У Че­хо­ва была уди­ви­тель­ная осо­бен­ность: каж­дый че­ло­век при нём не­воль­но ощу­щал в себе же­ла­ние быть проще, прав­ди­вее, быть самим собой. Люди сбра­сы­ва­ли с себя пёстрые на­ря­ды книж­ных фраз и мод­ных слов, ко­то­ры­ми че­ло­век, желая ка­зать­ся со­лид­нее, укра­ша­ет себя. Антон Пав­ло­вич этого не любил. Всё пест­рое, гре­мя­щее и чужое, вы­зва­ло в нем сму­ще­ние. Каж­дый раз, когда он видел перед собой та­ко­го че­ло­ве­ка, им овла­де­ва­ло же­ла­ние осво­бо­дить его от этой ми­шу­ры, ис­ка­жав­шей на­сто­я­щее лицо и живую душу со­бе­сед­ни­ка.

Всю жизнь Чехов был самим собой, был внут­рен­не сво­бо­ден и ни­ко­гда не счи­тал­ся с тем, чего одни от него ожи­да­ли, дру­гие тре­бо­ва­ли. Он не любил раз­го­во­ров на вы­со­кие темы, он любил всё про­стое, на­сто­я­щее, ис­крен­нее.

Од­на­ж­ды пи­са­те­ля по­се­ти­ли три пышно оде­тые дамы. Чинно усев­шись во­круг хо­зя­и­на, они при­тво­ри­лись, будто бы их очень ин­те­ре­су­ет по­ли­ти­ка и стали за­да­вать Че­хо­ву умные во­про­сы.

— Как вы ду­ма­е­те, чем кон­чит­ся война?  — спро­си­ли они.

— Ве­ро­ят­но, миром,  — не­мно­го по­ду­мав, от­ве­тил Чехов.

— А кого вы боль­ше лю­би­те  — гре­ков или турок?  — не уни­ма­лись дамы.

Антон Пав­ло­вич с улыб­кой от­ве­тил: «Я люблю мар­ме­лад. А вы лю­би­те?».

С этого мо­мен­та все трое ожив­лен­но за­го­во­ри­ли, об­на­ру­жи­вая в во­про­се о мар­ме­ла­де пре­крас­ное зна­ние пред­ме­та. Было оче­вид­но: они очень до­воль­ны тем, что не нужно при­тво­рять­ся, а уходя, по­обе­ща­ли Че­хо­ву при­слать мар­ме­лад.

(По Мак­си­му Горь­ко­му)