(1)  Об­ще­при­ня­тое по­ло­же­ние о еди­ных для че­ло­ве­ка и жи­вот­ных за­ко­но­мер­но­стях эво­лю­ции мозга поз­во­ля­ет счи­тать, что эмо­ции сфор­ми­ро­ва­лись за­дол­го до по­яв­ле­ния че­ло­ве­ка. (2)  Имен­но с таких по­зи­ций рас­смот­рел эмо­ции Ч. Дар­вин, его ис­сле­до­ва­ния были си­сте­ма­ти­зи­ро­ва­ны в ра­бо­те «Вы­ра­же­ние эмо­ций у че­ло­ве­ка и жи­вот­ных». (3)  Учёным был при­ведён боль­шой ма­те­ри­ал по срав­ни­тель­но­му ана­ли­зу ми­ми­ки, же­стов, го­ло­со­вых и ве­ге­та­тив­ных ре­ак­ций при аф­фек­тив­ных со­сто­я­ни­ях че­ло­ве­ка и у пред­ста­ви­те­лей раз­ных от­ря­дов мле­ко­пи­та­ю­щих. (4)  Вы­ра­зи­тель­ные дви­же­ния Ч. Дар­вин рас­смат­ри­вал как сфор­ми­ро­вав­ши­е­ся в про­цес­се есте­ствен­но­го от­бо­ра при­спо­со­би­тель­ные ре­ак­ции, су­ще­ствен­ные для об­ще­ния с осо­бя­ми сво­е­го или дру­гих био­ло­ги­че­ских видов. (5)  Имен­но эти ис­сле­до­ва­ния при­ве­ли Дар­ви­на к убеж­де­нию, что мно­гие чув­ства че­ло­ве­ка, про­яв­ля­ю­щи­е­ся в ми­ми­ке и же­стах,  — ре­зуль­тат эво­лю­ци­он­но­го про­цес­са.

(1)  Об­ще­при­ня­тое по­ло­же­ние о еди­ных для че­ло­ве­ка и жи­вот­ных за­ко­но­мер­но­стях эво­лю­ции мозга поз­во­ля­ет счи­тать, что эмо­ции сфор­ми­ро­ва­лись за­дол­го до по­яв­ле­ния че­ло­ве­ка. (2)  Имен­но с таких по­зи­ций рас­смот­рел эмо­ции Ч. Дар­вин, его ис­сле­до­ва­ния были си­сте­ма­ти­зи­ро­ва­ны в ра­бо­те «Вы­ра­же­ние эмо­ций у че­ло­ве­ка и жи­вот­ных». (3)  Учёным был при­ведён боль­шой ма­те­ри­ал по срав­ни­тель­но­му ана­ли­зу ми­ми­ки, же­стов, го­ло­со­вых и ве­ге­та­тив­ных ре­ак­ций при аф­фек­тив­ных со­сто­я­ни­ях че­ло­ве­ка и у пред­ста­ви­те­лей раз­ных от­ря­дов мле­ко­пи­та­ю­щих. (4)  Вы­ра­зи­тель­ные дви­же­ния Ч. Дар­вин рас­смат­ри­вал как сфор­ми­ро­вав­ши­е­ся в про­цес­се есте­ствен­но­го от­бо­ра при­спо­со­би­тель­ные ре­ак­ции, су­ще­ствен­ные для об­ще­ния с осо­бя­ми сво­е­го или дру­гих био­ло­ги­че­ских видов. (5)  Имен­но эти ис­сле­до­ва­ния при­ве­ли Дар­ви­на к убеж­де­нию, что мно­гие чув­ства че­ло­ве­ка, про­яв­ля­ю­щи­е­ся в ми­ми­ке и же­стах,  — ре­зуль­тат эво­лю­ци­он­но­го про­цес­са.

Дей­ству­ю­щая армия, «Ком­со­моль­ская прав­да»,

фрон­то­вой очерк, 1941, 21 ав­гу­ста.

(1)  Дети! (2)  На де­сят­ки тысяч из них война об­ру­ши­лась точно так же, как и на взрос­лых, уже хотя бы по­то­му, что сбро­шен­ные над мир­ны­ми го­ро­да­ми фа­шист­ские бомбы имеют для всех оди­на­ко­вую силу. (3)  Остро, чаще ост­рее, чем взрос­лые, под­рост­ки маль­чу­га­ны, де­воч­ки пе­ре­жи­ва­ют со­бы­тия Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. (4)  Они жадно, до по­след­ней точки, слу­ша­ют со­об­ще­ния Ин­форм­бю­ро, за­по­ми­на­ют все де­та­ли ге­ро­и­че­ских по­ступ­ков, вы­пи­сы­ва­ют имена ге­ро­ев, их зва­ния, их фа­ми­лии. (5)  Они с бес­пре­дель­ным ува­же­ни­ем про­во­жа­ют ухо­дя­щие на фронт эше­ло­ны, с без­гра­нич­ной лю­бо­вью встре­ча­ют при­бы­ва­ю­щих с фрон­та ра­не­ных.

(6)  Я видел наших детей в глу­бо­ком тылу, в тре­вож­ной при­фрон­то­вой по­ло­се и даже на линии са­мо­го фрон­та. (7)  И по­всю­ду я видел у них огром­ную жажду дела, ра­бо­ты и даже по­дви­га.

(8)  Фрон­то­вая по­ло­са. (9)  Про­пус­кая гурты кол­хоз­но­го скота, ко­то­рый ухо­дит к спо­кой­ным паст­би­щам на во­сток, к пе­рекрёстку села, ма­ши­на оста­нав­ли­ва­ет­ся. (10)  На сту­пень­ку вска­ки­ва­ет хлоп­чик лет пят­на­дца­ти. (11)  Он что-⁠то про­сит. (12)  Что маль­чиш­ке надо? (13)  Нам не­по­нят­но. (14)  Хлеба? (15)  Потом вдруг ока­зы­ва­ет­ся:

—  (16)  Дя­день­ка, дайте два па­тро­на.

—  (17)  На что тебе па­тро­ны?

—  (18)  А так... на па­мять.

—  (19)  На па­мять па­тро­нов не дают.

(20)  Сую ему решётча­тую обо­лоч­ку от руч­ной гра­на­ты и стре­ля­ную бле­стя­щую гиль­зу. (21)  Губы маль­чиш­ки пре­зри­тель­но кри­вят­ся.

—  (22)  Ну вот! (23)  Что с них толку?

—  (24)  Ах, до­ро­гой! (25)  Так тебе нужна такая па­мять, с ко­то­рой можно взять толку? (26)  Может быть, тебе дать вот эту чёрную, яйцом, гра­на­ту? (27)  Может быть, тебе от­це­пить от тя­га­ча вот ту не­боль­шую про­ти­во­тан­ко­вую пушку? (28)  Лезь в ма­ши­ну, не ври и го­во­ри всё прямо. (29)  И вот на­чи­на­ет­ся рас­сказ, пол­ный тай­ных не­до­мол­вок, увёрток, хотя в общем нам уже всё давно ясно.

(30)  Су­ро­во со­мкнул­ся во­круг гу­стой лес, легли поперёк до­ро­ги глу­бо­кие овра­ги, рас­пла­ста­лись по бе­ре­гам реки топ­кие ка­мы­шо­вые бо­ло­та. (31)  Ухо­дят отцы, дяди и стар­шие бра­тья в пар­ти­за­ны. (32)  А он ещё молод, но ловок, смел. (33)  Он знает все ло­щин­ки, по­след­ние тро­пин­ки на сорок ки­ло­мет­ров в окру­ге. (34)  Боясь, что ему не по­ве­рят, он вы­тя­ги­ва­ет из-за па­зу­хи завёрну­тый в клеёнку ком­со­моль­ский билет. (35)  И не бу­дучи впра­ве рас­ска­зать что-⁠либо боль­ше, об­ли­зы­вая по­трес­кав­ши­е­ся, запылённые губы, он ждёт жадно и не­тер­пе­ли­во.

(36)  Я смот­рю ему в глаза. (37)  Я кладу ему в го­ря­чую руку обой­му. (38)  Это обой­ма от моей вин­тов­ки. (39)  Она за­пи­са­на на мне. (40)  Я беру на себя от­вет­ствен­ность за то, что каж­дая вы­пу­щен­ная из этих пяти па­тро­нов пуля по­ле­тит точно в ту, какую надо, сто­ро­ну.

—  (41)  Как тебя зовут?

—  (42)  Яков.

—  (43)  По­слу­шай, Яков, ну зачем тебе па­тро­ны, если у тебя нет вин­тов­ки? (44)  Что же ты, из пу­стой гли­ня­ной крын­ки* стре­лять бу­дешь?

(45)  Гру­зо­вик тро­га­ет­ся. (46)  Яков спры­ги­ва­ет с под­нож­ки, он под­ска­ки­ва­ет и ве­се­ло кри­чит что-⁠то не­су­раз­ное, бес­тол­ко­вое. (47)  Он смеётся, за­га­доч­но гро­зит мне вдо­гон­ку паль­цем и ис­че­за­ет в клу­бах пыли.

(48)  Ой, нет! (49)  Этот па­ре­нек за­ло­жит обой­му не в пу­стую крын­ку.

(50)  Ещё один слу­чай. (51)  Перед боем на бе­ре­гу одной речки встре­тил я пар­ниш­ку. (52)  Разыс­ки­вая про­пав­шую ко­ро­ву, чтобы со­кра­тить путь, он пе­ре­плыл реку и не­ожи­дан­но очу­тил­ся в рас­по­ло­же­нии нем­цев. (53)  Спря­тав­шись в ку­стах, он сидел в трёх шагах от фа­шист­ских ко­ман­ди­ров, ко­то­рые долго раз­го­ва­ри­ва­ли о чём-⁠то, держа перед собой карту. (54)  Он вер­нул­ся к нам и рас­ска­зал о том, что видел. (55)  Я у него спро­сил:

  — По­го­ди! (56)  Но ведь ты слы­шал, что го­во­ри­ли их на­чаль­ни­ки, и по­ни­мал, что это для нас очень важно.

(57)  Паренёк уди­вил­ся:

—  Так они же, то­ва­рищ ко­ман­дир, го­во­ри­ли по-⁠не­мец­ки!

—  (58)  Знаю, что не по-⁠ту­рец­ки. (59)  Ты сколь­ко окон­чил клас­сов? (60)  Де­вять? (61)  Так ты же дол­жен был хоть что-⁠ни­будь по­нять из их раз­го­во­ра?

(62)  Он уныло и огорчённо развёл ру­ка­ми:

—  (63)  Эх, то­ва­рищ ко­ман­дир! (64)  Кабы я про эту встре­чу знал рань­ше...

_______________

*Крын­ка  — кув­шин, гор­шок для мо­ло­ка.

* Гай­дар Ар­ка­дий Пет­ро­вич (на­сто­я­щая фа­ми­лия  — Го­ли­ков, 1904–1941)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, участ­ник Граж­дан­ской и Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войн.

Дей­ству­ю­щая армия, «Ком­со­моль­ская прав­да»,

фрон­то­вой очерк, 1941, 21 ав­гу­ста.

(1)  Дети! (2)  На де­сят­ки тысяч из них война об­ру­ши­лась точно так же, как и на взрос­лых, уже хотя бы по­то­му, что сбро­шен­ные над мир­ны­ми го­ро­да­ми фа­шист­ские бомбы имеют для всех оди­на­ко­вую силу. (3)  Остро, чаще ост­рее, чем взрос­лые, под­рост­ки маль­чу­га­ны, де­воч­ки пе­ре­жи­ва­ют со­бы­тия Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. (4)  Они жадно, до по­след­ней точки, слу­ша­ют со­об­ще­ния Ин­форм­бю­ро, за­по­ми­на­ют все де­та­ли ге­ро­и­че­ских по­ступ­ков, вы­пи­сы­ва­ют имена ге­ро­ев, их зва­ния, их фа­ми­лии. (5)  Они с бес­пре­дель­ным ува­же­ни­ем про­во­жа­ют ухо­дя­щие на фронт эше­ло­ны, с без­гра­нич­ной лю­бо­вью встре­ча­ют при­бы­ва­ю­щих с фрон­та ра­не­ных.

(6)  Я видел наших детей в глу­бо­ком тылу, в тре­вож­ной при­фрон­то­вой по­ло­се и даже на линии са­мо­го фрон­та. (7)  И по­всю­ду я видел у них огром­ную жажду дела, ра­бо­ты и даже по­дви­га.

(8)  Фрон­то­вая по­ло­са. (9)  Про­пус­кая гурты кол­хоз­но­го скота, ко­то­рый ухо­дит к спо­кой­ным паст­би­щам на во­сток, к пе­рекрёстку села, ма­ши­на оста­нав­ли­ва­ет­ся. (10)  На сту­пень­ку вска­ки­ва­ет хлоп­чик лет пят­на­дца­ти. (11)  Он что-⁠то про­сит. (12)  Что маль­чиш­ке надо? (13)  Нам не­по­нят­но. (14)  Хлеба? (15)  Потом вдруг ока­зы­ва­ет­ся:

—  (16)  Дя­день­ка, дайте два па­тро­на.

—  (17)  На что тебе па­тро­ны?

—  (18)  А так... на па­мять.

—  (19)  На па­мять па­тро­нов не дают.

(20)  Сую ему решётча­тую обо­лоч­ку от руч­ной гра­на­ты и стре­ля­ную бле­стя­щую гиль­зу. (21)  Губы маль­чиш­ки пре­зри­тель­но кри­вят­ся.

—  (22)  Ну вот! (23)  Что с них толку?

—  (24)  Ах, до­ро­гой! (25)  Так тебе нужна такая па­мять, с ко­то­рой можно взять толку? (26)  Может быть, тебе дать вот эту чёрную, яйцом, гра­на­ту? (27)  Может быть, тебе от­це­пить от тя­га­ча вот ту не­боль­шую про­ти­во­тан­ко­вую пушку? (28)  Лезь в ма­ши­ну, не ври и го­во­ри всё прямо. (29)  И вот на­чи­на­ет­ся рас­сказ, пол­ный тай­ных не­до­мол­вок, увёрток, хотя в общем нам уже всё давно ясно.

(30)  Су­ро­во со­мкнул­ся во­круг гу­стой лес, легли поперёк до­ро­ги глу­бо­кие овра­ги, рас­пла­ста­лись по бе­ре­гам реки топ­кие ка­мы­шо­вые бо­ло­та. (31)  Ухо­дят отцы, дяди и стар­шие бра­тья в пар­ти­за­ны. (32)  А он ещё молод, но ловок, смел. (33)  Он знает все ло­щин­ки, по­след­ние тро­пин­ки на сорок ки­ло­мет­ров в окру­ге. (34)  Боясь, что ему не по­ве­рят, он вы­тя­ги­ва­ет из-за па­зу­хи завёрну­тый в клеёнку ком­со­моль­ский билет. (35)  И не бу­дучи впра­ве рас­ска­зать что-⁠либо боль­ше, об­ли­зы­вая по­трес­кав­ши­е­ся, запылённые губы, он ждёт жадно и не­тер­пе­ли­во.

(36)  Я смот­рю ему в глаза. (37)  Я кладу ему в го­ря­чую руку обой­му. (38)  Это обой­ма от моей вин­тов­ки. (39)  Она за­пи­са­на на мне. (40)  Я беру на себя от­вет­ствен­ность за то, что каж­дая вы­пу­щен­ная из этих пяти па­тро­нов пуля по­ле­тит точно в ту, какую надо, сто­ро­ну.

—  (41)  Как тебя зовут?

—  (42)  Яков.

—  (43)  По­слу­шай, Яков, ну зачем тебе па­тро­ны, если у тебя нет вин­тов­ки? (44)  Что же ты, из пу­стой гли­ня­ной крын­ки* стре­лять бу­дешь?

(45)  Гру­зо­вик тро­га­ет­ся. (46)  Яков спры­ги­ва­ет с под­нож­ки, он под­ска­ки­ва­ет и ве­се­ло кри­чит что-⁠то не­су­раз­ное, бес­тол­ко­вое. (47)  Он смеётся, за­га­доч­но гро­зит мне вдо­гон­ку паль­цем и ис­че­за­ет в клу­бах пыли.

(48)  Ой, нет! (49)  Этот па­ре­нек за­ло­жит обой­му не в пу­стую крын­ку.

(50)  Ещё один слу­чай. (51)  Перед боем на бе­ре­гу одной речки встре­тил я пар­ниш­ку. (52)  Разыс­ки­вая про­пав­шую ко­ро­ву, чтобы со­кра­тить путь, он пе­ре­плыл реку и не­ожи­дан­но очу­тил­ся в рас­по­ло­же­нии нем­цев. (53)  Спря­тав­шись в ку­стах, он сидел в трёх шагах от фа­шист­ских ко­ман­ди­ров, ко­то­рые долго раз­го­ва­ри­ва­ли о чём-⁠то, держа перед собой карту. (54)  Он вер­нул­ся к нам и рас­ска­зал о том, что видел. (55)  Я у него спро­сил:

  — По­го­ди! (56)  Но ведь ты слы­шал, что го­во­ри­ли их на­чаль­ни­ки, и по­ни­мал, что это для нас очень важно.

(57)  Паренёк уди­вил­ся:

—  Так они же, то­ва­рищ ко­ман­дир, го­во­ри­ли по-⁠не­мец­ки!

—  (58)  Знаю, что не по-⁠ту­рец­ки. (59)  Ты сколь­ко окон­чил клас­сов? (60)  Де­вять? (61)  Так ты же дол­жен был хоть что-⁠ни­будь по­нять из их раз­го­во­ра?

(62)  Он уныло и огорчённо развёл ру­ка­ми:

—  (63)  Эх, то­ва­рищ ко­ман­дир! (64)  Кабы я про эту встре­чу знал рань­ше...

_______________

*Крын­ка  — кув­шин, гор­шок для мо­ло­ка.

* Гай­дар Ар­ка­дий Пет­ро­вич (на­сто­я­щая фа­ми­лия  — Го­ли­ков, 1904–1941)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, участ­ник Граж­дан­ской и Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войн.

Дей­ству­ю­щая армия, «Ком­со­моль­ская прав­да»,

фрон­то­вой очерк, 1941, 21 ав­гу­ста.

(1)  Дети! (2)  На де­сят­ки тысяч из них война об­ру­ши­лась точно так же, как и на взрос­лых, уже хотя бы по­то­му, что сбро­шен­ные над мир­ны­ми го­ро­да­ми фа­шист­ские бомбы имеют для всех оди­на­ко­вую силу. (3)  Остро, чаще ост­рее, чем взрос­лые, под­рост­ки маль­чу­га­ны, де­воч­ки пе­ре­жи­ва­ют со­бы­тия Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. (4)  Они жадно, до по­след­ней точки, слу­ша­ют со­об­ще­ния Ин­форм­бю­ро, за­по­ми­на­ют все де­та­ли ге­ро­и­че­ских по­ступ­ков, вы­пи­сы­ва­ют имена ге­ро­ев, их зва­ния, их фа­ми­лии. (5)  Они с бес­пре­дель­ным ува­же­ни­ем про­во­жа­ют ухо­дя­щие на фронт эше­ло­ны, с без­гра­нич­ной лю­бо­вью встре­ча­ют при­бы­ва­ю­щих с фрон­та ра­не­ных.

(6)  Я видел наших детей в глу­бо­ком тылу, в тре­вож­ной при­фрон­то­вой по­ло­се и даже на линии са­мо­го фрон­та. (7)  И по­всю­ду я видел у них огром­ную жажду дела, ра­бо­ты и даже по­дви­га.

(8)  Фрон­то­вая по­ло­са. (9)  Про­пус­кая гурты кол­хоз­но­го скота, ко­то­рый ухо­дит к спо­кой­ным паст­би­щам на во­сток, к пе­рекрёстку села, ма­ши­на оста­нав­ли­ва­ет­ся. (10)  На сту­пень­ку вска­ки­ва­ет хлоп­чик лет пят­на­дца­ти. (11)  Он что-⁠то про­сит. (12)  Что маль­чиш­ке надо? (13)  Нам не­по­нят­но. (14)  Хлеба? (15)  Потом вдруг ока­зы­ва­ет­ся:

—  (16)  Дя­день­ка, дайте два па­тро­на.

—  (17)  На что тебе па­тро­ны?

—  (18)  А так... на па­мять.

—  (19)  На па­мять па­тро­нов не дают.

(20)  Сую ему решётча­тую обо­лоч­ку от руч­ной гра­на­ты и стре­ля­ную бле­стя­щую гиль­зу. (21)  Губы маль­чиш­ки пре­зри­тель­но кри­вят­ся.

—  (22)  Ну вот! (23)  Что с них толку?

—  (24)  Ах, до­ро­гой! (25)  Так тебе нужна такая па­мять, с ко­то­рой можно взять толку? (26)  Может быть, тебе дать вот эту чёрную, яйцом, гра­на­ту? (27)  Может быть, тебе от­це­пить от тя­га­ча вот ту не­боль­шую про­ти­во­тан­ко­вую пушку? (28)  Лезь в ма­ши­ну, не ври и го­во­ри всё прямо. (29)  И вот на­чи­на­ет­ся рас­сказ, пол­ный тай­ных не­до­мол­вок, увёрток, хотя в общем нам уже всё давно ясно.

(30)  Су­ро­во со­мкнул­ся во­круг гу­стой лес, легли поперёк до­ро­ги глу­бо­кие овра­ги, рас­пла­ста­лись по бе­ре­гам реки топ­кие ка­мы­шо­вые бо­ло­та. (31)  Ухо­дят отцы, дяди и стар­шие бра­тья в пар­ти­за­ны. (32)  А он ещё молод, но ловок, смел. (33)  Он знает все ло­щин­ки, по­след­ние тро­пин­ки на сорок ки­ло­мет­ров в окру­ге. (34)  Боясь, что ему не по­ве­рят, он вы­тя­ги­ва­ет из-за па­зу­хи завёрну­тый в клеёнку ком­со­моль­ский билет. (35)  И не бу­дучи впра­ве рас­ска­зать что-⁠либо боль­ше, об­ли­зы­вая по­трес­кав­ши­е­ся, запылённые губы, он ждёт жадно и не­тер­пе­ли­во.

(36)  Я смот­рю ему в глаза. (37)  Я кладу ему в го­ря­чую руку обой­му. (38)  Это обой­ма от моей вин­тов­ки. (39)  Она за­пи­са­на на мне. (40)  Я беру на себя от­вет­ствен­ность за то, что каж­дая вы­пу­щен­ная из этих пяти па­тро­нов пуля по­ле­тит точно в ту, какую надо, сто­ро­ну.

—  (41)  Как тебя зовут?

—  (42)  Яков.

—  (43)  По­слу­шай, Яков, ну зачем тебе па­тро­ны, если у тебя нет вин­тов­ки? (44)  Что же ты, из пу­стой гли­ня­ной крын­ки* стре­лять бу­дешь?

(45)  Гру­зо­вик тро­га­ет­ся. (46)  Яков спры­ги­ва­ет с под­нож­ки, он под­ска­ки­ва­ет и ве­се­ло кри­чит что-⁠то не­су­раз­ное, бес­тол­ко­вое. (47)  Он смеётся, за­га­доч­но гро­зит мне вдо­гон­ку паль­цем и ис­че­за­ет в клу­бах пыли.

(48)  Ой, нет! (49)  Этот па­ре­нек за­ло­жит обой­му не в пу­стую крын­ку.

(50)  Ещё один слу­чай. (51)  Перед боем на бе­ре­гу одной речки встре­тил я пар­ниш­ку. (52)  Разыс­ки­вая про­пав­шую ко­ро­ву, чтобы со­кра­тить путь, он пе­ре­плыл реку и не­ожи­дан­но очу­тил­ся в рас­по­ло­же­нии нем­цев. (53)  Спря­тав­шись в ку­стах, он сидел в трёх шагах от фа­шист­ских ко­ман­ди­ров, ко­то­рые долго раз­го­ва­ри­ва­ли о чём-⁠то, держа перед собой карту. (54)  Он вер­нул­ся к нам и рас­ска­зал о том, что видел. (55)  Я у него спро­сил:

  — По­го­ди! (56)  Но ведь ты слы­шал, что го­во­ри­ли их на­чаль­ни­ки, и по­ни­мал, что это для нас очень важно.

(57)  Паренёк уди­вил­ся:

—  Так они же, то­ва­рищ ко­ман­дир, го­во­ри­ли по-⁠не­мец­ки!

—  (58)  Знаю, что не по-⁠ту­рец­ки. (59)  Ты сколь­ко окон­чил клас­сов? (60)  Де­вять? (61)  Так ты же дол­жен был хоть что-⁠ни­будь по­нять из их раз­го­во­ра?

(62)  Он уныло и огорчённо развёл ру­ка­ми:

—  (63)  Эх, то­ва­рищ ко­ман­дир! (64)  Кабы я про эту встре­чу знал рань­ше...

_______________

*Крын­ка  — кув­шин, гор­шок для мо­ло­ка.

* Гай­дар Ар­ка­дий Пет­ро­вич (на­сто­я­щая фа­ми­лия  — Го­ли­ков, 1904–1941)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, участ­ник Граж­дан­ской и Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войн.

Дей­ству­ю­щая армия, «Ком­со­моль­ская прав­да»,

фрон­то­вой очерк, 1941, 21 ав­гу­ста.

(1)  Дети! (2)  На де­сят­ки тысяч из них война об­ру­ши­лась точно так же, как и на взрос­лых, уже хотя бы по­то­му, что сбро­шен­ные над мир­ны­ми го­ро­да­ми фа­шист­ские бомбы имеют для всех оди­на­ко­вую силу. (3)  Остро, чаще ост­рее, чем взрос­лые, под­рост­ки маль­чу­га­ны, де­воч­ки пе­ре­жи­ва­ют со­бы­тия Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. (4)  Они жадно, до по­след­ней точки, слу­ша­ют со­об­ще­ния Ин­форм­бю­ро, за­по­ми­на­ют все де­та­ли ге­ро­и­че­ских по­ступ­ков, вы­пи­сы­ва­ют имена ге­ро­ев, их зва­ния, их фа­ми­лии. (5)  Они с бес­пре­дель­ным ува­же­ни­ем про­во­жа­ют ухо­дя­щие на фронт эше­ло­ны, с без­гра­нич­ной лю­бо­вью встре­ча­ют при­бы­ва­ю­щих с фрон­та ра­не­ных.

(6)  Я видел наших детей в глу­бо­ком тылу, в тре­вож­ной при­фрон­то­вой по­ло­се и даже на линии са­мо­го фрон­та. (7)  И по­всю­ду я видел у них огром­ную жажду дела, ра­бо­ты и даже по­дви­га.

(8)  Фрон­то­вая по­ло­са. (9)  Про­пус­кая гурты кол­хоз­но­го скота, ко­то­рый ухо­дит к спо­кой­ным паст­би­щам на во­сток, к пе­рекрёстку села, ма­ши­на оста­нав­ли­ва­ет­ся. (10)  На сту­пень­ку вска­ки­ва­ет хлоп­чик лет пят­на­дца­ти. (11)  Он что-⁠то про­сит. (12)  Что маль­чиш­ке надо? (13)  Нам не­по­нят­но. (14)  Хлеба? (15)  Потом вдруг ока­зы­ва­ет­ся:

—  (16)  Дя­день­ка, дайте два па­тро­на.

—  (17)  На что тебе па­тро­ны?

—  (18)  А так... на па­мять.

—  (19)  На па­мять па­тро­нов не дают.

(20)  Сую ему решётча­тую обо­лоч­ку от руч­ной гра­на­ты и стре­ля­ную бле­стя­щую гиль­зу. (21)  Губы маль­чиш­ки пре­зри­тель­но кри­вят­ся.

—  (22)  Ну вот! (23)  Что с них толку?

—  (24)  Ах, до­ро­гой! (25)  Так тебе нужна такая па­мять, с ко­то­рой можно взять толку? (26)  Может быть, тебе дать вот эту чёрную, яйцом, гра­на­ту? (27)  Может быть, тебе от­це­пить от тя­га­ча вот ту не­боль­шую про­ти­во­тан­ко­вую пушку? (28)  Лезь в ма­ши­ну, не ври и го­во­ри всё прямо. (29)  И вот на­чи­на­ет­ся рас­сказ, пол­ный тай­ных не­до­мол­вок, увёрток, хотя в общем нам уже всё давно ясно.

(30)  Су­ро­во со­мкнул­ся во­круг гу­стой лес, легли поперёк до­ро­ги глу­бо­кие овра­ги, рас­пла­ста­лись по бе­ре­гам реки топ­кие ка­мы­шо­вые бо­ло­та. (31)  Ухо­дят отцы, дяди и стар­шие бра­тья в пар­ти­за­ны. (32)  А он ещё молод, но ловок, смел. (33)  Он знает все ло­щин­ки, по­след­ние тро­пин­ки на сорок ки­ло­мет­ров в окру­ге. (34)  Боясь, что ему не по­ве­рят, он вы­тя­ги­ва­ет из-за па­зу­хи завёрну­тый в клеёнку ком­со­моль­ский билет. (35)  И не бу­дучи впра­ве рас­ска­зать что-⁠либо боль­ше, об­ли­зы­вая по­трес­кав­ши­е­ся, запылённые губы, он ждёт жадно и не­тер­пе­ли­во.

(36)  Я смот­рю ему в глаза. (37)  Я кладу ему в го­ря­чую руку обой­му. (38)  Это обой­ма от моей вин­тов­ки. (39)  Она за­пи­са­на на мне. (40)  Я беру на себя от­вет­ствен­ность за то, что каж­дая вы­пу­щен­ная из этих пяти па­тро­нов пуля по­ле­тит точно в ту, какую надо, сто­ро­ну.

—  (41)  Как тебя зовут?

—  (42)  Яков.

—  (43)  По­слу­шай, Яков, ну зачем тебе па­тро­ны, если у тебя нет вин­тов­ки? (44)  Что же ты, из пу­стой гли­ня­ной крын­ки* стре­лять бу­дешь?

(45)  Гру­зо­вик тро­га­ет­ся. (46)  Яков спры­ги­ва­ет с под­нож­ки, он под­ска­ки­ва­ет и ве­се­ло кри­чит что-⁠то не­су­раз­ное, бес­тол­ко­вое. (47)  Он смеётся, за­га­доч­но гро­зит мне вдо­гон­ку паль­цем и ис­че­за­ет в клу­бах пыли.

(48)  Ой, нет! (49)  Этот па­ре­нек за­ло­жит обой­му не в пу­стую крын­ку.

(50)  Ещё один слу­чай. (51)  Перед боем на бе­ре­гу одной речки встре­тил я пар­ниш­ку. (52)  Разыс­ки­вая про­пав­шую ко­ро­ву, чтобы со­кра­тить путь, он пе­ре­плыл реку и не­ожи­дан­но очу­тил­ся в рас­по­ло­же­нии нем­цев. (53)  Спря­тав­шись в ку­стах, он сидел в трёх шагах от фа­шист­ских ко­ман­ди­ров, ко­то­рые долго раз­го­ва­ри­ва­ли о чём-⁠то, держа перед собой карту. (54)  Он вер­нул­ся к нам и рас­ска­зал о том, что видел. (55)  Я у него спро­сил:

  — По­го­ди! (56)  Но ведь ты слы­шал, что го­во­ри­ли их на­чаль­ни­ки, и по­ни­мал, что это для нас очень важно.

(57)  Паренёк уди­вил­ся:

—  Так они же, то­ва­рищ ко­ман­дир, го­во­ри­ли по-⁠не­мец­ки!

—  (58)  Знаю, что не по-⁠ту­рец­ки. (59)  Ты сколь­ко окон­чил клас­сов? (60)  Де­вять? (61)  Так ты же дол­жен был хоть что-⁠ни­будь по­нять из их раз­го­во­ра?

(62)  Он уныло и огорчённо развёл ру­ка­ми:

—  (63)  Эх, то­ва­рищ ко­ман­дир! (64)  Кабы я про эту встре­чу знал рань­ше...

_______________

*Крын­ка  — кув­шин, гор­шок для мо­ло­ка.

* Гай­дар Ар­ка­дий Пет­ро­вич (на­сто­я­щая фа­ми­лия  — Го­ли­ков, 1904–1941)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, участ­ник Граж­дан­ской и Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войн.