(1)  Самое боль­шое скоп­ле­ние воды на по­верх­но­сти Земли  — это Ми­ро­вой океан. (2)  Ма­те­ри­ки и ост­ро­ва раз­де­ля­ют его на от­дель­ные оке­а­ны, про­ли­вы, за­ли­вы. (3)  По­сто­ян­ные мор­ские те­че­ния свя­зы­ва­ют его в еди­ное целое, но у каж­дой его части есть свои осо­бен­но­сти. (4)  В Ми­ро­вом оке­а­не обыч­но вы­де­ля­ют че­ты­ре оке­а­на: Тихий, Ат­лан­ти­че­ский, Ин­дий­ский и Се­вер­ный Ле­до­ви­тый. (5)  На не­ко­то­рых кар­тах от­ме­чен ещё один океан  — Южный, ко­то­рый омы­ва­ет Ан­тарк­ти­ду, од­на­ко мно­гие учёные от­ка­зы­ва­ют­ся при­зна­вать его от­дель­ное су­ще­ство­ва­ние и обос­но­вы­ва­ют это целой си­сте­мой на­уч­ных до­ка­за­тельств.

(1)  Самое боль­шое скоп­ле­ние воды на по­верх­но­сти Земли  — это Ми­ро­вой океан. (2)  Ма­те­ри­ки и ост­ро­ва раз­де­ля­ют его на от­дель­ные оке­а­ны, про­ли­вы, за­ли­вы. (3)  По­сто­ян­ные мор­ские те­че­ния свя­зы­ва­ют его в еди­ное целое, но у каж­дой его части есть свои осо­бен­но­сти. (4)  В Ми­ро­вом оке­а­не обыч­но вы­де­ля­ют че­ты­ре оке­а­на: Тихий, Ат­лан­ти­че­ский, Ин­дий­ский и Се­вер­ный Ле­до­ви­тый. (5)  На не­ко­то­рых кар­тах от­ме­чен ещё один океан  — Южный, ко­то­рый омы­ва­ет Ан­тарк­ти­ду, од­на­ко мно­гие учёные от­ка­зы­ва­ют­ся при­зна­вать его от­дель­ное су­ще­ство­ва­ние и обос­но­вы­ва­ют это целой си­сте­мой на­уч­ных до­ка­за­тельств.

(1)  После сво­е­го ис­то­ри­че­ско­го полёта Юрий Га­га­рин стал на­рас­хват. (2)  Его хо­те­ли ви­деть все стра­ны и все на­ро­ды, ко­ро­ли и пре­зи­ден­ты, люди во­ен­ных и штат­ских про­фес­сий, самые про­слав­лен­ные и без­вест­ные.

(3)  И Га­га­рин охот­но встре­чал­ся со всеми же­ла­ю­щи­ми. (4)  Но охот­нее всего шёл он к кур­сан­там лётных учи­лищ, как бы воз­вра­щал­ся в соб­ствен­ную юность, в её луч­шую, зо­ло­тую пору.

(5)  Как-⁠то раз, когда офи­ци­аль­ная встре­ча уже за­кон­чи­лась и дру­же­ский раз­го­вор пе­ре­ко­че­вал из тор­же­ствен­но­го зала в чах­лый садик лётной школы, один из кур­сан­тов спро­сил, за­и­ка­ясь от вол­не­ния:

—  То­ва­рищ майор... о чём вы ду­ма­ли... тогда?

—  (6)  Когда «тогда»?  — спро­сил с улыб­кой Га­га­рин и по тому, как друж­но грох­ну­ли окру­жа­ю­щие, понял, что за­дав­ше­му во­прос кур­сан­ту в при­выч­ку вы­зы­вать смех.

—  (7)  Ну, в общем... я что хотел спро­сить... когда вы по до­рож­ке шли?

(8)  Кур­сан­ты снова грох­ну­ли, но Га­га­рин остал­ся подчёрк­ну­то серьёзен, и смех сразу погас.

—  (9)  Вы име­е­те в виду Вну­ков­ский аэро­дром? (10)  Ра­порт Пра­ви­тель­ству?

—  (11)  Во... во!..  — об­ра­до­вал­ся кур­сант, до­стал из кар­ма­на мятый но­со­вой пла­то­чек и вытер вспо­тев­ший лоб.

(12)  Те­перь уже все были серьёзны, и не по доб­ро­воль­но­му при­нуж­де­нию, а по­то­му, что на­ив­ный во­прос кур­сан­та за­тро­нул что-то важ­ное в мо­ло­дых душах. (13)  Га­га­рин шёл через аэро­дром на гла­зах всего мира, и это было для них куль­ми­на­ци­ей жизни героя, ска­зоч­ным три­ум­фом, так редко, увы, вы­па­да­ю­щим на долю смерт­но­го. (14)  О чём же думал герой в это выс­шее мгно­ве­ние своей жизни?

(15)  И Га­га­рин с обыч­ной чут­ко­стью уло­вил на­стро­е­ние окру­жа­ю­щих, зна­чи­тель­ность их ожи­да­ния. (16)  Ко­неч­но же, ре­бя­та меч­та­ют о по­дви­гах, о не­ве­ро­ят­ных полётах, о славе и ждут чего-⁠то вы­со­ко­го и оду­хо­творённого. (17)  Герой дол­жен был ду­мать о пла­не­тар­ном, все­лен­ском, веч­ном. (18)  Они хотят по­лу­чить сей­час и Небо, и Звёзды, и Че­ло­ве­че­ство, и Эпоху, и все Выс­шие цен­но­сти...

(19)  Но Га­га­рин мол­чал, и пауза угро­жа­ю­ще за­тя­ну­лась. (20)  Он был сей­час очень да­ле­ко от­сю­да, от этого чах­ло­го са­ди­ка, тёплого ве­че­ра, юно­ше­ских до­вер­чи­вых лиц, в дру­гом вре­ме­ни и про­стран­стве.

(21)  ...В тот раз в оди­ноч­ке сур­до­ка­ме­ры дер­жа­ли не так уж долго, но он чув­ство­вал себя на ред­кость плохо: бо­ле­ла и кру­жи­лась го­ло­ва, му­ти­ло, тело ка­за­лось чужим, а ноги  — ват­ны­ми. (22)  Может, что-⁠то там ис­пор­ти­лось, на­ру­ши­лась по­да­ча воз­ду­ха? (23)  Но Королёв спра­ши­ва­ет ис­пы­ту­е­мых о са­мо­чув­ствии, и все как один мо­лод­це­ва­то от­ве­ча­ют: «От­лич­но!»  —  «(24)  К вы­пол­не­нию за­да­ния го­то­вы?»  —  «(25)  Так точно!» (26)  Не­уже­ли од­но­му ему так не по­вез­ло? «(27)  Как са­мо­чув­ствие, то­ва­рищ Га­га­рин?»—  «(28)  От­лич­ное...  —  (29)  Нет, он не может врать Королёву и без за­пин­ки до­бав­ля­ет: Хотя и не очень».  —  «(30)  К вы­пол­не­нию за­да­ния го­то­вы?»  —  «(31)  Сде­лаю, что могу, но лучше бы в дру­гой раз». (32)  И в ре­зуль­та­те  — выс­шая оцен­ка. (33)  То было, ока­зы­ва­ет­ся, ис­пы­та­ние на чест­ность. (34)  Им спе­ци­аль­но со­зда­ли тяжёлые усло­вия в ка­ме­рах. (35)  Но ведь нель­зя счи­тать, что ты сдал ис­пы­та­ния на чест­ность раз и на­все­гда. (36)  Всю жизнь че­ло­век сдаёт эти ис­пы­та­ния и в боль­шом, и в малом.

—  (37)  Ви­дишь ли, дру­жок,  — ска­зал Га­га­рин кур­сан­ту,  — у меня тогда раз­вя­зал­ся шну­рок на бо­тин­ке. (38)  И я об одном думал, как бы на него не на­сту­пить. (39)  Не то, пред­став­ля­ешь, какой позор: в кос­мос сле­тал, а тут на ров­ном месте рас­тя­нул­ся...

(40)  ...Ночью кур­сант никак не мог уснуть. (41)  Он во­ро­чал­ся на койке, взды­хал, кря­кал, что-то бор­мо­тал, ты­ся­чи раз по­вто­рял в во­об­ра­же­нии по­двиг Га­га­ри­на и твёрдо знал: если его по­шлют в кос­мос, он не опло­ша­ет. (42)  Не дрог­нет. (43)  Разве что по­блед­не­ет. (44)  И даже песню споёт в кос­мо­се, если надо, хотя ему мед­ведь на ухо на­сту­пил. (45)  Но когда он пы­тал­ся пред­ста­вить себя в сре­до­то­чии ми­ро­во­го вни­ма­ния, душа в нём сво­ра­чи­ва­лась, как про­кис­шее мо­ло­ко. (46)  Он видел себя на кос­мо­дро­ме, видел в кос­ми­че­ском ко­раб­ле, но не видел на крас­ной тро­поч­ке славы, по ко­то­рой легко, уве­рен­но, со­сре­до­то­чен­но и ра­дост­но про­ша­гал Га­га­рин. (47)  Ведь чтобы идти так на гла­зах всего света, надо что-⁠то боль­шое нести в себе. (48)  А он, кур­сант, по­сто­ян­но думал о вся­кой че­пу­хе: о де­вуш­ках, фут­бо­ле, ки­но­филь­мах, мел­ких про­ис­ше­стви­ях окру­жа­ю­щей жизни, не­сдан­ных зачётах... (49)  Та­ко­му пу­сто­му, ну­ле­во­му че­ло­ве­ку не­че­го де­лать в скре­ще­нии ми­ро­вых лучей. (50)  И, сле­дуя об­рат­ным ходом, он на­чи­нал со­мне­вать­ся в своих воз­мож­но­стях со­вер­шить по­двиг. (51)  А если не будет по­дви­га, то зачем тогда жить?

(52)  Га­га­рин вер­нул ему веру в себя. (53)  Впер­вые за много дней кур­сант за­сы­па́л счаст­ли­вым.

*Юрий Мар­ко­вич На­ги­бин (1920‒1994)  — со­вет­ский и рос­сий­ский пи­са­тель, жур­на­лист, сце­на­рист.

(1)  После сво­е­го ис­то­ри­че­ско­го полёта Юрий Га­га­рин стал на­рас­хват. (2)  Его хо­те­ли ви­деть все стра­ны и все на­ро­ды, ко­ро­ли и пре­зи­ден­ты, люди во­ен­ных и штат­ских про­фес­сий, самые про­слав­лен­ные и без­вест­ные.

(3)  И Га­га­рин охот­но встре­чал­ся со всеми же­ла­ю­щи­ми. (4)  Но охот­нее всего шёл он к кур­сан­там лётных учи­лищ, как бы воз­вра­щал­ся в соб­ствен­ную юность, в её луч­шую, зо­ло­тую пору.

(5)  Как-⁠то раз, когда офи­ци­аль­ная встре­ча уже за­кон­чи­лась и дру­же­ский раз­го­вор пе­ре­ко­че­вал из тор­же­ствен­но­го зала в чах­лый садик лётной школы, один из кур­сан­тов спро­сил, за­и­ка­ясь от вол­не­ния:

—  То­ва­рищ майор... о чём вы ду­ма­ли... тогда?

—  (6)  Когда «тогда»?  — спро­сил с улыб­кой Га­га­рин и по тому, как друж­но грох­ну­ли окру­жа­ю­щие, понял, что за­дав­ше­му во­прос кур­сан­ту в при­выч­ку вы­зы­вать смех.

—  (7)  Ну, в общем... я что хотел спро­сить... когда вы по до­рож­ке шли?

(8)  Кур­сан­ты снова грох­ну­ли, но Га­га­рин остал­ся подчёрк­ну­то серьёзен, и смех сразу погас.

—  (9)  Вы име­е­те в виду Вну­ков­ский аэро­дром? (10)  Ра­порт Пра­ви­тель­ству?

—  (11)  Во... во!..  — об­ра­до­вал­ся кур­сант, до­стал из кар­ма­на мятый но­со­вой пла­то­чек и вытер вспо­тев­ший лоб.

(12)  Те­перь уже все были серьёзны, и не по доб­ро­воль­но­му при­нуж­де­нию, а по­то­му, что на­ив­ный во­прос кур­сан­та за­тро­нул что-то важ­ное в мо­ло­дых душах. (13)  Га­га­рин шёл через аэро­дром на гла­зах всего мира, и это было для них куль­ми­на­ци­ей жизни героя, ска­зоч­ным три­ум­фом, так редко, увы, вы­па­да­ю­щим на долю смерт­но­го. (14)  О чём же думал герой в это выс­шее мгно­ве­ние своей жизни?

(15)  И Га­га­рин с обыч­ной чут­ко­стью уло­вил на­стро­е­ние окру­жа­ю­щих, зна­чи­тель­ность их ожи­да­ния. (16)  Ко­неч­но же, ре­бя­та меч­та­ют о по­дви­гах, о не­ве­ро­ят­ных полётах, о славе и ждут чего-⁠то вы­со­ко­го и оду­хо­творённого. (17)  Герой дол­жен был ду­мать о пла­не­тар­ном, все­лен­ском, веч­ном. (18)  Они хотят по­лу­чить сей­час и Небо, и Звёзды, и Че­ло­ве­че­ство, и Эпоху, и все Выс­шие цен­но­сти...

(19)  Но Га­га­рин мол­чал, и пауза угро­жа­ю­ще за­тя­ну­лась. (20)  Он был сей­час очень да­ле­ко от­сю­да, от этого чах­ло­го са­ди­ка, тёплого ве­че­ра, юно­ше­ских до­вер­чи­вых лиц, в дру­гом вре­ме­ни и про­стран­стве.

(21)  ...В тот раз в оди­ноч­ке сур­до­ка­ме­ры дер­жа­ли не так уж долго, но он чув­ство­вал себя на ред­кость плохо: бо­ле­ла и кру­жи­лась го­ло­ва, му­ти­ло, тело ка­за­лось чужим, а ноги  — ват­ны­ми. (22)  Может, что-⁠то там ис­пор­ти­лось, на­ру­ши­лась по­да­ча воз­ду­ха? (23)  Но Королёв спра­ши­ва­ет ис­пы­ту­е­мых о са­мо­чув­ствии, и все как один мо­лод­це­ва­то от­ве­ча­ют: «От­лич­но!»  —  «(24)  К вы­пол­не­нию за­да­ния го­то­вы?»  —  «(25)  Так точно!» (26)  Не­уже­ли од­но­му ему так не по­вез­ло? «(27)  Как са­мо­чув­ствие, то­ва­рищ Га­га­рин?»—  «(28)  От­лич­ное...  —  (29)  Нет, он не может врать Королёву и без за­пин­ки до­бав­ля­ет: Хотя и не очень».  —  «(30)  К вы­пол­не­нию за­да­ния го­то­вы?»  —  «(31)  Сде­лаю, что могу, но лучше бы в дру­гой раз». (32)  И в ре­зуль­та­те  — выс­шая оцен­ка. (33)  То было, ока­зы­ва­ет­ся, ис­пы­та­ние на чест­ность. (34)  Им спе­ци­аль­но со­зда­ли тяжёлые усло­вия в ка­ме­рах. (35)  Но ведь нель­зя счи­тать, что ты сдал ис­пы­та­ния на чест­ность раз и на­все­гда. (36)  Всю жизнь че­ло­век сдаёт эти ис­пы­та­ния и в боль­шом, и в малом.

—  (37)  Ви­дишь ли, дру­жок,  — ска­зал Га­га­рин кур­сан­ту,  — у меня тогда раз­вя­зал­ся шну­рок на бо­тин­ке. (38)  И я об одном думал, как бы на него не на­сту­пить. (39)  Не то, пред­став­ля­ешь, какой позор: в кос­мос сле­тал, а тут на ров­ном месте рас­тя­нул­ся...

(40)  ...Ночью кур­сант никак не мог уснуть. (41)  Он во­ро­чал­ся на койке, взды­хал, кря­кал, что-то бор­мо­тал, ты­ся­чи раз по­вто­рял в во­об­ра­же­нии по­двиг Га­га­ри­на и твёрдо знал: если его по­шлют в кос­мос, он не опло­ша­ет. (42)  Не дрог­нет. (43)  Разве что по­блед­не­ет. (44)  И даже песню споёт в кос­мо­се, если надо, хотя ему мед­ведь на ухо на­сту­пил. (45)  Но когда он пы­тал­ся пред­ста­вить себя в сре­до­то­чии ми­ро­во­го вни­ма­ния, душа в нём сво­ра­чи­ва­лась, как про­кис­шее мо­ло­ко. (46)  Он видел себя на кос­мо­дро­ме, видел в кос­ми­че­ском ко­раб­ле, но не видел на крас­ной тро­поч­ке славы, по ко­то­рой легко, уве­рен­но, со­сре­до­то­чен­но и ра­дост­но про­ша­гал Га­га­рин. (47)  Ведь чтобы идти так на гла­зах всего света, надо что-⁠то боль­шое нести в себе. (48)  А он, кур­сант, по­сто­ян­но думал о вся­кой че­пу­хе: о де­вуш­ках, фут­бо­ле, ки­но­филь­мах, мел­ких про­ис­ше­стви­ях окру­жа­ю­щей жизни, не­сдан­ных зачётах... (49)  Та­ко­му пу­сто­му, ну­ле­во­му че­ло­ве­ку не­че­го де­лать в скре­ще­нии ми­ро­вых лучей. (50)  И, сле­дуя об­рат­ным ходом, он на­чи­нал со­мне­вать­ся в своих воз­мож­но­стях со­вер­шить по­двиг. (51)  А если не будет по­дви­га, то зачем тогда жить?

(52)  Га­га­рин вер­нул ему веру в себя. (53)  Впер­вые за много дней кур­сант за­сы­па́л счаст­ли­вым.

*Юрий Мар­ко­вич На­ги­бин (1920‒1994)  — со­вет­ский и рос­сий­ский пи­са­тель, жур­на­лист, сце­на­рист.

(1)  После сво­е­го ис­то­ри­че­ско­го полёта Юрий Га­га­рин стал на­рас­хват. (2)  Его хо­те­ли ви­деть все стра­ны и все на­ро­ды, ко­ро­ли и пре­зи­ден­ты, люди во­ен­ных и штат­ских про­фес­сий, самые про­слав­лен­ные и без­вест­ные.

(3)  И Га­га­рин охот­но встре­чал­ся со всеми же­ла­ю­щи­ми. (4)  Но охот­нее всего шёл он к кур­сан­там лётных учи­лищ, как бы воз­вра­щал­ся в соб­ствен­ную юность, в её луч­шую, зо­ло­тую пору.

(5)  Как-⁠то раз, когда офи­ци­аль­ная встре­ча уже за­кон­чи­лась и дру­же­ский раз­го­вор пе­ре­ко­че­вал из тор­же­ствен­но­го зала в чах­лый садик лётной школы, один из кур­сан­тов спро­сил, за­и­ка­ясь от вол­не­ния:

—  То­ва­рищ майор... о чём вы ду­ма­ли... тогда?

—  (6)  Когда «тогда»?  — спро­сил с улыб­кой Га­га­рин и по тому, как друж­но грох­ну­ли окру­жа­ю­щие, понял, что за­дав­ше­му во­прос кур­сан­ту в при­выч­ку вы­зы­вать смех.

—  (7)  Ну, в общем... я что хотел спро­сить... когда вы по до­рож­ке шли?

(8)  Кур­сан­ты снова грох­ну­ли, но Га­га­рин остал­ся подчёрк­ну­то серьёзен, и смех сразу погас.

—  (9)  Вы име­е­те в виду Вну­ков­ский аэро­дром? (10)  Ра­порт Пра­ви­тель­ству?

—  (11)  Во... во!..  — об­ра­до­вал­ся кур­сант, до­стал из кар­ма­на мятый но­со­вой пла­то­чек и вытер вспо­тев­ший лоб.

(12)  Те­перь уже все были серьёзны, и не по доб­ро­воль­но­му при­нуж­де­нию, а по­то­му, что на­ив­ный во­прос кур­сан­та за­тро­нул что-то важ­ное в мо­ло­дых душах. (13)  Га­га­рин шёл через аэро­дром на гла­зах всего мира, и это было для них куль­ми­на­ци­ей жизни героя, ска­зоч­ным три­ум­фом, так редко, увы, вы­па­да­ю­щим на долю смерт­но­го. (14)  О чём же думал герой в это выс­шее мгно­ве­ние своей жизни?

(15)  И Га­га­рин с обыч­ной чут­ко­стью уло­вил на­стро­е­ние окру­жа­ю­щих, зна­чи­тель­ность их ожи­да­ния. (16)  Ко­неч­но же, ре­бя­та меч­та­ют о по­дви­гах, о не­ве­ро­ят­ных полётах, о славе и ждут чего-⁠то вы­со­ко­го и оду­хо­творённого. (17)  Герой дол­жен был ду­мать о пла­не­тар­ном, все­лен­ском, веч­ном. (18)  Они хотят по­лу­чить сей­час и Небо, и Звёзды, и Че­ло­ве­че­ство, и Эпоху, и все Выс­шие цен­но­сти...

(19)  Но Га­га­рин мол­чал, и пауза угро­жа­ю­ще за­тя­ну­лась. (20)  Он был сей­час очень да­ле­ко от­сю­да, от этого чах­ло­го са­ди­ка, тёплого ве­че­ра, юно­ше­ских до­вер­чи­вых лиц, в дру­гом вре­ме­ни и про­стран­стве.

(21)  ...В тот раз в оди­ноч­ке сур­до­ка­ме­ры дер­жа­ли не так уж долго, но он чув­ство­вал себя на ред­кость плохо: бо­ле­ла и кру­жи­лась го­ло­ва, му­ти­ло, тело ка­за­лось чужим, а ноги  — ват­ны­ми. (22)  Может, что-⁠то там ис­пор­ти­лось, на­ру­ши­лась по­да­ча воз­ду­ха? (23)  Но Королёв спра­ши­ва­ет ис­пы­ту­е­мых о са­мо­чув­ствии, и все как один мо­лод­це­ва­то от­ве­ча­ют: «От­лич­но!»  —  «(24)  К вы­пол­не­нию за­да­ния го­то­вы?»  —  «(25)  Так точно!» (26)  Не­уже­ли од­но­му ему так не по­вез­ло? «(27)  Как са­мо­чув­ствие, то­ва­рищ Га­га­рин?»—  «(28)  От­лич­ное...  —  (29)  Нет, он не может врать Королёву и без за­пин­ки до­бав­ля­ет: Хотя и не очень».  —  «(30)  К вы­пол­не­нию за­да­ния го­то­вы?»  —  «(31)  Сде­лаю, что могу, но лучше бы в дру­гой раз». (32)  И в ре­зуль­та­те  — выс­шая оцен­ка. (33)  То было, ока­зы­ва­ет­ся, ис­пы­та­ние на чест­ность. (34)  Им спе­ци­аль­но со­зда­ли тяжёлые усло­вия в ка­ме­рах. (35)  Но ведь нель­зя счи­тать, что ты сдал ис­пы­та­ния на чест­ность раз и на­все­гда. (36)  Всю жизнь че­ло­век сдаёт эти ис­пы­та­ния и в боль­шом, и в малом.

—  (37)  Ви­дишь ли, дру­жок,  — ска­зал Га­га­рин кур­сан­ту,  — у меня тогда раз­вя­зал­ся шну­рок на бо­тин­ке. (38)  И я об одном думал, как бы на него не на­сту­пить. (39)  Не то, пред­став­ля­ешь, какой позор: в кос­мос сле­тал, а тут на ров­ном месте рас­тя­нул­ся...

(40)  ...Ночью кур­сант никак не мог уснуть. (41)  Он во­ро­чал­ся на койке, взды­хал, кря­кал, что-то бор­мо­тал, ты­ся­чи раз по­вто­рял в во­об­ра­же­нии по­двиг Га­га­ри­на и твёрдо знал: если его по­шлют в кос­мос, он не опло­ша­ет. (42)  Не дрог­нет. (43)  Разве что по­блед­не­ет. (44)  И даже песню споёт в кос­мо­се, если надо, хотя ему мед­ведь на ухо на­сту­пил. (45)  Но когда он пы­тал­ся пред­ста­вить себя в сре­до­то­чии ми­ро­во­го вни­ма­ния, душа в нём сво­ра­чи­ва­лась, как про­кис­шее мо­ло­ко. (46)  Он видел себя на кос­мо­дро­ме, видел в кос­ми­че­ском ко­раб­ле, но не видел на крас­ной тро­поч­ке славы, по ко­то­рой легко, уве­рен­но, со­сре­до­то­чен­но и ра­дост­но про­ша­гал Га­га­рин. (47)  Ведь чтобы идти так на гла­зах всего света, надо что-⁠то боль­шое нести в себе. (48)  А он, кур­сант, по­сто­ян­но думал о вся­кой че­пу­хе: о де­вуш­ках, фут­бо­ле, ки­но­филь­мах, мел­ких про­ис­ше­стви­ях окру­жа­ю­щей жизни, не­сдан­ных зачётах... (49)  Та­ко­му пу­сто­му, ну­ле­во­му че­ло­ве­ку не­че­го де­лать в скре­ще­нии ми­ро­вых лучей. (50)  И, сле­дуя об­рат­ным ходом, он на­чи­нал со­мне­вать­ся в своих воз­мож­но­стях со­вер­шить по­двиг. (51)  А если не будет по­дви­га, то зачем тогда жить?

(52)  Га­га­рин вер­нул ему веру в себя. (53)  Впер­вые за много дней кур­сант за­сы­па́л счаст­ли­вым.

*Юрий Мар­ко­вич На­ги­бин (1920‒1994)  — со­вет­ский и рос­сий­ский пи­са­тель, жур­на­лист, сце­на­рист.

(1)  После сво­е­го ис­то­ри­че­ско­го полёта Юрий Га­га­рин стал на­рас­хват. (2)  Его хо­те­ли ви­деть все стра­ны и все на­ро­ды, ко­ро­ли и пре­зи­ден­ты, люди во­ен­ных и штат­ских про­фес­сий, самые про­слав­лен­ные и без­вест­ные.

(3)  И Га­га­рин охот­но встре­чал­ся со всеми же­ла­ю­щи­ми. (4)  Но охот­нее всего шёл он к кур­сан­там лётных учи­лищ, как бы воз­вра­щал­ся в соб­ствен­ную юность, в её луч­шую, зо­ло­тую пору.

(5)  Как-⁠то раз, когда офи­ци­аль­ная встре­ча уже за­кон­чи­лась и дру­же­ский раз­го­вор пе­ре­ко­че­вал из тор­же­ствен­но­го зала в чах­лый садик лётной школы, один из кур­сан­тов спро­сил, за­и­ка­ясь от вол­не­ния:

—  То­ва­рищ майор... о чём вы ду­ма­ли... тогда?

—  (6)  Когда «тогда»?  — спро­сил с улыб­кой Га­га­рин и по тому, как друж­но грох­ну­ли окру­жа­ю­щие, понял, что за­дав­ше­му во­прос кур­сан­ту в при­выч­ку вы­зы­вать смех.

—  (7)  Ну, в общем... я что хотел спро­сить... когда вы по до­рож­ке шли?

(8)  Кур­сан­ты снова грох­ну­ли, но Га­га­рин остал­ся подчёрк­ну­то серьёзен, и смех сразу погас.

—  (9)  Вы име­е­те в виду Вну­ков­ский аэро­дром? (10)  Ра­порт Пра­ви­тель­ству?

—  (11)  Во... во!..  — об­ра­до­вал­ся кур­сант, до­стал из кар­ма­на мятый но­со­вой пла­то­чек и вытер вспо­тев­ший лоб.

(12)  Те­перь уже все были серьёзны, и не по доб­ро­воль­но­му при­нуж­де­нию, а по­то­му, что на­ив­ный во­прос кур­сан­та за­тро­нул что-то важ­ное в мо­ло­дых душах. (13)  Га­га­рин шёл через аэро­дром на гла­зах всего мира, и это было для них куль­ми­на­ци­ей жизни героя, ска­зоч­ным три­ум­фом, так редко, увы, вы­па­да­ю­щим на долю смерт­но­го. (14)  О чём же думал герой в это выс­шее мгно­ве­ние своей жизни?

(15)  И Га­га­рин с обыч­ной чут­ко­стью уло­вил на­стро­е­ние окру­жа­ю­щих, зна­чи­тель­ность их ожи­да­ния. (16)  Ко­неч­но же, ре­бя­та меч­та­ют о по­дви­гах, о не­ве­ро­ят­ных полётах, о славе и ждут чего-⁠то вы­со­ко­го и оду­хо­творённого. (17)  Герой дол­жен был ду­мать о пла­не­тар­ном, все­лен­ском, веч­ном. (18)  Они хотят по­лу­чить сей­час и Небо, и Звёзды, и Че­ло­ве­че­ство, и Эпоху, и все Выс­шие цен­но­сти...

(19)  Но Га­га­рин мол­чал, и пауза угро­жа­ю­ще за­тя­ну­лась. (20)  Он был сей­час очень да­ле­ко от­сю­да, от этого чах­ло­го са­ди­ка, тёплого ве­че­ра, юно­ше­ских до­вер­чи­вых лиц, в дру­гом вре­ме­ни и про­стран­стве.

(21)  ...В тот раз в оди­ноч­ке сур­до­ка­ме­ры дер­жа­ли не так уж долго, но он чув­ство­вал себя на ред­кость плохо: бо­ле­ла и кру­жи­лась го­ло­ва, му­ти­ло, тело ка­за­лось чужим, а ноги  — ват­ны­ми. (22)  Может, что-⁠то там ис­пор­ти­лось, на­ру­ши­лась по­да­ча воз­ду­ха? (23)  Но Королёв спра­ши­ва­ет ис­пы­ту­е­мых о са­мо­чув­ствии, и все как один мо­лод­це­ва­то от­ве­ча­ют: «От­лич­но!»  —  «(24)  К вы­пол­не­нию за­да­ния го­то­вы?»  —  «(25)  Так точно!» (26)  Не­уже­ли од­но­му ему так не по­вез­ло? «(27)  Как са­мо­чув­ствие, то­ва­рищ Га­га­рин?»—  «(28)  От­лич­ное...  —  (29)  Нет, он не может врать Королёву и без за­пин­ки до­бав­ля­ет: Хотя и не очень».  —  «(30)  К вы­пол­не­нию за­да­ния го­то­вы?»  —  «(31)  Сде­лаю, что могу, но лучше бы в дру­гой раз». (32)  И в ре­зуль­та­те  — выс­шая оцен­ка. (33)  То было, ока­зы­ва­ет­ся, ис­пы­та­ние на чест­ность. (34)  Им спе­ци­аль­но со­зда­ли тяжёлые усло­вия в ка­ме­рах. (35)  Но ведь нель­зя счи­тать, что ты сдал ис­пы­та­ния на чест­ность раз и на­все­гда. (36)  Всю жизнь че­ло­век сдаёт эти ис­пы­та­ния и в боль­шом, и в малом.

—  (37)  Ви­дишь ли, дру­жок,  — ска­зал Га­га­рин кур­сан­ту,  — у меня тогда раз­вя­зал­ся шну­рок на бо­тин­ке. (38)  И я об одном думал, как бы на него не на­сту­пить. (39)  Не то, пред­став­ля­ешь, какой позор: в кос­мос сле­тал, а тут на ров­ном месте рас­тя­нул­ся...

(40)  ...Ночью кур­сант никак не мог уснуть. (41)  Он во­ро­чал­ся на койке, взды­хал, кря­кал, что-то бор­мо­тал, ты­ся­чи раз по­вто­рял в во­об­ра­же­нии по­двиг Га­га­ри­на и твёрдо знал: если его по­шлют в кос­мос, он не опло­ша­ет. (42)  Не дрог­нет. (43)  Разве что по­блед­не­ет. (44)  И даже песню споёт в кос­мо­се, если надо, хотя ему мед­ведь на ухо на­сту­пил. (45)  Но когда он пы­тал­ся пред­ста­вить себя в сре­до­то­чии ми­ро­во­го вни­ма­ния, душа в нём сво­ра­чи­ва­лась, как про­кис­шее мо­ло­ко. (46)  Он видел себя на кос­мо­дро­ме, видел в кос­ми­че­ском ко­раб­ле, но не видел на крас­ной тро­поч­ке славы, по ко­то­рой легко, уве­рен­но, со­сре­до­то­чен­но и ра­дост­но про­ша­гал Га­га­рин. (47)  Ведь чтобы идти так на гла­зах всего света, надо что-⁠то боль­шое нести в себе. (48)  А он, кур­сант, по­сто­ян­но думал о вся­кой че­пу­хе: о де­вуш­ках, фут­бо­ле, ки­но­филь­мах, мел­ких про­ис­ше­стви­ях окру­жа­ю­щей жизни, не­сдан­ных зачётах... (49)  Та­ко­му пу­сто­му, ну­ле­во­му че­ло­ве­ку не­че­го де­лать в скре­ще­нии ми­ро­вых лучей. (50)  И, сле­дуя об­рат­ным ходом, он на­чи­нал со­мне­вать­ся в своих воз­мож­но­стях со­вер­шить по­двиг. (51)  А если не будет по­дви­га, то зачем тогда жить?

(52)  Га­га­рин вер­нул ему веру в себя. (53)  Впер­вые за много дней кур­сант за­сы­па́л счаст­ли­вым.

*Юрий Мар­ко­вич На­ги­бин (1920‒1994)  — со­вет­ский и рос­сий­ский пи­са­тель, жур­на­лист, сце­на­рист.