(1)  Как ху­дож­ник создаёт пей­заж­ную кар­ти­ну, так и целый народ по­сте­пен­но, не­воль­но даже, быть может, штрих за штри­хом на про­тя­же­нии сто­ле­тий создаёт ланд­шафт и пей­заж своей стра­ны. (2)  Лицо ста­рой, до­ре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии опре­де­ля­лось, на­при­мер, в боль­шой сте­пе­ни теми сот­ня­ми тысяч церк­вей и ко­ло­ко­лен, ко­то­рые были рас­став­ле­ны по всем её про­сто­рам. (3)  Не­ма­лую долю в ланд­шафт и пей­заж стра­ны́ при­вно­си­ли и де­сят­ки тысяч по­ме­щи­чьих уса­деб с пар­ка­ми, си­сте­ма­ми пру­дов. (4)  Но в первую оче­редь  — не­боль­шие де­ре­вень­ки и сёла с их вётлами, ко­лод­ца­ми, са­ра­я­ми, бань­ка­ми, тро­пин­ка­ми, са­да­ми, ого­ро­да­ми, ло­шад­ка­ми на па­хо­те... (5)  Ра­ди­каль­но из­ме­ни­лось лицо стра­ны, когда все фак­то­ры, опре­де­ля­ю­щие пей­заж, ис­чез­ли или из­ме­ни­ли свой вид.

(1)  Как ху­дож­ник создаёт пей­заж­ную кар­ти­ну, так и целый народ по­сте­пен­но, не­воль­но даже, быть может, штрих за штри­хом на про­тя­же­нии сто­ле­тий создаёт ланд­шафт и пей­заж своей стра­ны. (2)  Лицо ста­рой, до­ре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии опре­де­ля­лось, на­при­мер, в боль­шой сте­пе­ни теми сот­ня­ми тысяч церк­вей и ко­ло­ко­лен, ко­то­рые были рас­став­ле­ны по всем её про­сто­рам. (3)  Не­ма­лую долю в ланд­шафт и пей­заж стра­ны́ при­вно­си­ли и де­сят­ки тысяч по­ме­щи­чьих уса­деб с пар­ка­ми, си­сте­ма­ми пру­дов. (4)  Но в первую оче­редь  — не­боль­шие де­ре­вень­ки и сёла с их вётлами, ко­лод­ца­ми, са­ра­я­ми, бань­ка­ми, тро­пин­ка­ми, са­да­ми, ого­ро­да­ми, ло­шад­ка­ми на па­хо­те... (5)  Ра­ди­каль­но из­ме­ни­лось лицо стра­ны, когда все фак­то­ры, опре­де­ля­ю­щие пей­заж, ис­чез­ли или из­ме­ни­ли свой вид.

(1)  Экс­пе­ди­ция ка­пи­та­на Скот­та к Юж­но­му по­лю­су по­гиб­ла в Ан­тарк­ти­ке вес­ной 1911 года. (2)  Шесть че­ло­век вышли к по­лю­су на лыжах. (3)  Шли боль­ше ме­ся­ца. (4)  Вб­ли­зи по­лю­са Скотт, шед­ший впе­ре­ди, вне­зап­но оста­но­вил­ся: на снегу он уви­дел па­лат­ку, бро­шен­ную Амунд­се­ном. (5)  Нор­ве­жец опе­ре­дил ан­гли­чан.

(6)  На об­рат­ном пути за­бо­лел мол­ча­ли­вый шот­лан­дец, лей­те­нант Отс. (7)  У него на­чи­на­лась ган­гре­на обеих ног. (8)  Каж­дый шаг вы­зы­вал острую боль. (9)  Отс знал, что он за­дер­жи­ва­ет экс­пе­ди­цию. (10)  Из-за него могут по­гиб­нуть все. (11)  И он нашёл выход.

(12)  В днев­ни­ке Скот­та, год спу­стя после ги­бе­ли экс­пе­ди­ции, об этом го­во­рит­ся так: «Один­на­дца­тое марта. (13)  За по­след­ние сутки мы сде­ла­ли всего три мили. (14)  Не­смот­ря на не­че­ло­ве­че­скую боль, Отс не от­ста­вал от нас. (15)  Мы шли го­раз­до тише, чем могли бы. (16)  Вчера он по­про­сил оста­вить его в спаль­ном мешке на снегу, но мы не могли этого сде­лать и уго­во­ри­ли его идти даль­ше. (17)  До по­след­не­го дня он не терял, не поз­во­лял себе те­рять на­деж­ду. (18)  К ночи мы оста­но­ви­лись. (19)  Отс дал мне за­пис­ку и про­сил пе­ре­дать род­ным, если мы оста­нем­ся в живых. (20)  Потом он встал и ска­зал, глядя мне в глаза: «Я пойду. (21)  Долж­но быть, вер­нусь не скоро». (22)  Мы мол­ча­ли. (23)  Отс вышел из па­лат­ки и ушёл в ме­тель. (24)  Было два часа ночи. (25)  Он не вер­нул­ся».

(26)  Перед днев­ни­ком ка­пи­та­на Скот­та вся ли­те­ра­ту­ра ка­жет­ся празд­ной бол­товнёй  — перед этим днев­ни­ком смер­ти, днев­ни­ком людей, без­ро­пот­но гиб­ну­щих от ган­гре­ны, го­ло­да и по­тря­са­ю­щей стужи в ле­дя­ных пу­сты­нях Ан­тарк­ти­ки.

(27)  В конце днев­ни­ка Скотт на­пи­сал дро­жа­щи­ми бук­ва­ми: «Я об­ра­ща­юсь ко всему че­ло­ве­че­ству. (28)  Оно долж­но знать, что мы рис­ко­ва­ли, рис­ко­ва­ли со­зна­тель­но. (29)  Но нам во всём была не­уда­ча. (30)  Если бы мы оста­лись живы, я рас­ска­зал бы такие вещи о вы­со­ком му­же­стве и про­стом ве­ли­чии моих то­ва­ри­щей, что они по­тряс­ли бы каж­до­го че­ло­ве­ка».

(31)  За­пис­ка лей­те­нан­та Отса на имя Анны О’Нейль по­па­ла в руки рус­ско­го мат­ро­са Ва­си­лия Седых, участ­ни­ка экс­пе­ди­ции, на­шед­шей по­гиб­ше­го Скот­та и троих его то­ва­ри­щей. (32)  Анну О’Нейль Седых разыс­кал толь­ко в 1918 году в при­мор­ском го­род­ке на се­ве­ре Шот­лан­дии. (33)  Было на­ча­ло зимы. (34)  Снег, по­хо­жий на ста­рое се­реб­ро, лежал на окрест­ных полях. (35)  Океан взды­хал у бе­ре­гов, от­сы­па­ясь перед зим­ни­ми штор­ма­ми.

(36)  Анна про­чла за­пис­ку Отса, оде­лась и ушла в город, не ска­зав ни слова. (37)  Один толь­ко пор­то­вый смот­ри­тель, де­душ­ка Гер­нет, пы­тал­ся рас­се­ять смут­ную тре­во­гу, как бы от­крыв­шую все окна в доме и на­пол­нив­шую ком­на­ты пе­чаль­ным за­па­хом снега. (38)  Гер­нет рас­ска­зы­вал сыну Анны, маль­чи­ку вось­ми лет, ста­рую мор­скую ле­ген­ду о ветре, но­сив­шем на­зва­ние со­ранг.

(39)  У мо­ря­ков есть по­ве­рье, что среди бу­шу­ю­щих нор­дов и тра­мон­тан, мус­со­нов и со­кру­ши­тель­ных тай­фу­нов есть жар­кий ветер со­ранг, ду­ю­щий один раз за мно­гие сотни лет. (40)  Со­ранг при­хо­дит с юга позд­ней зимой и обык­но­вен­но ночью. (41)  Он при­но­сит воз­дух не­зна­ко­мых стран, пе­чаль­ный и лёгкий, как запах маг­но­лий. (42)  Сами по себе на­чи­на­ют зво­нить ко­ло­ко­ла сель­ских церк­вей, го­лу­бая заря под­ни­ма­ет­ся к зе­ни­ту, и сквозь снега про­би­ва­ют­ся цветы, по­хо­жие на под­снеж­ни­ки. (43)  У детей от ра­до­сти тем­не­ют глаза, а ко­раб­ли за­жи­га­ют при­вет­ствен­ные сиг­на­лы, ка­ча­ют­ся и кла­ня­ют­ся этому ветру, как лас­ко­вые звери с мок­рой от дождя шку­рой. (44)  Со­ранг зна­ме­ну­ет на­ча­ло весёлых празд­ни­ков. (45)  Тёплый воз­дух про­но­сит­ся над Шот­лан­ди­ей, пре­вра­щая зиму в све­жее мгно­вен­ное лето.

(46)  Анна вер­ну­лась домой около по­лу­но­чи. (47)  Она хо­ди­ла без цели по на­бе­реж­ной, пряча лицо от ветра. «(48)Я умру через час,  — писал Отс.  — (49)  Я вспо­ми­наю Шот­лан­дию, наши тёплые дожди, ле­тя­щие над землёй, по­доб­но дыму, огни в су­мер­ках, тяжёлую воду га­ва­ни, солёный воз­дух мок­рых осен­них полей с по­че­му-то не убран­ным кле­ве­ром. (50)  Я вспо­ми­наю вас и знаю, что это всё  — лю­бовь».

(51)  Анна пе­ре­чи­ты­ва­ла пись­мо в ком­на­те маль­чи­ка. (52)  Она сто­я­ла у окна. (53)  Рез­кие мор­щи­ны обо­зна­чи­лись у неё на лбу.

(54)  Маль­чик проснул­ся и сел на кро­ва­ти. (55)  Глаза его по­тем­не­ли от ра­до­сти.

— (56)  Ты не плачь,  — ска­зал он и снова лёг на тёплую по­душ­ку.  — (57)  Се­год­ня ночью будет со­ранг.

(58)  Он сме­ял­ся во сне: ему сни­лось, что от­ку­да-то, страш­но да­ле­ко, из Ан­тарк­ти­ки, под­хо­дит ветер, не­су­щий запах снега и эк­ва­то­ри­аль­ных лесов, дует со­ранг  — празд­нич­ный зим­ний ветер, пе­ре­бра­сы­ва­ю­щий ты­ся­чи белых огней, как дети швы­ря­ют комья снега.

(59)  Маль­чик улы­бал­ся во сне. (60)  Маяк вски­ды­вал в небо белые тучи то­ми­тель­но­го света.

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му*)

*Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич Па­у­стов­ский (1892−1968)  — из­вест­ный со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.

(1)  Экс­пе­ди­ция ка­пи­та­на Скот­та к Юж­но­му по­лю­су по­гиб­ла в Ан­тарк­ти­ке вес­ной 1911 года. (2)  Шесть че­ло­век вышли к по­лю­су на лыжах. (3)  Шли боль­ше ме­ся­ца. (4)  Вб­ли­зи по­лю­са Скотт, шед­ший впе­ре­ди, вне­зап­но оста­но­вил­ся: на снегу он уви­дел па­лат­ку, бро­шен­ную Амунд­се­ном. (5)  Нор­ве­жец опе­ре­дил ан­гли­чан.

(6)  На об­рат­ном пути за­бо­лел мол­ча­ли­вый шот­лан­дец, лей­те­нант Отс. (7)  У него на­чи­на­лась ган­гре­на обеих ног. (8)  Каж­дый шаг вы­зы­вал острую боль. (9)  Отс знал, что он за­дер­жи­ва­ет экс­пе­ди­цию. (10)  Из-за него могут по­гиб­нуть все. (11)  И он нашёл выход.

(12)  В днев­ни­ке Скот­та, год спу­стя после ги­бе­ли экс­пе­ди­ции, об этом го­во­рит­ся так: «Один­на­дца­тое марта. (13)  За по­след­ние сутки мы сде­ла­ли всего три мили. (14)  Не­смот­ря на не­че­ло­ве­че­скую боль, Отс не от­ста­вал от нас. (15)  Мы шли го­раз­до тише, чем могли бы. (16)  Вчера он по­про­сил оста­вить его в спаль­ном мешке на снегу, но мы не могли этого сде­лать и уго­во­ри­ли его идти даль­ше. (17)  До по­след­не­го дня он не терял, не поз­во­лял себе те­рять на­деж­ду. (18)  К ночи мы оста­но­ви­лись. (19)  Отс дал мне за­пис­ку и про­сил пе­ре­дать род­ным, если мы оста­нем­ся в живых. (20)  Потом он встал и ска­зал, глядя мне в глаза: «Я пойду. (21)  Долж­но быть, вер­нусь не скоро». (22)  Мы мол­ча­ли. (23)  Отс вышел из па­лат­ки и ушёл в ме­тель. (24)  Было два часа ночи. (25)  Он не вер­нул­ся».

(26)  Перед днев­ни­ком ка­пи­та­на Скот­та вся ли­те­ра­ту­ра ка­жет­ся празд­ной бол­товнёй  — перед этим днев­ни­ком смер­ти, днев­ни­ком людей, без­ро­пот­но гиб­ну­щих от ган­гре­ны, го­ло­да и по­тря­са­ю­щей стужи в ле­дя­ных пу­сты­нях Ан­тарк­ти­ки.

(27)  В конце днев­ни­ка Скотт на­пи­сал дро­жа­щи­ми бук­ва­ми: «Я об­ра­ща­юсь ко всему че­ло­ве­че­ству. (28)  Оно долж­но знать, что мы рис­ко­ва­ли, рис­ко­ва­ли со­зна­тель­но. (29)  Но нам во всём была не­уда­ча. (30)  Если бы мы оста­лись живы, я рас­ска­зал бы такие вещи о вы­со­ком му­же­стве и про­стом ве­ли­чии моих то­ва­ри­щей, что они по­тряс­ли бы каж­до­го че­ло­ве­ка».

(31)  За­пис­ка лей­те­нан­та Отса на имя Анны О’Нейль по­па­ла в руки рус­ско­го мат­ро­са Ва­си­лия Седых, участ­ни­ка экс­пе­ди­ции, на­шед­шей по­гиб­ше­го Скот­та и троих его то­ва­ри­щей. (32)  Анну О’Нейль Седых разыс­кал толь­ко в 1918 году в при­мор­ском го­род­ке на се­ве­ре Шот­лан­дии. (33)  Было на­ча­ло зимы. (34)  Снег, по­хо­жий на ста­рое се­реб­ро, лежал на окрест­ных полях. (35)  Океан взды­хал у бе­ре­гов, от­сы­па­ясь перед зим­ни­ми штор­ма­ми.

(36)  Анна про­чла за­пис­ку Отса, оде­лась и ушла в город, не ска­зав ни слова. (37)  Один толь­ко пор­то­вый смот­ри­тель, де­душ­ка Гер­нет, пы­тал­ся рас­се­ять смут­ную тре­во­гу, как бы от­крыв­шую все окна в доме и на­пол­нив­шую ком­на­ты пе­чаль­ным за­па­хом снега. (38)  Гер­нет рас­ска­зы­вал сыну Анны, маль­чи­ку вось­ми лет, ста­рую мор­скую ле­ген­ду о ветре, но­сив­шем на­зва­ние со­ранг.

(39)  У мо­ря­ков есть по­ве­рье, что среди бу­шу­ю­щих нор­дов и тра­мон­тан, мус­со­нов и со­кру­ши­тель­ных тай­фу­нов есть жар­кий ветер со­ранг, ду­ю­щий один раз за мно­гие сотни лет. (40)  Со­ранг при­хо­дит с юга позд­ней зимой и обык­но­вен­но ночью. (41)  Он при­но­сит воз­дух не­зна­ко­мых стран, пе­чаль­ный и лёгкий, как запах маг­но­лий. (42)  Сами по себе на­чи­на­ют зво­нить ко­ло­ко­ла сель­ских церк­вей, го­лу­бая заря под­ни­ма­ет­ся к зе­ни­ту, и сквозь снега про­би­ва­ют­ся цветы, по­хо­жие на под­снеж­ни­ки. (43)  У детей от ра­до­сти тем­не­ют глаза, а ко­раб­ли за­жи­га­ют при­вет­ствен­ные сиг­на­лы, ка­ча­ют­ся и кла­ня­ют­ся этому ветру, как лас­ко­вые звери с мок­рой от дождя шку­рой. (44)  Со­ранг зна­ме­ну­ет на­ча­ло весёлых празд­ни­ков. (45)  Тёплый воз­дух про­но­сит­ся над Шот­лан­ди­ей, пре­вра­щая зиму в све­жее мгно­вен­ное лето.

(46)  Анна вер­ну­лась домой около по­лу­но­чи. (47)  Она хо­ди­ла без цели по на­бе­реж­ной, пряча лицо от ветра. «(48)Я умру через час,  — писал Отс.  — (49)  Я вспо­ми­наю Шот­лан­дию, наши тёплые дожди, ле­тя­щие над землёй, по­доб­но дыму, огни в су­мер­ках, тяжёлую воду га­ва­ни, солёный воз­дух мок­рых осен­них полей с по­че­му-то не убран­ным кле­ве­ром. (50)  Я вспо­ми­наю вас и знаю, что это всё  — лю­бовь».

(51)  Анна пе­ре­чи­ты­ва­ла пись­мо в ком­на­те маль­чи­ка. (52)  Она сто­я­ла у окна. (53)  Рез­кие мор­щи­ны обо­зна­чи­лись у неё на лбу.

(54)  Маль­чик проснул­ся и сел на кро­ва­ти. (55)  Глаза его по­тем­не­ли от ра­до­сти.

— (56)  Ты не плачь,  — ска­зал он и снова лёг на тёплую по­душ­ку.  — (57)  Се­год­ня ночью будет со­ранг.

(58)  Он сме­ял­ся во сне: ему сни­лось, что от­ку­да-то, страш­но да­ле­ко, из Ан­тарк­ти­ки, под­хо­дит ветер, не­су­щий запах снега и эк­ва­то­ри­аль­ных лесов, дует со­ранг  — празд­нич­ный зим­ний ветер, пе­ре­бра­сы­ва­ю­щий ты­ся­чи белых огней, как дети швы­ря­ют комья снега.

(59)  Маль­чик улы­бал­ся во сне. (60)  Маяк вски­ды­вал в небо белые тучи то­ми­тель­но­го света.

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му*)

*Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич Па­у­стов­ский (1892−1968)  — из­вест­ный со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.

(1)  Экс­пе­ди­ция ка­пи­та­на Скот­та к Юж­но­му по­лю­су по­гиб­ла в Ан­тарк­ти­ке вес­ной 1911 года. (2)  Шесть че­ло­век вышли к по­лю­су на лыжах. (3)  Шли боль­ше ме­ся­ца. (4)  Вб­ли­зи по­лю­са Скотт, шед­ший впе­ре­ди, вне­зап­но оста­но­вил­ся: на снегу он уви­дел па­лат­ку, бро­шен­ную Амунд­се­ном. (5)  Нор­ве­жец опе­ре­дил ан­гли­чан.

(6)  На об­рат­ном пути за­бо­лел мол­ча­ли­вый шот­лан­дец, лей­те­нант Отс. (7)  У него на­чи­на­лась ган­гре­на обеих ног. (8)  Каж­дый шаг вы­зы­вал острую боль. (9)  Отс знал, что он за­дер­жи­ва­ет экс­пе­ди­цию. (10)  Из-за него могут по­гиб­нуть все. (11)  И он нашёл выход.

(12)  В днев­ни­ке Скот­та, год спу­стя после ги­бе­ли экс­пе­ди­ции, об этом го­во­рит­ся так: «Один­на­дца­тое марта. (13)  За по­след­ние сутки мы сде­ла­ли всего три мили. (14)  Не­смот­ря на не­че­ло­ве­че­скую боль, Отс не от­ста­вал от нас. (15)  Мы шли го­раз­до тише, чем могли бы. (16)  Вчера он по­про­сил оста­вить его в спаль­ном мешке на снегу, но мы не могли этого сде­лать и уго­во­ри­ли его идти даль­ше. (17)  До по­след­не­го дня он не терял, не поз­во­лял себе те­рять на­деж­ду. (18)  К ночи мы оста­но­ви­лись. (19)  Отс дал мне за­пис­ку и про­сил пе­ре­дать род­ным, если мы оста­нем­ся в живых. (20)  Потом он встал и ска­зал, глядя мне в глаза: «Я пойду. (21)  Долж­но быть, вер­нусь не скоро». (22)  Мы мол­ча­ли. (23)  Отс вышел из па­лат­ки и ушёл в ме­тель. (24)  Было два часа ночи. (25)  Он не вер­нул­ся».

(26)  Перед днев­ни­ком ка­пи­та­на Скот­та вся ли­те­ра­ту­ра ка­жет­ся празд­ной бол­товнёй  — перед этим днев­ни­ком смер­ти, днев­ни­ком людей, без­ро­пот­но гиб­ну­щих от ган­гре­ны, го­ло­да и по­тря­са­ю­щей стужи в ле­дя­ных пу­сты­нях Ан­тарк­ти­ки.

(27)  В конце днев­ни­ка Скотт на­пи­сал дро­жа­щи­ми бук­ва­ми: «Я об­ра­ща­юсь ко всему че­ло­ве­че­ству. (28)  Оно долж­но знать, что мы рис­ко­ва­ли, рис­ко­ва­ли со­зна­тель­но. (29)  Но нам во всём была не­уда­ча. (30)  Если бы мы оста­лись живы, я рас­ска­зал бы такие вещи о вы­со­ком му­же­стве и про­стом ве­ли­чии моих то­ва­ри­щей, что они по­тряс­ли бы каж­до­го че­ло­ве­ка».

(31)  За­пис­ка лей­те­нан­та Отса на имя Анны О’Нейль по­па­ла в руки рус­ско­го мат­ро­са Ва­си­лия Седых, участ­ни­ка экс­пе­ди­ции, на­шед­шей по­гиб­ше­го Скот­та и троих его то­ва­ри­щей. (32)  Анну О’Нейль Седых разыс­кал толь­ко в 1918 году в при­мор­ском го­род­ке на се­ве­ре Шот­лан­дии. (33)  Было на­ча­ло зимы. (34)  Снег, по­хо­жий на ста­рое се­реб­ро, лежал на окрест­ных полях. (35)  Океан взды­хал у бе­ре­гов, от­сы­па­ясь перед зим­ни­ми штор­ма­ми.

(36)  Анна про­чла за­пис­ку Отса, оде­лась и ушла в город, не ска­зав ни слова. (37)  Один толь­ко пор­то­вый смот­ри­тель, де­душ­ка Гер­нет, пы­тал­ся рас­се­ять смут­ную тре­во­гу, как бы от­крыв­шую все окна в доме и на­пол­нив­шую ком­на­ты пе­чаль­ным за­па­хом снега. (38)  Гер­нет рас­ска­зы­вал сыну Анны, маль­чи­ку вось­ми лет, ста­рую мор­скую ле­ген­ду о ветре, но­сив­шем на­зва­ние со­ранг.

(39)  У мо­ря­ков есть по­ве­рье, что среди бу­шу­ю­щих нор­дов и тра­мон­тан, мус­со­нов и со­кру­ши­тель­ных тай­фу­нов есть жар­кий ветер со­ранг, ду­ю­щий один раз за мно­гие сотни лет. (40)  Со­ранг при­хо­дит с юга позд­ней зимой и обык­но­вен­но ночью. (41)  Он при­но­сит воз­дух не­зна­ко­мых стран, пе­чаль­ный и лёгкий, как запах маг­но­лий. (42)  Сами по себе на­чи­на­ют зво­нить ко­ло­ко­ла сель­ских церк­вей, го­лу­бая заря под­ни­ма­ет­ся к зе­ни­ту, и сквозь снега про­би­ва­ют­ся цветы, по­хо­жие на под­снеж­ни­ки. (43)  У детей от ра­до­сти тем­не­ют глаза, а ко­раб­ли за­жи­га­ют при­вет­ствен­ные сиг­на­лы, ка­ча­ют­ся и кла­ня­ют­ся этому ветру, как лас­ко­вые звери с мок­рой от дождя шку­рой. (44)  Со­ранг зна­ме­ну­ет на­ча­ло весёлых празд­ни­ков. (45)  Тёплый воз­дух про­но­сит­ся над Шот­лан­ди­ей, пре­вра­щая зиму в све­жее мгно­вен­ное лето.

(46)  Анна вер­ну­лась домой около по­лу­но­чи. (47)  Она хо­ди­ла без цели по на­бе­реж­ной, пряча лицо от ветра. «(48)Я умру через час,  — писал Отс.  — (49)  Я вспо­ми­наю Шот­лан­дию, наши тёплые дожди, ле­тя­щие над землёй, по­доб­но дыму, огни в су­мер­ках, тяжёлую воду га­ва­ни, солёный воз­дух мок­рых осен­них полей с по­че­му-то не убран­ным кле­ве­ром. (50)  Я вспо­ми­наю вас и знаю, что это всё  — лю­бовь».

(51)  Анна пе­ре­чи­ты­ва­ла пись­мо в ком­на­те маль­чи­ка. (52)  Она сто­я­ла у окна. (53)  Рез­кие мор­щи­ны обо­зна­чи­лись у неё на лбу.

(54)  Маль­чик проснул­ся и сел на кро­ва­ти. (55)  Глаза его по­тем­не­ли от ра­до­сти.

— (56)  Ты не плачь,  — ска­зал он и снова лёг на тёплую по­душ­ку.  — (57)  Се­год­ня ночью будет со­ранг.

(58)  Он сме­ял­ся во сне: ему сни­лось, что от­ку­да-то, страш­но да­ле­ко, из Ан­тарк­ти­ки, под­хо­дит ветер, не­су­щий запах снега и эк­ва­то­ри­аль­ных лесов, дует со­ранг  — празд­нич­ный зим­ний ветер, пе­ре­бра­сы­ва­ю­щий ты­ся­чи белых огней, как дети швы­ря­ют комья снега.

(59)  Маль­чик улы­бал­ся во сне. (60)  Маяк вски­ды­вал в небо белые тучи то­ми­тель­но­го света.

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му*)

*Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич Па­у­стов­ский (1892−1968)  — из­вест­ный со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.

(1)  Экс­пе­ди­ция ка­пи­та­на Скот­та к Юж­но­му по­лю­су по­гиб­ла в Ан­тарк­ти­ке вес­ной 1911 года. (2)  Шесть че­ло­век вышли к по­лю­су на лыжах. (3)  Шли боль­ше ме­ся­ца. (4)  Вб­ли­зи по­лю­са Скотт, шед­ший впе­ре­ди, вне­зап­но оста­но­вил­ся: на снегу он уви­дел па­лат­ку, бро­шен­ную Амунд­се­ном. (5)  Нор­ве­жец опе­ре­дил ан­гли­чан.

(6)  На об­рат­ном пути за­бо­лел мол­ча­ли­вый шот­лан­дец, лей­те­нант Отс. (7)  У него на­чи­на­лась ган­гре­на обеих ног. (8)  Каж­дый шаг вы­зы­вал острую боль. (9)  Отс знал, что он за­дер­жи­ва­ет экс­пе­ди­цию. (10)  Из-за него могут по­гиб­нуть все. (11)  И он нашёл выход.

(12)  В днев­ни­ке Скот­та, год спу­стя после ги­бе­ли экс­пе­ди­ции, об этом го­во­рит­ся так: «Один­на­дца­тое марта. (13)  За по­след­ние сутки мы сде­ла­ли всего три мили. (14)  Не­смот­ря на не­че­ло­ве­че­скую боль, Отс не от­ста­вал от нас. (15)  Мы шли го­раз­до тише, чем могли бы. (16)  Вчера он по­про­сил оста­вить его в спаль­ном мешке на снегу, но мы не могли этого сде­лать и уго­во­ри­ли его идти даль­ше. (17)  До по­след­не­го дня он не терял, не поз­во­лял себе те­рять на­деж­ду. (18)  К ночи мы оста­но­ви­лись. (19)  Отс дал мне за­пис­ку и про­сил пе­ре­дать род­ным, если мы оста­нем­ся в живых. (20)  Потом он встал и ска­зал, глядя мне в глаза: «Я пойду. (21)  Долж­но быть, вер­нусь не скоро». (22)  Мы мол­ча­ли. (23)  Отс вышел из па­лат­ки и ушёл в ме­тель. (24)  Было два часа ночи. (25)  Он не вер­нул­ся».

(26)  Перед днев­ни­ком ка­пи­та­на Скот­та вся ли­те­ра­ту­ра ка­жет­ся празд­ной бол­товнёй  — перед этим днев­ни­ком смер­ти, днев­ни­ком людей, без­ро­пот­но гиб­ну­щих от ган­гре­ны, го­ло­да и по­тря­са­ю­щей стужи в ле­дя­ных пу­сты­нях Ан­тарк­ти­ки.

(27)  В конце днев­ни­ка Скотт на­пи­сал дро­жа­щи­ми бук­ва­ми: «Я об­ра­ща­юсь ко всему че­ло­ве­че­ству. (28)  Оно долж­но знать, что мы рис­ко­ва­ли, рис­ко­ва­ли со­зна­тель­но. (29)  Но нам во всём была не­уда­ча. (30)  Если бы мы оста­лись живы, я рас­ска­зал бы такие вещи о вы­со­ком му­же­стве и про­стом ве­ли­чии моих то­ва­ри­щей, что они по­тряс­ли бы каж­до­го че­ло­ве­ка».

(31)  За­пис­ка лей­те­нан­та Отса на имя Анны О’Нейль по­па­ла в руки рус­ско­го мат­ро­са Ва­си­лия Седых, участ­ни­ка экс­пе­ди­ции, на­шед­шей по­гиб­ше­го Скот­та и троих его то­ва­ри­щей. (32)  Анну О’Нейль Седых разыс­кал толь­ко в 1918 году в при­мор­ском го­род­ке на се­ве­ре Шот­лан­дии. (33)  Было на­ча­ло зимы. (34)  Снег, по­хо­жий на ста­рое се­реб­ро, лежал на окрест­ных полях. (35)  Океан взды­хал у бе­ре­гов, от­сы­па­ясь перед зим­ни­ми штор­ма­ми.

(36)  Анна про­чла за­пис­ку Отса, оде­лась и ушла в город, не ска­зав ни слова. (37)  Один толь­ко пор­то­вый смот­ри­тель, де­душ­ка Гер­нет, пы­тал­ся рас­се­ять смут­ную тре­во­гу, как бы от­крыв­шую все окна в доме и на­пол­нив­шую ком­на­ты пе­чаль­ным за­па­хом снега. (38)  Гер­нет рас­ска­зы­вал сыну Анны, маль­чи­ку вось­ми лет, ста­рую мор­скую ле­ген­ду о ветре, но­сив­шем на­зва­ние со­ранг.

(39)  У мо­ря­ков есть по­ве­рье, что среди бу­шу­ю­щих нор­дов и тра­мон­тан, мус­со­нов и со­кру­ши­тель­ных тай­фу­нов есть жар­кий ветер со­ранг, ду­ю­щий один раз за мно­гие сотни лет. (40)  Со­ранг при­хо­дит с юга позд­ней зимой и обык­но­вен­но ночью. (41)  Он при­но­сит воз­дух не­зна­ко­мых стран, пе­чаль­ный и лёгкий, как запах маг­но­лий. (42)  Сами по себе на­чи­на­ют зво­нить ко­ло­ко­ла сель­ских церк­вей, го­лу­бая заря под­ни­ма­ет­ся к зе­ни­ту, и сквозь снега про­би­ва­ют­ся цветы, по­хо­жие на под­снеж­ни­ки. (43)  У детей от ра­до­сти тем­не­ют глаза, а ко­раб­ли за­жи­га­ют при­вет­ствен­ные сиг­на­лы, ка­ча­ют­ся и кла­ня­ют­ся этому ветру, как лас­ко­вые звери с мок­рой от дождя шку­рой. (44)  Со­ранг зна­ме­ну­ет на­ча­ло весёлых празд­ни­ков. (45)  Тёплый воз­дух про­но­сит­ся над Шот­лан­ди­ей, пре­вра­щая зиму в све­жее мгно­вен­ное лето.

(46)  Анна вер­ну­лась домой около по­лу­но­чи. (47)  Она хо­ди­ла без цели по на­бе­реж­ной, пряча лицо от ветра. «(48)Я умру через час,  — писал Отс.  — (49)  Я вспо­ми­наю Шот­лан­дию, наши тёплые дожди, ле­тя­щие над землёй, по­доб­но дыму, огни в су­мер­ках, тяжёлую воду га­ва­ни, солёный воз­дух мок­рых осен­них полей с по­че­му-то не убран­ным кле­ве­ром. (50)  Я вспо­ми­наю вас и знаю, что это всё  — лю­бовь».

(51)  Анна пе­ре­чи­ты­ва­ла пись­мо в ком­на­те маль­чи­ка. (52)  Она сто­я­ла у окна. (53)  Рез­кие мор­щи­ны обо­зна­чи­лись у неё на лбу.

(54)  Маль­чик проснул­ся и сел на кро­ва­ти. (55)  Глаза его по­тем­не­ли от ра­до­сти.

— (56)  Ты не плачь,  — ска­зал он и снова лёг на тёплую по­душ­ку.  — (57)  Се­год­ня ночью будет со­ранг.

(58)  Он сме­ял­ся во сне: ему сни­лось, что от­ку­да-то, страш­но да­ле­ко, из Ан­тарк­ти­ки, под­хо­дит ветер, не­су­щий запах снега и эк­ва­то­ри­аль­ных лесов, дует со­ранг  — празд­нич­ный зим­ний ветер, пе­ре­бра­сы­ва­ю­щий ты­ся­чи белых огней, как дети швы­ря­ют комья снега.

(59)  Маль­чик улы­бал­ся во сне. (60)  Маяк вски­ды­вал в небо белые тучи то­ми­тель­но­го света.

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му*)

*Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич Па­у­стов­ский (1892−1968)  — из­вест­ный со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.