есть лицо ис­то­ри­че­ское, ко­то­рое несёт от­вет­ствен­ность за судь­бу всего мира.

Когда я учил­ся в школе, мне ка­за­лось, что моя взрос­лая жизнь будет про­хо­дить в какой-то иной об­ста­нов­ке, как бы в ином мире, и меня будут окру­жать дру­гие люди. А на самом деле сло­жи­лось всё иначе. Мои сверст­ни­ки оста­лись со мной. Дру­зья мо­ло­до­сти ока­за­лись са­мы­ми вер­ны­ми. Круг зна­ко­мых воз­рос не­обы­чай­но. Но на­сто­я­щие дру­зья, ста­рые, под­лин­ные дру­зья, при­об­ре­та­ют­ся в мо­ло­до­сти. Мо­ло­дость - это время сбли­же­ния.

Дру­зей сле­ду­ет пом­нить и бе­речь, ибо на­сто­я­щая друж­ба очень по­мо­га­ет и в горе, и в ра­до­сти. В ра­до­сти тоже нужна по­мощь, чтобы ощу­тить сча­стье до глу­би­ны души и по­де­лить­ся им. Не­раз­делённая ра­дость не ра­дость. Когда же на­сту­пит пора не­сча­стий, пора утрат, тоже нель­зя быть од­но­му. Горе че­ло­ве­ку, если он один.

По­это­му бе­ре­ги­те мо­ло­дость до глу­бо­кой ста­ро­сти. Це­ни­те всё хо­ро­шее, что при­об­ре­ли в мо­ло­дые годы, не те­ряй­те дру­зей. Ничто из при­об­ретённого в мо­ло­до­сти не про­хо­дит бес­след­но. Хо­ро­шие на­вы­ки мо­ло­до­сти об­лег­чат жизнь. Дур­ные услож­нят её и за­труд­нят. Пом­ни­те рус­скую по­сло­ви­цу: "Бе­ре­ги честь смо­ло­ду"? В па­мя­ти оста­ют­ся все по­ступ­ки, со­вершённые в мо­ло­до­сти. Хо­ро­шие будут ра­до­вать. Дур­ные не дадут спать.

Что же дей­стви­тель­но за­клю­ча­ет­ся в этом, ка­за­лось бы, при­выч­ном для всех по­ня­тии друж­ба? Если го­во­рить по-на­уч­но­му, то друж­ба - это бес­ко­рыст­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния между лю­дь­ми, ко­то­рые ос­но­вы­ва­ют­ся на общих сим­па­ти­ях, ин­те­ре­сах и увле­че­ни­ях. На­сто­я­щий друг все­гда рядом, плохо ли нам, хо­ро­шо ли. Он ни­ко­гда не по­пы­та­ет­ся вос­поль­зо­вать­ся вашей сла­бо­стью в своих целях и все­гда придёт на по­мощь, когда он так нужен. Он не толь­ко по­мо­жет в беде, но и ис­крен­не по­ра­ду­ет­ся в ми­ну­ты сча­стья вме­сте с вами.

Но, к со­жа­ле­нию, по­доб­ные от­но­ше­ния по­сте­пен­но схо­дят на нет. Бес­ко­рыст­ная друж­ба по­не­мно­гу ста­но­вит­ся пе­ре­жит­ком про­шло­го. Дру­зья сей­час для нас - это люди, спо­соб­ные по­мочь в том или ином во­про­се, или те, с кем можно не­пло­хо про­ве­сти время. На деле же, если у кого-то из якобы близ­ких дру­зей слу­ча­ет­ся кри­зис, дру­зья куда-то ис­па­ря­ют­ся до тех пор, пока этот кри­зис не пройдёт. Эта си­ту­а­ция зна­ко­ма прак­ти­че­ски каж­до­му. Одним сло­вом, вы­год­ная друж­ба стре­ми­тель­но вы­тес­ня­ет друж­бу бес­ко­рыст­ную.

Мы долж­ны пом­нить, что мно­гие про­бле­мы, ка­жу­щи­е­ся гран­ди­оз­ны­ми и пу­га­ю­щи­ми, без осо­бо­го труда можно ре­шить, если рядом есть надёжные дру­зья. Друж­ба даёт уве­рен­ность в зав­траш­нем дне. Она де­ла­ет че­ло­ве­ка сме­лее, сво­бод­нее и оп­ти­ми­стич­нее, а жизнь его теп­лее, ин­те­рес­нее и мно­го­гран­нее. Вер­ная друж­ба ду­хов­но объ­еди­ня­ет людей, спо­соб­ствуя раз­ви­тию в них стрем­ле­ния к со­зи­да­нию, а не раз­ру­ше­нию.

Ан­дер­сен счи­тал свою жизнь пре­крас­ной и почти без­об­лач­ной, но, ко­неч­но, лишь в силу дет­ской своей жиз­не­ра­дост­но­сти. Эта не­зло­би­вость по от­но­ше­нию к жизни обыч­но бы­ва­ет вер­ным при­зна­ком внут­рен­не­го бо­гат­ства. Таким людям, как Ан­дер­сен, нет нужды рас­тра­чи­вать время и силы на борь­бу с жи­тей­ски­ми не­уда­ча­ми, когда во­круг так яв­ствен­но свер­ка­ет по­э­зия и

нужно жить толь­ко в ней, жить толь­ко ею, и не про­пу­стить то мгно­ве­ние, когда весна при­коснётся гу­ба­ми к де­ре­вьям. Как бы хо­ро­шо ни­ко­гда не ду­мать о жи­тей­ских не­взго­дах, что они стоят по срав­не­нию с этой бла­го­дат­ной, ду­ши­стой вес­ной.

Ан­дер­се­ну хо­те­лось так ду­мать и так жить, но дей­стви­тель­ность со­всем не была ми­ло­сти­ва к нему. Было много огор­че­ний и обид, осо­бен­но в пер­вые годы, когда он был не­из­ве­стен и беден. Ан­дер­сен го­во­рил о себе, что за свою жизнь он выпил не одну чашу го­ре­чи. Его за­мал­чи­ва­ли, на него кле­ве­та­ли, над ним на­сме­ха­лись. За что? За то, что он был сыном са­пож­ни­ка, что он не был похож на бла­го­по­луч­ных обы­ва­те­лей, что ста­вил твор­че­ство выше бо­гат­ства.

Да, жиз­нен­ный путь этого че­ло­ве­ка, умев­ше­го ви­деть по ночам све­че­ние ши­пов­ни­ка, по­хо­жее на мер­ца­ние белой ночи, и умев­ше­го услы­шать вор­кот­ню ста­ро­го пня в лесу, не был усы­пан цве­та­ми.

Самая боль­шая цен­ность на­ро­да  — его язык. Язык, на ко­то­ром он чи­та­ет, пишет, го­во­рит, ду­ма­ет. Ду­ма­ет! Ведь это зна­чит, что вся со­зна­тель­ная жизнь че­ло­ве­ка про­хо­дит через род­ной ему язык. Эмо­ции, ощу­ще­ния толь­ко окра­ши­ва­ют то, о чём мы ду­ма­ем, или под­тал­ки­ва­ют мысль в каком-то от­но­ше­нии, но все наши мысли фор­му­ли­ру­ют­ся язы­ком.

Вер­ней­ший спо­соб узнать че­ло­ве­ка, его ум­ствен­ное раз­ви­тие, его мо­раль­ный облик, его ха­рак­тер  — при­слу­шать­ся к тому, как он го­во­рит. Если мы за­ме­ча­ем ма­не­ру че­ло­ве­ка себя дер­жать, его по­ход­ку, его по­ве­де­ние и по ним судим о че­ло­ве­ке (ино­гда, впро­чем, оши­боч­но), то язык че­ло­ве­ка го­раз­до более точ­ный по­ка­за­тель его че­ло­ве­че­ских ка­честв,

его куль­ту­ры.

Каж­дый че­ло­век поль­зу­ет­ся язы­ком на­ро­да. В языке от­ра­зи­лись внут­рен­ние силы нации, её склон­ность к эмо­ци­о­наль­но­сти, раз­но­об­ра­зии ха­рак­те­ров и типов от­но­ше­ния к миру. Если верно, что в языке на­ро­да ска­зы­ва­ет­ся его на­ци­о­наль­ный ха­рак­тер, то на­ци­о­наль­ный ха­рак­тер рус­ско­го на­ро­да чрез­вы­чай­но внут­рен­не раз­но­об­ра­зен, богат, про­ти­во­ре­чив. И всё это от­ра­зи­лось в языке. Имен­но по­это­му нужно по­ни­мать ис­то­рию слов и вы­ра­же­ний, знать фра­зео­ло­гиз­мы, по­го­вор­ки и по­сло­ви­цы, род­ную ли­те­ра­ту­ру. Язык, от­торг­ну­тый от ис­то­рии на­ро­да, ста­нет пес­ком во рту. (175 слов)

Лучше всего про­яв­ля­ет свою вос­пи­тан­ность че­ло­век, когда он ведёт дис­кус­сию, спо­рит, от­ста­и­вая свои убеж­де­ния. В споре сразу же об­на­ру­жи­ва­ет­ся ин­тел­ли­гент­ность, ло­гич­ность мыш­ле­ния, веж­ли­вость, уме­ние ува­жать людей и са­мо­ува­же­ние.

Как же ведёт спор умный и веж­ли­вый спор­щик? Пре­жде всего он вни­ма­тель­но вы­слу­ши­ва­ет сво­е­го про­тив­ни­ка  — че­ло­ве­ка, ко­то­рый не со­гла­сен с его мне­ни­ем. Если что-либо не­яс­но в по­зи­ции про­тив­ни­ка, он задаёт ему до­пол­ни­тель­ные во­про­сы, пе­ре­спра­ши­ва­ет. Если вы с са­мо­го на­ча­ла ведёте спор веж­ли­во и спо­кой­но, без за­нос­чи­во­сти, то тем самым вы обес­пе­чи­ва­е­те себе спо­кой­ное от­ступ­ле­ние с до­сто­ин­ством.

Нет ни­че­го кра­си­вее в споре, чем в слу­чае не­об­хо­ди­мо­сти при­знать пол­ную или ча­стич­ную право­ту оп­по­нен­та. Этим вы завоёвы­ва­е­те ува­же­ние окру­жа­ю­щих. Этим вы как бы при­зы­ва­е­те к уступ­чи­во­сти и сво­е­го про­тив­ни­ка, за­став­ля­е­те его смяг­чить край­но­сти своей по­зи­ции. Но че­ло­век не дол­жен усту­пать оп­по­нен­ту толь­ко для того, чтобы ему по­нра­вить­ся или из тру­со­сти, из ка­рьер­ных со­об­ра­же­ний. Нужно усту­пать с до­сто­ин­ством в во­про­се, ко­то­рый не за­став­ля­ет вас от­ка­зать­ся от своих убеж­де­ний или с до­сто­ин­ством при­нять свою по­бе­ду, не зло­рад­ствуя над по­беждённым в споре, не оскорб­ляя его са­мо­лю­бия. Одно из самых боль­ших ин­тел­лек­ту­аль­ных удо­воль­ствий  — сле­дить за спо­ром, ко­то­рый ведётся уме­лы­ми и ум­ны­ми про­тив­ни­ка­ми.

Хо­ро­ших книг о школе на­пи­са­но не­ма­ло. Но мне ин­те­рес­но было бы ис­сле­до­вать одну линию в этой огром­ной теме: что остаётся от учи­те­ля, от клас­са в ха­рак­те­ре че­ло­ве­ка, кроме зна­ний? В сущ­но­сти, у каж­до­го взрос­ло­го есть свои впе­чат­ле­ния, свои вос­по­ми­на­ния о школе - пло­хие или хо­ро­шие. Одни учи­те­ля пом­нят­ся, дру­гие нет. Одни класс­ные то­ва­ри­щи вре­за­лись в па­мять, дру­гие за­бы­лись. И не все­гда это можно объ­яс­нить сте­пе­нью друж­бы. Нет, тут дей­ству­ют иные, глу­бо­ко скры­тые, оче­вид­но, слож­ные при­чи­ны.

Кроме та­лант­ли­вых учи­те­лей, есть и дру­гие  — лю­би­мые учи­те­ля. На­вер­ное, лю­би­мых учи­те­лей боль­ше, чем та­лант­ли­вых. На­вер­ное, можно за­слу­жить лю­бовь, даже не имея от­пу­щен­ных при­ро­дой пе­да­го­ги­че­ских спо­соб­но­стей. Та­лант­ли­вым стать нель­зя, а вот лю­би­мым стать можно.

Наша лю­бовь к учи­те­лям рож­да­лась по-раз­но­му. Как и все, я вспо­ми­наю быв­ших своих учи­те­лей. Кто из них по­лу­чал нашу лю­бовь? Фи­зи­ку пре­по­да­вал нам из­вест­ный про­фес­сор. Он бле­стя­ще ста­вил опыты, умел рас­ска­зать ма­те­ри­ал до­ход­чи­во, об­раз­но, но... но фи­зи­ку мы по­лю­би­ли рань­ше. По­лю­би­ли бла­го­да­ря мо­ло­день­кой учи­тель­ни­це - Ксе­нии Ев­ге­ньев­не. Ка­жет­ся, она пре­по­да­ва­ла тогда пер­вый год и не очень хо­ро­шо сама знала не­ко­то­рые тон­ко­сти, но всё равно мы её лю­би­ли. Ве­ро­ят­но, за то, что она лю­би­ла нас, за то, что ей было ве­се­ло с нами, ин­те­рес­но, за то, что она не скры­ва­ла своих про­ма­хов и от­кры­то пе­ре­жи­ва­ла их.

Каж­дый пи­са­тель тре­во­жит­ся о том, как его будут чи­тать, пой­мут ли, по­чув­ству­ют ли то, что лю­би­ло его серд­це. От этого за­ви­сит так много, и пре­жде всего  — со­сто­ит­ся ли у него же­лан­ная ду­хов­ная встре­ча с теми далёкими, но близ­ки­ми, для ко­то­рых он писал свою книгу.

И вот мы, чи­та­те­ли, берёмся за эту книгу. Перед нами чув­ства, идеи, об­ра­зы, целое зда­ние духа, ко­то­рое даётся нам как бы при по­мо­щи шифра. Оно скры­то за бук­ва­ми, об­ще­из­вест­ны­ми сло­ва­ми и об­ра­за­ми. Жизнь, яр­кость, силу, смысл дол­жен из них до­быть сам чи­та­тель. Он дол­жен вос­со­здать в себе со­здан­ное ав­то­ром, и если он не умеет, не хочет и не сде­ла­ет этого, то за него не сде­ла­ет этого никто, книга пройдёт мимо него.

Обыч­но ду­ма­ют, что чте­ние до­ступ­но вся­ко­му гра­мот­но­му. Но, к со­жа­ле­нию, это со­всем не так. Ведь на­сто­я­щий чи­та­тель отдаёт книге всё своё вни­ма­ние, все свои ду­шев­ные спо­соб­но­сти, ко­то­рые не­об­хо­ди­мы для по­ни­ма­ния этой книги. На­сто­я­щее чте­ние не сво­дит­ся к ме­ха­ни­че­ско­му со­еди­не­нию слов, оно тре­бу­ет твёрдого же­ла­ния услы­шать голос ав­то­ра. Ис­кус­ство чте­ния по­беж­да­ет оди­но­че­ство, раз­лу­ку, время и рас­сто­я­ние, оно по­мо­га­ет чув­ство­вать связь с дру­ги­ми лю­дь­ми и вме­сте с ав­то­ром по­сти­гать сущ­ность мира. Чи­тать  — зна­чит ис­кать и на­хо­дить, по­то­му что чи­та­тель как бы отыс­ки­ва­ет скры­тый пи­са­те­лем ду­хов­ный клад. Это твор­че­ский про­цесс, по­то­му что вос­про­из­во­дить  — зна­чит тво­рить.

В уме­нии лю­бо­вать­ся при­ро­дой за­клю­ча­ет­ся один из сек­ре­тов по­сти­же­ния кра­со­ты. Если че­ло­ве­ка при­ве­сти на берег моря, по­ка­зать ему ка­тя­щи­е­ся валы при­боя, а через ми­ну­ту уве­сти от моря по­даль­ше, то это одно. Если же че­ло­век про­си­дит на бе­ре­гу не­сколь­ко часов или про­живёт не­сколь­ко дней, то это со­всем дру­гое.

Все схо­дят­ся на том, что на море можно смот­реть ча­са­ми, как на огонь или на во­до­пад. Море с его си­не­вой, за­па­хом, гро­хо­том волн, вол­ну­ю­щей игрой кра­сок, шур­ша­ни­ем галь­ки, с не­объ­ят­ным про­сто­ром, с чай­ка­ми и об­ла­ка­ми на­пол­нит вас, очи­стит, обла­го­ро­дит, оста­нет­ся в душе на­все­гда. Но этого не про­изойдёт, ра­зу­ме­ет­ся, если взгля­нуть и тот­час уйти или на­блю­дать за этой кра­со­той из окна по­ез­да.

Каж­дый раз, когда я видел что-ни­будь очень кра­си­вое в при­ро­де  — цве­ту­щее де­ре­во, цве­точ­ную по­ля­ну, свет­лый быст­рый ручей, уго­лок леса с лан­ды­ша­ми в ело­вом су­мра­ке, за­кат­ное небо, рос­сыпь брус­ни­ки во­круг ста­ро­го пня  — у меня по­яв­ля­лось чув­ство, по­хо­жее на до­са­ду. Я не знал, что мне де­лать, как себя вести. Потом я понял: нужно оста­но­вить­ся и смот­реть, лю­бо­вать­ся, со­зер­цать, ис­це­ляя душу. Надо оста­но­вить­ся перед кра­со­той, не думая о вре­ме­ни, без суеты. Толь­ко тогда кра­со­та, ко­то­рой конца и края нет, при­гла­сит тебя в со­бе­сед­ни­ки. Толь­ко тогда воз­мо­жен с ней глу­бо­кий ду­хов­ный кон­такт. Толь­ко тогда она и при­несёт ра­дость.

Книга  — ве­ли­кий хра­ни­тель и дви­га­тель че­ло­ве­че­ской куль­ту­ры. Книгу ничем нель­зя за­ме­нить. Из­дав­на её на­зы­ва­ют ис­точ­ни­ком муд­ро­сти. И дей­стви­тель­но, слож­ный фи­ло­соф­ский текст можно пе­ре­дать толь­ко через книгу. Чи­та­тель сам вла­де­ет тек­стом. Он может чи­тать быст­рее или мед­лен­нее, по­верх­ност­но про­гля­ды­вать его или вни­ма­тель­но пе­ре­чи­ты­вать, воз­вра­ща­ясь к уже про­чи­тан­но­му месту, или за­гля­нуть в конец книги. Чи­та­тель, в от­ли­чие от слу­ша­те­ля или зри­те­ля, аб­со­лют­но сво­бо­ден.

А те­перь об­ра­тим­ся к те­ле­ви­де­нию. Оно обо­ра­чи­ва­ет­ся бедой, толь­ко когда ста­но­вит­ся по­жи­ра­те­лем че­ло­ве­че­ско­го вре­ме­ни. Когда оно ли­ша­ет че­ло­ве­ка сво­бо­ды, предо­став­ля­е­мой ему кни­гой, когда си­дя­щий у те­ле­ви­зо­ра слепо под­чи­ня­ет­ся зри­тель­ным и слу­хо­вым впе­чат­ле­ни­ям. И те­ле­ви­де­ние  — ве­ли­чай­шее благо тогда, когда оно по­ка­зы­ва­ет то, что мы иным спо­со­бом не могли бы уви­деть, когда оно поз­во­ля­ет со­вер­шить не­боль­шое пу­те­ше­ствие в те об­ла­сти бытия, к ко­то­рым у нас нет иного до­сту­па.

Че­ло­век дол­жен быть внут­рен­не сво­бо­ден, а для этого он дол­жен уметь сам оце­ни­вать окру­жа­ю­щее и быть об­ра­зо­ван. Об­ра­зо­ва­ние и са­мо­сто­я­тель­ность же даёт имен­но книга. Ви­деть и слы­шать  — это ещё не всё. Надо ещё и ду­мать, вос­при­ни­мать мир ра­з­умом, а для этого не­до­ста­точ­но си­деть у те­ле­ви­зо­ра, не­об­хо­ди­мо уметь за­ду­мы­вать­ся о важ­ном в ти­ши­не, той ти­ши­не, что рож­да­ет са­мо­сто­я­тель­ную мысль.

Чтобы оце­нить доб­ро­ту и по­нять ее зна­че­ние, надо не­пре­мен­но са­мо­му ис­пы­тать ее. Надо вос­при­нять луч чужой доб­ро­ты и по­жить в нем. Надо по­чув­ство­вать, как луч этой доб­ро­ты овла­де­ва­ет серд­цем, сло­вом и де­ла­ми всей жизни. Доб­ро­та при­хо­дит не по обя­зан­но­сти, не в силу долга, а как дар.

Чужая доб­ро­та  — это пред­чув­ствие чего-то боль­ше­го, во что даже не сразу ве­рит­ся. Это теп­ло­та, от ко­то­рой серд­це со­гре­ва­ет­ся и при­хо­дит в от­вет­ное дви­же­ние. Че­ло­век, раз ис­пы­тав­ший доб­ро­ту, не может не от­ве­тить рано

или позд­но, уве­рен­но или не­уве­рен­но своею доб­ро­тою.

Это ве­ли­кое сча­стье  — по­чув­ство­вать в своем серд­це огонь доб­ро­ты и дать ему волю в жизни. В этот миг, в эти часы че­ло­век на­хо­дит в себе своё луч­шее, слы­шит пение сво­е­го серд­ца. За­бы­ва­ет­ся «я» и «своё», ис­че­за­ет

чужое, ибо оно ста­но­вит­ся «моим» и «мною». И для враж­ды и не­на­ви­сти не остаётся места в душе. (138 слов)

Че­ло­век со­при­ка­са­ет­ся с ис­кус­ством каж­дый день не толь­ко в му­зе­ях. С са­мо­го рож­де­ния и на про­тя­же­нии всей жизни люди по­гру­же­ны в вол­шеб­ный и та­ин­ствен­ный мир ис­кус­ства. Зда­ния, ин­те­рьер квар­ти­ры, одеж­да и юве­лир­ные укра­ше­ния — всё это может быть про­из­ве­де­ни­я­ми ис­кус­ства. Но может и не быть. Да­ле­ко не каж­дую кар­ти­ну, ста­тую, песню и каж­дый фар­фо­ро­вый сер­виз счи­та­ют ше­дев­ра­ми. Как от­ли­чить про­из­ве­де­ние ис­кус­ства от ре­мес­лен­ных по­де­лок? Не су­ще­ству­ет ре­цеп­та, где было бы точно из­ло­же­но, что и в каких про­пор­ци­ях можно со­еди­нить, чтобы по­лу­чи­лось под­лин­ное про­из­ве­де­ние ис­кус­ства, од­на­ко можно раз­вить в себе спо­соб­ность чув­ство­вать и це­нить пре­крас­ное, ко­то­рую мы на­зы­ва­ем вку­сом.

Ис­кус­ство — это форма по­зна­ния мира, но ме­то­ды ис­кус­ства со­вер­шен­но не по­хо­жи на на­уч­ные. Ки­но­филь­мы сжи­ма­ют целую че­ло­ве­че­скую жизнь до двух­ча­со­во­го дей­ствия. Не­ко­то­рые ху­дож­ни­ки со­зна­тель­но сжи­ма­ют про­пор­ции тела че­ло­ве­ка. Имен­но такие ху­до­же­ствен­ные экс­пе­ри­мен­ты поз­во­ля­ют зри­те­лю со­сре­до­то­чить­ся на глав­ном, рас­смот­реть то, что в по­все­днев­ной жизни он про­сто не за­ме­ча­ет.

Ино­гда про­ис­хо­дит чудо — ис­кус­ство ме­ня­ет людей. Че­ло­век, по­па­дая в при­тя­га­тель­ный мир ис­кус­ства, за­ду­мы­ва­ет­ся о тайне кра­со­ты, на­чи­на­ет чув­ство­вать в себе стрем­ле­ние к твор­че­ству. Весь смысл жизни может стать со­вер­шен­но дру­гим. Может быть, это и есть глав­ное пред­на­зна­че­ние ис­кус­ства — поз­во­лить че­ло­ве­ку по­знать са­мо­го себя.

В чем самая боль­шая цель жизни? Я думаю в том, чтобы уве­ли­чи­вать добро в окру­жа­ю­щем нас мире. А добро  — это пре­жде всего сча­стье всех людей. Ре­бе­нок любит мать и отца, бра­тьев и се­стер, свой дом. По­сте­пен­но рас­ши­ря­ясь, его при­вя­зан­но­сти рас­про­стра­ня­ют­ся на школу, село, город, всю стра­ну. А это уже боль­шое и глу­бо­кое чув­ство.

Надо быть пат­ри­о­том, но не на­ци­о­на­ли­стом. Нет не­об­хо­ди­мо­сти не­на­ви­деть каж­дую чужую семью, по­то­му что лю­бишь свою. Нет не­об­хо­ди­мо­сти не­на­ви­деть дру­гие на­ро­ды, по­то­му что ты пат­ри­от. Между пат­ри­о­тиз­мом и на­ци­о­на­лиз­мом глу­бо­кое раз­ли­чие. В пер­вом за­клю­ча­ет­ся лю­бовь к своей стра­не. Во вто­ром  — не­на­висть ко всем дру­гим.

Боль­шая цель добра на­чи­на­ет­ся с ма­ло­го. С же­ла­ния добра своим близ­ким, но, рас­ши­ря­ясь, она за­хва­ты­ва­ет все более ши­ро­кий круг во­про­сов. Лю­бовь к людям не долж­на быть без­от­чет­ной, она долж­на быть умной. Долж­на со­еди­нять­ся с уме­ни­ем за­ме­чать не­до­стат­ки как в окру­жа­ю­щих людях, так и в себе, бо­роть­ся с ними. Лю­бовь долж­на быть со­еди­не­на с муд­ро­стью. Муд­рость  — это ум, со­еди­нен­ный с доб­ро­той. Ум без доб­ро­ты  — хит­рость, ко­то­рая рано или позд­но обо­ра­чи­ва­ет­ся про­тив са­мо­го хит­ре­ца. Муд­рость же при­но­сит че­ло­ве­ку доб­рое имя, проч­ное сча­стье и ту спо­кой­ную со­весть, ко­то­рая цен­нее всего.

(По Дмит­рию Сер­ге­е­ви­чу Ли­ха­че­ву)

С са­мо­го ран­не­го дет­ства и до глу­бо­кой ста­ро­сти жизнь че­ло­ве­ка не­раз­рыв­но свя­за­на с язы­ком. Ребёнок еще не на­учил­ся как сле­ду­ет го­во­рить, а его слух уже ловит жур­ча­ние ба­буш­ки­ных ска­зок, ма­те­рин­ской ко­лы­бель­ной пе­сен­ки. Под­ро­сток идёт в школу. Юноша ша­га­ет в ин­сти­тут или уни­вер­си­тет. Целое море слов, шум­ные оке­а­ны речи под­хва­ты­ва­ет его там. Сквозь живые бе­се­ды учи­те­лей и стра­ни­цы книг впер­вые ви­дит­ся ему отражённая в слове не­объ­ят­ная и слож­ная все­лен­ная.

Че­ло­век род­нит­ся с древ­ни­ми мыс­ля­ми, с теми, что сло­жи­лись в го­ло­вах людей за ты­ся­че­ле­тия до его рож­де­ния. Сам он об­ре­та­ет воз­мож­ность об­ра­щать­ся к по­том­кам, ко­то­рые будут жить спу­стя века после его кон­чи­ны, и всё это бла­го­да­ря языку. Пре­жде чем вы­ве­сти первую строч­ку на стра­ни­це, каж­дый автор долго об­ду­мы­ва­ет её со­дер­жа­ние. Ви­де­ли, как пест­рят по­прав­ка­ми в по­ис­ках са­мо­го вер­но­го слова бес­смерт­ные стра­ни­цы чер­но­ви­ков Льва Тол­сто­го или Пуш­ки­на. И вы сами, про­чтя взвол­но­вав­шую в ос­но­ву книгу, нач­не­те раз­мыш­лять над тем, что толь­ко что узна­ли.

Все мы по­сто­ян­но ду­ма­ем. А можно ли ду­мать без слов? Всё, что люди со­вер­ша­ют в мире дей­стви­тель­но че­ло­ве­че­ско­го, со­вер­ша­ет­ся при по­мо­щи языка. Без него не­мыс­ли­мо ни на шаг дви­нуть впе­ред науку, тех­ни­ку, ре­мес­ло, ис­кус­ство, жизнь.

(По Льву Ва­си­лье­ви­чу Успен­ско­му)

Мне по­вез­ло с учи­те­ля­ми. На пути ока­за­лись хо­ро­шие, вы­со­кой души люди, на­сто­я­щие пе­да­го­ги, су­мев­шие раз­гля­деть в ма­ло­об­ра­зо­ван­ном, плохо вос­пи­тан­ном, под­час про­сто гру­бом маль­чиш­ке, какие-то спо­соб­но­сти.

Но мне ду­ма­ет­ся, что если бы этого не слу­чи­лось, то все равно я бы про­дол­жал пре­одо­ле­вать все труд­но­сти уче­ния. Воля, как и всё осталь­ное, тре­бу­ет за­кал­ки и по­сто­ян­ных упраж­не­ний. То, что ка­за­лось труд­ным вчера, ста­но­вит­ся лег­ким се­год­ня, если не усту­пать ми­нут­ной сла­бо­сти, а бо­роть­ся с собой шаг за шагом. Тре­ни­ров­ка стой­ко­сти и воли про­хо­дит не­за­мет­но. Когда учишь­ся ез­дить на ма­ши­не, труд­но справ­лять­ся с ее управ­ле­ни­ем и сле­дить за до­ро­гой, зна­ка­ми, пе­ше­хо­да­ми. И вдруг пе­ре­ста­ешь за­ме­чать свои дей­ствия. Ма­ши­на ста­но­вит­ся по­слуш­ной и не тре­бу­ю­щей на­пря­жен­но­го вни­ма­ния.

Так и с труд­но­стя­ми в жизни. При­выч­ка к их пре­одо­ле­нию при­хо­дит не­за­мет­но. Учить­ся ста­но­вит­ся легко, толь­ко нель­зя рас­пус­кать­ся и жа­леть себя. То­ва­ри­щи будут с ува­же­ни­ем на­зы­вать справ­ля­ю­ще­го­ся с труд­но­стя­ми че­ло­ве­ка со­бран­ным, во­ле­вым, му­же­ствен­ным, а он будет удив­лять­ся, что та­ко­го осо­бен­но­го в нем нашли? И если вы дей­стви­тель­но стре­ми­тесь к зна­ни­ям, то не под­да­вай­тесь сла­бо­сти, ни­ко­гда не от­ка­зы­вай­тесь от сво­е­го ре­ше­ния учить­ся.

До­ро­гу оси­ли­ва­ет и осла­бев­ший че­ло­век, пока он идет. Если он упа­дет, ему будет труд­но под­нять­ся. На­мно­го труд­нее, чем про­дол­жать идти.

(По Ивану Ан­то­но­ви­чу Еф­ре­мо­ву)

Для чего пи­шут­ся сказ­ки? От­ве­тов много: для за­вет­ных меч­та­ний, для за­ба­вы, для того, чтобы с по­мо­щью сказ­ки от­крыть мир, для того, чтобы по­ра­до­вать близ­ко­го тебе че­ло­ве­ка. Сказ­ка де­ла­ет мир живым. В ней раз­го­ва­ри­ва­ют звери, де­ре­вья, травы, солн­це, луна, одни звери  — наг­лые, дру­гие  — трус­ли­вые, тре­тьи  — силь­ные, го­то­вые прий­ти к тебе на по­мощь. У них храб­рое серд­це. Сказ­ка учит быть доб­рым и по­мо­гать сла­бо­му, учит со­чув­ствию и юмору. Сказ­ка от­кры­ва­ет в тебе во­об­ра­же­ние. Его от­сут­ствие может стать бед­стви­ем для людей и даже для стра­ны. Че­ло­век без во­об­ра­же­ния не спо­со­бен по­нять чужую боль.

Но сказ­ка  — и о тор­же­стве спра­вед­ли­во­сти, по­то­му что ма­лень­кий че­ло­век, ко­то­ро­му чи­та­ют сказ­ку, дол­жен быть твер­до уве­рен: прав­да на Земле су­ще­ству­ет. Если в ран­нем дет­стве ре­бе­нок пе­ре­жи­ва­ет не­спра­вед­ли­вость и остаётся с этим чув­ством на­еди­не, без по­мо­щи, то скрыть­ся от этой не­спра­вед­ли­во­сти ему не­ку­да. И тогда он живёт с ощу­ще­ни­ем враж­деб­но­сти мира. Сказ­ка со спра­вед­ли­вым фи­на­лом сни­ма­ет эту тя­жесть. Она со­зда­ет в дет­ской душе рав­но­ве­сие, по­се­ля­ет ра­дость.

Взрос­лея, ребёнок на­чи­на­ет по­сти­гать слож­ные ис­ти­ны, учить­ся жизни. И пер­вая сту­пень­ка к этому  — сказ­ка. Глав­ное  — чтобы взрос­ле­ю­ще­го че­ло­ве­ка не по­ки­да­ла вера в чудо. Тогда мир будет по­сто­ян­но от­кры­вать­ся для него но­вы­ми гра­ня­ми.

(По Юрию Бо­ри­со­ви­чу Нар­штей­ну)

По­че­му мно­гие ис­пы­ты­ва­ют чув­ство оди­но­че­ства? Во­круг полно на­ро­ду, но никто тебя не хочет вы­слу­шать. Ни­ко­му ты не ин­те­ре­сен, каж­дый занят собой. А если и слы­шат тебя, то не по­ни­ма­ют. Очень мно­гие мо­ло­дые люди жа­лу­ют­ся на то, что их не по­ни­ма­ют ро­ди­те­ли. «Шест­на­дцать лет под одной кры­шей живем, а никак не можем найти общий язык».

Общий язык. Ока­зы­ва­ет­ся, это такая ред­кость. Ока­зы­ва­ет­ся, даже род­ной язык может быть не­по­ня­тен. По­че­му так по­лу­ча­ет­ся? Да по­то­му что за каж­дым нашим сло­вом кро­ет­ся какое-то же­ла­ние, чув­ство, какой-то ин­те­рес. Все слова по­нят­ны, но мы не хотим по­ни­мать чужие чув­ства, ин­те­ре­сы, же­ла­ния. Не хотим рас­тра­чи­вать на это свои ду­шев­ные силы. Мы ле­ним­ся, бо­им­ся впу­стить в свою душу дру­го­го, от­то­го мы так редко смот­рим в глаза друг другу. Спро­сил на ходу: «Как дела?» И, не до­ждав­шись от­ве­та или удо­вле­тво­рив­шись пу­сты­ми сло­ва­ми, бежим даль­ше.

— При­вет, как дела?

— И у меня ни­че­го.

И лишь редко-редко встре­ча­ет­ся на жиз­нен­ном пути че­ло­век, ко­то­рый слу­ша­ет и по­ни­ма­ет. Ис­клю­чи­тель­ное ка­че­ство, изу­ми­тель­ное до­сто­ин­ство! Но зато такое до­сто­ин­ство, ко­то­рое до­ступ­но каж­до­му. Не вся­кий та­лант­лив, не все кра­си­вы, не каж­дый и умен. Но для того, чтобы слу­шать и по­ни­мать че­ло­ве­ка, не нужно ни осо­бо­го ума, ни осо­бых та­лан­тов. Надо толь­ко вни­ма­тель­но слу­шать и ста­рать­ся по­нять.

(По Си­мо­ну Льво­ви­чу Со­ло­вей­чи­ку)

Самая боль­шая цен­ность, ко­то­рой на­граж­да­ет че­ло­ве­ка ис­кус­ство,  — это цен­ность доб­ро­ты. Имея дар по­ни­мать ис­кус­ство, че­ло­век ста­но­вит­ся нрав­ствен­но лучше, а сле­до­ва­тель­но, счаст­ли­вее. Ибо, по­ни­мая мир, окру­жа­ю­щих его людей, про­шлое и далёкое, че­ло­век быст­рее на­хо­дит общий язык с дру­ги­ми лю­дь­ми, с дру­ги­ми куль­ту­ра­ми, с дру­ги­ми на­ци­о­наль­но­стя­ми, ему легче жить.

Ис­кус­ство вы­зы­ва­ет в чи­та­те­ле, зри­те­ле со­пе­ре­жи­ва­ние и со­чув­ствие людям, всему че­ло­ве­че­ству. Оно за­став­ля­ет с боль­шим вни­ма­ни­ем и по­ни­ма­ни­ем от­но­сить­ся к чужой боли, чужой ра­до­сти. Ис­кус­ство идёт от че­ло­ве­ка и ведёт к че­ло­ве­ку  — к са­мо­му жи­во­му, доб­ро­му, луч­ше­му в нём. Как го­во­рил Лев Ни­ко­ла­е­вич Тол­стой, оно слу­жит еди­не­нию че­ло­ве­че­ских душ.

Но по­ни­мать про­из­ве­де­ние ис­кус­ства да­ле­ко не про­сто. Этому надо учить­ся, учить­ся долго, всю жизнь. Ведь ис­кус­ство стал­ки­ва­ет нас всё время с но­вы­ми и но­вы­ми яв­ле­ни­я­ми, и в этом его гро­мад­ная щед­рость. Самое важ­ное в ис­кус­стве  — это ис­крен­ность, чест­ность, от­кры­тость к вос­при­я­тию его че­ло­ве­ком. Нель­зя быть сле­пым к кра­со­те, глу­хим к слову и на­сто­я­щей му­зы­ке, чёрст­вым к добру, бес­па­мят­ным к про­шло­му. Не­об­хо­ди­мы ещё и зна­ния: фак­ти­че­ские све­де­ния по ис­то­рии ис­кус­ства, по ис­то­рии па­мят­ни­ка, био­гра­фи­че­ские све­де­ния о его со­зда­те­ле, ко­то­рые по­мо­га­ют эс­те­ти­че­ско­му вос­при­я­тию ис­кус­ства, остав­ляя его сво­бод­ным. Зна­ния рас­кры­ва­ют двери, но войти в них мы долж­ны сами.

(По Дмит­рию Сер­ге­е­ви­чу Ли­ха­че­ву)

Где бы вы ни были: в го­ро­де или де­рев­не, в ва­го­не по­ез­да или на па­лу­бе реч­но­го па­ро­хо­да, на се­ве­ре или юге Рос­сии, в лесу или на степ­ной до­ро­ге  — всюду при­слу­ши­вай­тесь к рус­ско­му языку, к пе­ву­че­му на­род­но­му го­во­ру, за­по­ми­най­те и впи­ты­вай­те в себя этот един­ствен­ный по бо­гат­ству, об­раз­но­сти и по­э­тич­но­сти язык, по­и­сти­не самый сво­бод­ный и вол­шеб­ный из всех язы­ков мира.

С рус­ским язы­ком можно тво­рить чу­де­са. Нет ни­че­го та­ко­го в окру­жа­ю­щей нас жизни и в нашем со­зна­нии, чего нель­зя было бы пе­ре­дать рус­ским сло­вом. И зву­ча­ние му­зы­ки, и блеск кра­сок, и шум садов, и ска­зоч­ные сно­ви­де­ния, и тя­же­лое гро­мы­ха­ние грозы, и дет­ский лепет, и за­уныв­ный ропот при­боя, и гнев, и ве­ли­кую ра­дость  — нет таких мыс­лей, по­ня­тий, зву­ков, кра­сок и об­ра­зов, слож­ных и про­стых, для ко­то­рых не на­шлось бы в нашем языке точ­но­го вы­ра­же­ния.

Прав был Тур­ге­нев, когда го­во­рил, что такой язык может быть дан толь­ко ве­ли­ко­му на­ро­ду. Рус­ский язык по­и­сти­не на­ро­ден. Он яв­ля­ет­ся наи­луч­шим вы­ра­же­ни­ем сущ­но­сти рус­ско­го че­ло­ве­ка. Сколь­ко бы мы его ни изу­ча­ли, он все­гда будет про­из­во­дить на нас впе­чат­ле­ние ра­дост­но­го чуда. Не­об­хо­ди­мо лю­бить рус­ский язык, изу­чать его, хра­нить и обо­га­щать сло­ва­ми, рож­ден­ны­ми нашей эпо­хой, но сло­ва­ми, до­стой­ны­ми этого ве­ли­ко­го языка.

(По Кон­стан­ти­ну Ге­ор­ги­е­ви­чу Па­у­стов­ско­му)

У Че­хо­ва была уди­ви­тель­ная осо­бен­ность: каж­дый че­ло­век при нём не­воль­но ощу­щал в себе же­ла­ние быть проще, прав­ди­вее, быть самим собой. Люди сбра­сы­ва­ли с себя пёстрые на­ря­ды книж­ных фраз и мод­ных слов, ко­то­ры­ми че­ло­век, желая ка­зать­ся со­лид­нее, укра­ша­ет себя. Антон Пав­ло­вич этого не любил. Всё пест­рое, гре­мя­щее и чужое, вы­зва­ло в нем сму­ще­ние. Каж­дый раз, когда он видел перед собой та­ко­го че­ло­ве­ка, им овла­де­ва­ло же­ла­ние осво­бо­дить его от этой ми­шу­ры, ис­ка­жав­шей на­сто­я­щее лицо и живую душу со­бе­сед­ни­ка.

Всю жизнь Чехов был самим собой, был внут­рен­не сво­бо­ден и ни­ко­гда не счи­тал­ся с тем, чего одни от него ожи­да­ли, дру­гие тре­бо­ва­ли. Он не любил раз­го­во­ров на вы­со­кие темы, он любил всё про­стое, на­сто­я­щее, ис­крен­нее.

Од­на­ж­ды пи­са­те­ля по­се­ти­ли три пышно оде­тые дамы. Чинно усев­шись во­круг хо­зя­и­на, они при­тво­ри­лись, будто бы их очень ин­те­ре­су­ет по­ли­ти­ка и стали за­да­вать Че­хо­ву умные во­про­сы.

— Как вы ду­ма­е­те, чем кон­чит­ся война?  — спро­си­ли они.

— Ве­ро­ят­но, миром,  — не­мно­го по­ду­мав, от­ве­тил Чехов.

— А кого вы боль­ше лю­би­те  — гре­ков или турок?  — не уни­ма­лись дамы.

Антон Пав­ло­вич с улыб­кой от­ве­тил: «Я люблю мар­ме­лад. А вы лю­би­те?».

С этого мо­мен­та все трое ожив­лен­но за­го­во­ри­ли, об­на­ру­жи­вая в во­про­се о мар­ме­ла­де пре­крас­ное зна­ние пред­ме­та. Было оче­вид­но: они очень до­воль­ны тем, что не нужно при­тво­рять­ся, а уходя, по­обе­ща­ли Че­хо­ву при­слать мар­ме­лад.

(По Мак­си­му Горь­ко­му)

Наука, ко­то­рая за­ни­ма­ет­ся охра­ной и вос­ста­нов­ле­ни­ем при­ро­ды, на­зы­ва­ет­ся эко­ло­ги­ей. Но эко­ло­гия не может огра­ни­чить­ся толь­ко за­да­ча­ми со­хра­не­ния при­род­ной био­ло­ги­че­ской среды. Для жизни че­ло­ве­ка не менее важна среда, со­здан­ная куль­ту­рой его пред­ков и им самим.

Со­хра­не­ние куль­тур­ной среды  — за­да­ча не менее су­ще­ствен­ная, чем со­хра­не­ние при­ро­ды. Если при­ро­да не­об­хо­ди­ма че­ло­ве­ку для его био­ло­ги­че­ской жизни, то куль­тур­ная среда столь же не­об­хо­ди­ма для его ду­хов­ной осед­ло­сти, при­вя­зан­но­сти к род­ным ме­стам, нрав­ствен­ной са­мо­дис­ци­пли­ны и со­ци­а­ли­за­ции. А между тем во­прос о нрав­ствен­ной эко­ло­гии не толь­ко не изу­ча­ет­ся, но и не по­став­лен нашей на­у­кой как нечто целое и жиз­нен­но важ­ное для че­ло­ве­ка. Изу­ча­ют­ся от­дель­ные виды куль­ту­ры и остат­ки куль­тур­но­го про­шло­го. Под­ни­ма­ют­ся во­про­сы ре­став­ра­ции па­мят­ни­ков и их со­хра­не­ния, но не изу­ча­ет­ся нрав­ствен­ное вли­я­ние куль­тур­ной среды на че­ло­ве­ка во всём мно­го­об­ра­зии её вза­и­мо­свя­зей.

Если че­ло­век не любит хотя бы из­ред­ка смот­реть на ста­рые фо­то­гра­фии своих ро­ди­те­лей, не ценит па­мять о них, зна­чит, он не любит их. Если че­ло­век не любит ста­рые улицы, ста­рые дома, зна­чит, у него нет любви к сво­е­му го­ро­ду. Если че­ло­век рав­но­ду­шен к па­мят­ни­кам ис­то­рии своей стра­ны, он, как пра­ви­ло, рав­но­ду­шен и к своей стра­не.

(По Дмит­рию Сер­ге­е­ви­чу Ли­ха­че­ву)