(1)  В воз­ду­хе па­ху­чей струёй раз­ли­вал­ся аро­мат не­дав­но рас­пу­стив­ших­ся цве­тов. (2)  Си­рень, как не­ве­ста, сто­я­ла вся в белом. (3)  Под­стри­жен­ные щёткой ака­ции об­ра­зо­ва­ли живые зелёные стены, и в них уютно пря­та­лись кро­шеч­ные са­до­вые ди­ван­чи­ки и чу­гун­ные круг­лые сто­ли­ки. (4)  В этих нишах, на­по­ми­на­ю­щих зелёные гнёздыш­ки, хо­те­лось от­дох­нуть. (5)  Во­об­ще са­дов­ник хо­ро­шо знал своё дело: зимой у него рас­цве­та­ли ка­ме­лии, ран­ней вес­ной ра­до­ва­ли глаз тюль­па­ны и ги­а­цин­ты.

(1)  В воз­ду­хе па­ху­чей струёй раз­ли­вал­ся аро­мат не­дав­но рас­пу­стив­ших­ся цве­тов. (2)  Си­рень, как не­ве­ста, сто­я­ла вся в белом. (3)  Под­стри­жен­ные щёткой ака­ции об­ра­зо­ва­ли живые зелёные стены, и в них уютно пря­та­лись кро­шеч­ные са­до­вые ди­ван­чи­ки и чу­гун­ные круг­лые сто­ли­ки. (4)  В этих нишах, на­по­ми­на­ю­щих зелёные гнёздыш­ки, хо­те­лось от­дох­нуть. (5)  Во­об­ще са­дов­ник хо­ро­шо знал своё дело: зимой у него рас­цве­та­ли ка­ме­лии, ран­ней вес­ной ра­до­ва­ли глаз тюль­па­ны и ги­а­цин­ты.

(1)  В один из зим­них ве­че­ров на окра­и­не Вены в ма­лень­ком де­ре­вян­ном доме уми­рал сле­пой ста­рик  — быв­ший повар гра­фи­ни Тун. (2)  Вме­сте с по­ва­ром жила его дочь Мария, де­вуш­ка лет во­сем­на­дца­ти. (3)  Всё убран­ство сто­рож­ки со­став­ля­ли кро­вать, хро­мые ска­мей­ки, гру­бый стол, по­су­да, по­кры­тая тре­щи­на­ми, и, на­ко­нец, кла­ве­син  — един­ствен­ное бо­гат­ство Марии.

(4)  Когда Мария умыла уми­ра­ю­ще­го и на­де­ла на него хо­лод­ную чи­стую ру­ба­ху, ста­рик ска­зал:

—  Я все­гда не любил свя­щен­ни­ков и мо­на­хов. (5)  Я не могу по­звать ис­по­вед­ни­ка, между тем мне нужно перед смер­тью очи­стить свою со­весть. (6)  Выйди на улицу,  —  ска­зал ста­рик,  — и по­про­си пер­во­го встреч­но­го зайти в наш дом, чтобы ис­по­ве­дать уми­ра­ю­ще­го. (7)  Тебе никто не от­ка­жет.

(8)  Мария на­ки­ну­ла пла­ток и вышла. (9)  Она долго ждала, при­слу­ши­ва­лась. (10)  На­ко­нец ей по­ка­за­лось, что вдоль огра­ды идёт че­ло­век. (11)  Она сде­ла­ла не­сколь­ко шагов ему нав­стре­чу и дро­жа­щим го­ло­сом пе­ре­да­ла прось­бу отца.

—  (12)  Хо­ро­шо,  — ска­зал че­ло­век спо­кой­но.  —  (13)  Хотя я не свя­щен­ник, но это всё равно. (14)  Пойдёмте.

(15)  Они вошли в дом. (16)  Не­зна­ко­мец при­дви­нул к кро­ва­ти та­бу­рет, сел и, на­кло­нив­шись, при­сталь­но по­смот­рел в лицо уми­ра­ю­ще­му.

—  (17)  Го­во­ри­те!  —  ска­зал он.  —  (18)  Может быть, вла­стью, дан­ной мне не от Бога, а от ис­кус­ства, ко­то­ро­му я служу, я сниму тя­жесть с вашей души.

—  (19)  Я ра­бо­тал всю жизнь, пока не ослеп,  — про­шеп­тал ста­рик.  —  (20)  Когда за­бо­ле­ла ча­хот­кой моя жена и ле­карь про­пи­сал ей раз­ные до­ро­гие ле­кар­ства и при­ка­зал кор­мить её слив­ка­ми и вин­ны­ми яго­да­ми, я украл из сер­ви­за гра­фи­ни Тун ма­лень­кое зо­ло­тое блюдо, раз­бил его на куски и про­дал. (21)  И мне тя­же­ло те­перь вспо­ми­нать об этом и скры­вать от до­че­ри: я её на­учил не тро­гать ни пы­лин­ки с чу­жо­го стола.

—  (22)  А кто-⁠ни­будь из слуг гра­фи­ни по­стра­дал за это?  — спро­сил не­зна­ко­мец.

—  (23)  Кля­нусь, су­дарь, никто,  — от­ве­тил ста­рик и за­пла­кал.  —  (24)  Если бы я знал, что зо­ло­то не по­мо­жет Марте, разве я мог бы украсть!

—  (25)  Как вас зовут?  — спро­сил не­зна­ко­мец.

—  (26)  Иоганн Мейер, су­дарь.

—  (27)  Так вот, Иоганн Мейер,  — ска­зал не­зна­ко­мец и по­ло­жил ла­донь на сле­пые глаза ста­ри­ка,  — вы не­ви­нов­ны перед лю­дь­ми. (28)  То, что вы со­вер­ши­ли, не есть грех и не яв­ля­ет­ся кра­жей, а, на­о­бо­рот, может быть за­чте­но вам как по­двиг любви. (29)  А те­перь ска­жи­те мне вашу по­след­нюю волю.

—  (30)  Я хотел бы ещё раз уви­деть Марту такой, какой я встре­тил её в мо­ло­до­сти. (31)  Уви­деть солн­це и этот ста­рый сад, когда он за­цветёт вес­ной. (32)  Но это не­воз­мож­но, су­дарь. (33)  Не сер­ди­тесь на меня за глу­пые слова. (34)  Бо­лезнь, долж­но быть, со­всем сбила меня с толку.

—  (35)Хо­ро­шо,  —  ска­зал не­зна­ко­мец.  —  (36)  Слу­шай­те и смот­ри­те.

(37)  Он за­иг­рал. (38)  Кла­ве­син пел пол­ным го­ло­сом впер­вые за мно­гие годы.

—  (39)  Я вижу, су­дарь!  — ска­зал ста­рик и при­под­нял­ся на кро­ва­ти.  —  (40)  Я вижу день, когда я встре­тил­ся с Мар­той и она от сму­ще­ния раз­би­ла кув­шин с мо­ло­ком. (41)  Это было зимой, в горах. (42)  Небо сто­я­ло про­зрач­ное, как синее стек­ло, и Марта сме­я­лась.

(43)  Не­зна­ко­мец играл, глядя в чёрное окно.

—  (44)  А те­перь,  —  спро­сил он,  —  вы ви­ди­те что-⁠ни­будь?

(45)  Ста­рик мол­чал, при­слу­ши­ва­ясь.

—  (46)  Не­уже­ли вы не ви­ди­те,  — быст­ро ска­зал не­зна­ко­мец, не пе­ре­ста­вая иг­рать,  — что ночь из чёрной сде­ла­лась синей, а потом го­лу­бой, и тёплый свет уже па­да­ет от­ку­да-⁠то свер­ху, и на ста­рых вет­ках ваших де­ре­вьев рас­пус­ка­ют­ся белые цветы. (47)  По-⁠моему, это цветы яб­ло­ни, хотя от­сю­да, из ком­на­ты, они по­хо­жи на боль­шие тюль­па­ны. (48)  Вы ви­ди­те: пер­вый луч упал на ка­мен­ную огра­ду, на­грел её, и от неё под­ни­ма­ет­ся пар. (49)  Это, долж­но быть, вы­сы­ха­ет мох, на­пол­нен­ный рас­та­яв­шим сне­гом. (50)  А небо де­ла­ет­ся всё выше, всё синее, всё ве­ли­ко­леп­нее, и стаи птиц уже летят на север над нашей ста­рой Веной.

—  (51)  Я вижу всё это!  — крик­нул ста­рик.  —  (52)  Я видел всё так ясно, как много лет назад. (53)  Но я не хотел бы уме­реть и не узнать... имя. (54)  Имя!

—  (55)  Меня зовут Вольф­ганг Ама­дей Мо­царт,  —  от­ве­тил не­зна­ко­мец.

(56)  Заря раз­го­ра­лась за ок­на­ми, и в её свете стоял сад, за­сы­пан­ный цве­та­ми мок­ро­го снега.

*Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич Па­у­стов­ский (1892‒1968)  — из­вест­ный со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.

(1)  В один из зим­них ве­че­ров на окра­и­не Вены в ма­лень­ком де­ре­вян­ном доме уми­рал сле­пой ста­рик  — быв­ший повар гра­фи­ни Тун. (2)  Вме­сте с по­ва­ром жила его дочь Мария, де­вуш­ка лет во­сем­на­дца­ти. (3)  Всё убран­ство сто­рож­ки со­став­ля­ли кро­вать, хро­мые ска­мей­ки, гру­бый стол, по­су­да, по­кры­тая тре­щи­на­ми, и, на­ко­нец, кла­ве­син  — един­ствен­ное бо­гат­ство Марии.

(4)  Когда Мария умыла уми­ра­ю­ще­го и на­де­ла на него хо­лод­ную чи­стую ру­ба­ху, ста­рик ска­зал:

—  Я все­гда не любил свя­щен­ни­ков и мо­на­хов. (5)  Я не могу по­звать ис­по­вед­ни­ка, между тем мне нужно перед смер­тью очи­стить свою со­весть. (6)  Выйди на улицу,  —  ска­зал ста­рик,  — и по­про­си пер­во­го встреч­но­го зайти в наш дом, чтобы ис­по­ве­дать уми­ра­ю­ще­го. (7)  Тебе никто не от­ка­жет.

(8)  Мария на­ки­ну­ла пла­ток и вышла. (9)  Она долго ждала, при­слу­ши­ва­лась. (10)  На­ко­нец ей по­ка­за­лось, что вдоль огра­ды идёт че­ло­век. (11)  Она сде­ла­ла не­сколь­ко шагов ему нав­стре­чу и дро­жа­щим го­ло­сом пе­ре­да­ла прось­бу отца.

—  (12)  Хо­ро­шо,  — ска­зал че­ло­век спо­кой­но.  —  (13)  Хотя я не свя­щен­ник, но это всё равно. (14)  Пойдёмте.

(15)  Они вошли в дом. (16)  Не­зна­ко­мец при­дви­нул к кро­ва­ти та­бу­рет, сел и, на­кло­нив­шись, при­сталь­но по­смот­рел в лицо уми­ра­ю­ще­му.

—  (17)  Го­во­ри­те!  —  ска­зал он.  —  (18)  Может быть, вла­стью, дан­ной мне не от Бога, а от ис­кус­ства, ко­то­ро­му я служу, я сниму тя­жесть с вашей души.

—  (19)  Я ра­бо­тал всю жизнь, пока не ослеп,  — про­шеп­тал ста­рик.  —  (20)  Когда за­бо­ле­ла ча­хот­кой моя жена и ле­карь про­пи­сал ей раз­ные до­ро­гие ле­кар­ства и при­ка­зал кор­мить её слив­ка­ми и вин­ны­ми яго­да­ми, я украл из сер­ви­за гра­фи­ни Тун ма­лень­кое зо­ло­тое блюдо, раз­бил его на куски и про­дал. (21)  И мне тя­же­ло те­перь вспо­ми­нать об этом и скры­вать от до­че­ри: я её на­учил не тро­гать ни пы­лин­ки с чу­жо­го стола.

—  (22)  А кто-⁠ни­будь из слуг гра­фи­ни по­стра­дал за это?  — спро­сил не­зна­ко­мец.

—  (23)  Кля­нусь, су­дарь, никто,  — от­ве­тил ста­рик и за­пла­кал.  —  (24)  Если бы я знал, что зо­ло­то не по­мо­жет Марте, разве я мог бы украсть!

—  (25)  Как вас зовут?  — спро­сил не­зна­ко­мец.

—  (26)  Иоганн Мейер, су­дарь.

—  (27)  Так вот, Иоганн Мейер,  — ска­зал не­зна­ко­мец и по­ло­жил ла­донь на сле­пые глаза ста­ри­ка,  — вы не­ви­нов­ны перед лю­дь­ми. (28)  То, что вы со­вер­ши­ли, не есть грех и не яв­ля­ет­ся кра­жей, а, на­о­бо­рот, может быть за­чте­но вам как по­двиг любви. (29)  А те­перь ска­жи­те мне вашу по­след­нюю волю.

—  (30)  Я хотел бы ещё раз уви­деть Марту такой, какой я встре­тил её в мо­ло­до­сти. (31)  Уви­деть солн­це и этот ста­рый сад, когда он за­цветёт вес­ной. (32)  Но это не­воз­мож­но, су­дарь. (33)  Не сер­ди­тесь на меня за глу­пые слова. (34)  Бо­лезнь, долж­но быть, со­всем сбила меня с толку.

—  (35)Хо­ро­шо,  —  ска­зал не­зна­ко­мец.  —  (36)  Слу­шай­те и смот­ри­те.

(37)  Он за­иг­рал. (38)  Кла­ве­син пел пол­ным го­ло­сом впер­вые за мно­гие годы.

—  (39)  Я вижу, су­дарь!  — ска­зал ста­рик и при­под­нял­ся на кро­ва­ти.  —  (40)  Я вижу день, когда я встре­тил­ся с Мар­той и она от сму­ще­ния раз­би­ла кув­шин с мо­ло­ком. (41)  Это было зимой, в горах. (42)  Небо сто­я­ло про­зрач­ное, как синее стек­ло, и Марта сме­я­лась.

(43)  Не­зна­ко­мец играл, глядя в чёрное окно.

—  (44)  А те­перь,  —  спро­сил он,  —  вы ви­ди­те что-⁠ни­будь?

(45)  Ста­рик мол­чал, при­слу­ши­ва­ясь.

—  (46)  Не­уже­ли вы не ви­ди­те,  — быст­ро ска­зал не­зна­ко­мец, не пе­ре­ста­вая иг­рать,  — что ночь из чёрной сде­ла­лась синей, а потом го­лу­бой, и тёплый свет уже па­да­ет от­ку­да-⁠то свер­ху, и на ста­рых вет­ках ваших де­ре­вьев рас­пус­ка­ют­ся белые цветы. (47)  По-⁠моему, это цветы яб­ло­ни, хотя от­сю­да, из ком­на­ты, они по­хо­жи на боль­шие тюль­па­ны. (48)  Вы ви­ди­те: пер­вый луч упал на ка­мен­ную огра­ду, на­грел её, и от неё под­ни­ма­ет­ся пар. (49)  Это, долж­но быть, вы­сы­ха­ет мох, на­пол­нен­ный рас­та­яв­шим сне­гом. (50)  А небо де­ла­ет­ся всё выше, всё синее, всё ве­ли­ко­леп­нее, и стаи птиц уже летят на север над нашей ста­рой Веной.

—  (51)  Я вижу всё это!  — крик­нул ста­рик.  —  (52)  Я видел всё так ясно, как много лет назад. (53)  Но я не хотел бы уме­реть и не узнать... имя. (54)  Имя!

—  (55)  Меня зовут Вольф­ганг Ама­дей Мо­царт,  —  от­ве­тил не­зна­ко­мец.

(56)  Заря раз­го­ра­лась за ок­на­ми, и в её свете стоял сад, за­сы­пан­ный цве­та­ми мок­ро­го снега.

*Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич Па­у­стов­ский (1892‒1968)  — из­вест­ный со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.

(1)  В один из зим­них ве­че­ров на окра­и­не Вены в ма­лень­ком де­ре­вян­ном доме уми­рал сле­пой ста­рик  — быв­ший повар гра­фи­ни Тун. (2)  Вме­сте с по­ва­ром жила его дочь Мария, де­вуш­ка лет во­сем­на­дца­ти. (3)  Всё убран­ство сто­рож­ки со­став­ля­ли кро­вать, хро­мые ска­мей­ки, гру­бый стол, по­су­да, по­кры­тая тре­щи­на­ми, и, на­ко­нец, кла­ве­син  — един­ствен­ное бо­гат­ство Марии.

(4)  Когда Мария умыла уми­ра­ю­ще­го и на­де­ла на него хо­лод­ную чи­стую ру­ба­ху, ста­рик ска­зал:

—  Я все­гда не любил свя­щен­ни­ков и мо­на­хов. (5)  Я не могу по­звать ис­по­вед­ни­ка, между тем мне нужно перед смер­тью очи­стить свою со­весть. (6)  Выйди на улицу,  —  ска­зал ста­рик,  — и по­про­си пер­во­го встреч­но­го зайти в наш дом, чтобы ис­по­ве­дать уми­ра­ю­ще­го. (7)  Тебе никто не от­ка­жет.

(8)  Мария на­ки­ну­ла пла­ток и вышла. (9)  Она долго ждала, при­слу­ши­ва­лась. (10)  На­ко­нец ей по­ка­за­лось, что вдоль огра­ды идёт че­ло­век. (11)  Она сде­ла­ла не­сколь­ко шагов ему нав­стре­чу и дро­жа­щим го­ло­сом пе­ре­да­ла прось­бу отца.

—  (12)  Хо­ро­шо,  — ска­зал че­ло­век спо­кой­но.  —  (13)  Хотя я не свя­щен­ник, но это всё равно. (14)  Пойдёмте.

(15)  Они вошли в дом. (16)  Не­зна­ко­мец при­дви­нул к кро­ва­ти та­бу­рет, сел и, на­кло­нив­шись, при­сталь­но по­смот­рел в лицо уми­ра­ю­ще­му.

—  (17)  Го­во­ри­те!  —  ска­зал он.  —  (18)  Может быть, вла­стью, дан­ной мне не от Бога, а от ис­кус­ства, ко­то­ро­му я служу, я сниму тя­жесть с вашей души.

—  (19)  Я ра­бо­тал всю жизнь, пока не ослеп,  — про­шеп­тал ста­рик.  —  (20)  Когда за­бо­ле­ла ча­хот­кой моя жена и ле­карь про­пи­сал ей раз­ные до­ро­гие ле­кар­ства и при­ка­зал кор­мить её слив­ка­ми и вин­ны­ми яго­да­ми, я украл из сер­ви­за гра­фи­ни Тун ма­лень­кое зо­ло­тое блюдо, раз­бил его на куски и про­дал. (21)  И мне тя­же­ло те­перь вспо­ми­нать об этом и скры­вать от до­че­ри: я её на­учил не тро­гать ни пы­лин­ки с чу­жо­го стола.

—  (22)  А кто-⁠ни­будь из слуг гра­фи­ни по­стра­дал за это?  — спро­сил не­зна­ко­мец.

—  (23)  Кля­нусь, су­дарь, никто,  — от­ве­тил ста­рик и за­пла­кал.  —  (24)  Если бы я знал, что зо­ло­то не по­мо­жет Марте, разве я мог бы украсть!

—  (25)  Как вас зовут?  — спро­сил не­зна­ко­мец.

—  (26)  Иоганн Мейер, су­дарь.

—  (27)  Так вот, Иоганн Мейер,  — ска­зал не­зна­ко­мец и по­ло­жил ла­донь на сле­пые глаза ста­ри­ка,  — вы не­ви­нов­ны перед лю­дь­ми. (28)  То, что вы со­вер­ши­ли, не есть грех и не яв­ля­ет­ся кра­жей, а, на­о­бо­рот, может быть за­чте­но вам как по­двиг любви. (29)  А те­перь ска­жи­те мне вашу по­след­нюю волю.

—  (30)  Я хотел бы ещё раз уви­деть Марту такой, какой я встре­тил её в мо­ло­до­сти. (31)  Уви­деть солн­це и этот ста­рый сад, когда он за­цветёт вес­ной. (32)  Но это не­воз­мож­но, су­дарь. (33)  Не сер­ди­тесь на меня за глу­пые слова. (34)  Бо­лезнь, долж­но быть, со­всем сбила меня с толку.

—  (35)Хо­ро­шо,  —  ска­зал не­зна­ко­мец.  —  (36)  Слу­шай­те и смот­ри­те.

(37)  Он за­иг­рал. (38)  Кла­ве­син пел пол­ным го­ло­сом впер­вые за мно­гие годы.

—  (39)  Я вижу, су­дарь!  — ска­зал ста­рик и при­под­нял­ся на кро­ва­ти.  —  (40)  Я вижу день, когда я встре­тил­ся с Мар­той и она от сму­ще­ния раз­би­ла кув­шин с мо­ло­ком. (41)  Это было зимой, в горах. (42)  Небо сто­я­ло про­зрач­ное, как синее стек­ло, и Марта сме­я­лась.

(43)  Не­зна­ко­мец играл, глядя в чёрное окно.

—  (44)  А те­перь,  —  спро­сил он,  —  вы ви­ди­те что-⁠ни­будь?

(45)  Ста­рик мол­чал, при­слу­ши­ва­ясь.

—  (46)  Не­уже­ли вы не ви­ди­те,  — быст­ро ска­зал не­зна­ко­мец, не пе­ре­ста­вая иг­рать,  — что ночь из чёрной сде­ла­лась синей, а потом го­лу­бой, и тёплый свет уже па­да­ет от­ку­да-⁠то свер­ху, и на ста­рых вет­ках ваших де­ре­вьев рас­пус­ка­ют­ся белые цветы. (47)  По-⁠моему, это цветы яб­ло­ни, хотя от­сю­да, из ком­на­ты, они по­хо­жи на боль­шие тюль­па­ны. (48)  Вы ви­ди­те: пер­вый луч упал на ка­мен­ную огра­ду, на­грел её, и от неё под­ни­ма­ет­ся пар. (49)  Это, долж­но быть, вы­сы­ха­ет мох, на­пол­нен­ный рас­та­яв­шим сне­гом. (50)  А небо де­ла­ет­ся всё выше, всё синее, всё ве­ли­ко­леп­нее, и стаи птиц уже летят на север над нашей ста­рой Веной.

—  (51)  Я вижу всё это!  — крик­нул ста­рик.  —  (52)  Я видел всё так ясно, как много лет назад. (53)  Но я не хотел бы уме­реть и не узнать... имя. (54)  Имя!

—  (55)  Меня зовут Вольф­ганг Ама­дей Мо­царт,  —  от­ве­тил не­зна­ко­мец.

(56)  Заря раз­го­ра­лась за ок­на­ми, и в её свете стоял сад, за­сы­пан­ный цве­та­ми мок­ро­го снега.

*Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич Па­у­стов­ский (1892‒1968)  — из­вест­ный со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.

(1)  В один из зим­них ве­че­ров на окра­и­не Вены в ма­лень­ком де­ре­вян­ном доме уми­рал сле­пой ста­рик  — быв­ший повар гра­фи­ни Тун. (2)  Вме­сте с по­ва­ром жила его дочь Мария, де­вуш­ка лет во­сем­на­дца­ти. (3)  Всё убран­ство сто­рож­ки со­став­ля­ли кро­вать, хро­мые ска­мей­ки, гру­бый стол, по­су­да, по­кры­тая тре­щи­на­ми, и, на­ко­нец, кла­ве­син  — един­ствен­ное бо­гат­ство Марии.

(4)  Когда Мария умыла уми­ра­ю­ще­го и на­де­ла на него хо­лод­ную чи­стую ру­ба­ху, ста­рик ска­зал:

—  Я все­гда не любил свя­щен­ни­ков и мо­на­хов. (5)  Я не могу по­звать ис­по­вед­ни­ка, между тем мне нужно перед смер­тью очи­стить свою со­весть. (6)  Выйди на улицу,  —  ска­зал ста­рик,  — и по­про­си пер­во­го встреч­но­го зайти в наш дом, чтобы ис­по­ве­дать уми­ра­ю­ще­го. (7)  Тебе никто не от­ка­жет.

(8)  Мария на­ки­ну­ла пла­ток и вышла. (9)  Она долго ждала, при­слу­ши­ва­лась. (10)  На­ко­нец ей по­ка­за­лось, что вдоль огра­ды идёт че­ло­век. (11)  Она сде­ла­ла не­сколь­ко шагов ему нав­стре­чу и дро­жа­щим го­ло­сом пе­ре­да­ла прось­бу отца.

—  (12)  Хо­ро­шо,  — ска­зал че­ло­век спо­кой­но.  —  (13)  Хотя я не свя­щен­ник, но это всё равно. (14)  Пойдёмте.

(15)  Они вошли в дом. (16)  Не­зна­ко­мец при­дви­нул к кро­ва­ти та­бу­рет, сел и, на­кло­нив­шись, при­сталь­но по­смот­рел в лицо уми­ра­ю­ще­му.

—  (17)  Го­во­ри­те!  —  ска­зал он.  —  (18)  Может быть, вла­стью, дан­ной мне не от Бога, а от ис­кус­ства, ко­то­ро­му я служу, я сниму тя­жесть с вашей души.

—  (19)  Я ра­бо­тал всю жизнь, пока не ослеп,  — про­шеп­тал ста­рик.  —  (20)  Когда за­бо­ле­ла ча­хот­кой моя жена и ле­карь про­пи­сал ей раз­ные до­ро­гие ле­кар­ства и при­ка­зал кор­мить её слив­ка­ми и вин­ны­ми яго­да­ми, я украл из сер­ви­за гра­фи­ни Тун ма­лень­кое зо­ло­тое блюдо, раз­бил его на куски и про­дал. (21)  И мне тя­же­ло те­перь вспо­ми­нать об этом и скры­вать от до­че­ри: я её на­учил не тро­гать ни пы­лин­ки с чу­жо­го стола.

—  (22)  А кто-⁠ни­будь из слуг гра­фи­ни по­стра­дал за это?  — спро­сил не­зна­ко­мец.

—  (23)  Кля­нусь, су­дарь, никто,  — от­ве­тил ста­рик и за­пла­кал.  —  (24)  Если бы я знал, что зо­ло­то не по­мо­жет Марте, разве я мог бы украсть!

—  (25)  Как вас зовут?  — спро­сил не­зна­ко­мец.

—  (26)  Иоганн Мейер, су­дарь.

—  (27)  Так вот, Иоганн Мейер,  — ска­зал не­зна­ко­мец и по­ло­жил ла­донь на сле­пые глаза ста­ри­ка,  — вы не­ви­нов­ны перед лю­дь­ми. (28)  То, что вы со­вер­ши­ли, не есть грех и не яв­ля­ет­ся кра­жей, а, на­о­бо­рот, может быть за­чте­но вам как по­двиг любви. (29)  А те­перь ска­жи­те мне вашу по­след­нюю волю.

—  (30)  Я хотел бы ещё раз уви­деть Марту такой, какой я встре­тил её в мо­ло­до­сти. (31)  Уви­деть солн­це и этот ста­рый сад, когда он за­цветёт вес­ной. (32)  Но это не­воз­мож­но, су­дарь. (33)  Не сер­ди­тесь на меня за глу­пые слова. (34)  Бо­лезнь, долж­но быть, со­всем сбила меня с толку.

—  (35)Хо­ро­шо,  —  ска­зал не­зна­ко­мец.  —  (36)  Слу­шай­те и смот­ри­те.

(37)  Он за­иг­рал. (38)  Кла­ве­син пел пол­ным го­ло­сом впер­вые за мно­гие годы.

—  (39)  Я вижу, су­дарь!  — ска­зал ста­рик и при­под­нял­ся на кро­ва­ти.  —  (40)  Я вижу день, когда я встре­тил­ся с Мар­той и она от сму­ще­ния раз­би­ла кув­шин с мо­ло­ком. (41)  Это было зимой, в горах. (42)  Небо сто­я­ло про­зрач­ное, как синее стек­ло, и Марта сме­я­лась.

(43)  Не­зна­ко­мец играл, глядя в чёрное окно.

—  (44)  А те­перь,  —  спро­сил он,  —  вы ви­ди­те что-⁠ни­будь?

(45)  Ста­рик мол­чал, при­слу­ши­ва­ясь.

—  (46)  Не­уже­ли вы не ви­ди­те,  — быст­ро ска­зал не­зна­ко­мец, не пе­ре­ста­вая иг­рать,  — что ночь из чёрной сде­ла­лась синей, а потом го­лу­бой, и тёплый свет уже па­да­ет от­ку­да-⁠то свер­ху, и на ста­рых вет­ках ваших де­ре­вьев рас­пус­ка­ют­ся белые цветы. (47)  По-⁠моему, это цветы яб­ло­ни, хотя от­сю­да, из ком­на­ты, они по­хо­жи на боль­шие тюль­па­ны. (48)  Вы ви­ди­те: пер­вый луч упал на ка­мен­ную огра­ду, на­грел её, и от неё под­ни­ма­ет­ся пар. (49)  Это, долж­но быть, вы­сы­ха­ет мох, на­пол­нен­ный рас­та­яв­шим сне­гом. (50)  А небо де­ла­ет­ся всё выше, всё синее, всё ве­ли­ко­леп­нее, и стаи птиц уже летят на север над нашей ста­рой Веной.

—  (51)  Я вижу всё это!  — крик­нул ста­рик.  —  (52)  Я видел всё так ясно, как много лет назад. (53)  Но я не хотел бы уме­реть и не узнать... имя. (54)  Имя!

—  (55)  Меня зовут Вольф­ганг Ама­дей Мо­царт,  —  от­ве­тил не­зна­ко­мец.

(56)  Заря раз­го­ра­лась за ок­на­ми, и в её свете стоял сад, за­сы­пан­ный цве­та­ми мок­ро­го снега.

*Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич Па­у­стов­ский (1892‒1968)  — из­вест­ный со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.