(1)  Хотя диа­лог обыч­но про­ти­во­по­став­ля­ют мо­но­ло­гу, в таком про­ти­во­по­став­ле­нии по­лю­сы не­рав­но­прав­ны. (2)  Диа­лог  — живая форма об­ще­ния, он может длить­ся долго; на­про­тив, мо­но­лог  — ис­кус­ствен­ная форма речи, обыч­но он длит­ся не­дол­го. (3)  Прав­да, на сцене мо­но­лог зву­чит более есте­ствен­но, чем в жизни. (4)  Это объ­яс­ня­ет­ся тем, что, во-⁠пер­вых, сце­ни­че­ский мо­но­лог пред­по­ла­га­ет фоном всю пьесу и, во-⁠вто­рых, сами зри­те­ли вы­сту­па­ют как бы в роли мол­ча­ли­во­го со­бе­сед­ни­ка актёра, про­из­но­ся­ще­го мо­но­лог. (5)  И всё же из­вест­ная услов­ность мо­но­ло­га со­хра­ня­ет­ся и на сцене, чем объ­яс­ня­ет­ся его по­сте­пен­ное вы­тес­не­ние с под­мост­ков: в пье­сах на­ше­го вре­ме­ни мо­но­лог за­ни­ма­ет го­раз­до более скром­ное место, чем рань­ше.

(1)  Хотя диа­лог обыч­но про­ти­во­по­став­ля­ют мо­но­ло­гу, в таком про­ти­во­по­став­ле­нии по­лю­сы не­рав­но­прав­ны. (2)  Диа­лог  — живая форма об­ще­ния, он может длить­ся долго; на­про­тив, мо­но­лог  — ис­кус­ствен­ная форма речи, обыч­но он длит­ся не­дол­го. (3)  Прав­да, на сцене мо­но­лог зву­чит более есте­ствен­но, чем в жизни. (4)  Это объ­яс­ня­ет­ся тем, что, во-⁠пер­вых, сце­ни­че­ский мо­но­лог пред­по­ла­га­ет фоном всю пьесу и, во-⁠вто­рых, сами зри­те­ли вы­сту­па­ют как бы в роли мол­ча­ли­во­го со­бе­сед­ни­ка актёра, про­из­но­ся­ще­го мо­но­лог. (5)  И всё же из­вест­ная услов­ность мо­но­ло­га со­хра­ня­ет­ся и на сцене, чем объ­яс­ня­ет­ся его по­сте­пен­ное вы­тес­не­ние с под­мост­ков: в пье­сах на­ше­го вре­ме­ни мо­но­лог за­ни­ма­ет го­раз­до более скром­ное место, чем рань­ше.

(1)  Но­вень­кий сидел за по­след­ней пар­той. (2)  Его нель­зя было не за­ме­тить: у него были ярко-рыжие во­ло­сы.

—  (3)  Кня­жин, а как ты за­ни­мал­ся по фи­зи­ке?

—  (4)  Это мой лю­би­мый пред­мет.

—  (5)  Кня­жин,  — ска­зал я,  — по­дой­ди к доске и реши за­да­чу по новой фор­му­ле.

(6)  Он быст­ро решил за­да­чу и чётко, без за­пин­ки, всё объ­яс­нил. (7)  Мне по­нра­ви­лось, как он от­ве­чал.

(8)  Через не­де­лю я уви­дел спис­ки ребят, за­пи­сав­ших­ся в раз­ные круж­ки. (9)  В фи­зи­че­ский кру­жок пер­вым за­пи­сал­ся Кня­жин. «(10)  Хо­ро­шо, по­ду­мал я.  —  (11)  Кня­жин  — па­рень что надо».

(12)  Я по­ли­стал спис­ки дру­гих круж­ков и в каж­дом на­тал­ки­вал­ся на фа­ми­лию Кня­жи­на. (13)  И в зоо­ло­ги­че­ском, и в ма­те­ма­ти­че­ском, и в спор­тив­ном, толь­ко в кру­жок по пению он не за­пи­сал­ся.

(14)  На пе­ре­ме­не я оклик­нул Кня­жи­на.

—  (15)  Зачем ты за­пи­сал­ся во все круж­ки?  — спро­сил я.  —  (16)  По-⁠моему, это не­сколь­ко лег­ко­мыс­лен­но. (17)  Может быть, ты не зна­ешь, что увле­ка­ет тебя боль­ше всего?

—  (18)  Нет, я знаю,  — упря­мо от­ве­тил он.  —  (19)  Но мне надо. (20)  Это моя тайна.

—  (21)  Тайна это или не тайна,  — ска­зал я,  — но на за­ня­тия фи­зи­че­ско­го круж­ка мо­жешь не при­хо­дить. (22)  Если ты бу­дешь ра­бо­тать в зоо­ло­ги­че­ском, ма­те­ма­ти­че­ском и спор­тив­ном круж­ках, то на фи­зи­ку у тебя не оста­нет­ся вре­ме­ни.

(23)  Кня­жин очень рас­стро­ил­ся и даже по­блед­нел. (24)  Я по­жа­лел, что так резко с ним раз­го­ва­ри­вал.

—  (25)  Я дол­жен всё знать, я дол­жен быть не­за­ме­ни­мым,  — ска­зал он.  —  (26)  Я буду пи­ло­том кос­ми­че­ско­го ко­раб­ля. (27)  Я ни­ко­му этого не го­во­рил, но вы меня за­ста­ви­ли.

—  (28)  А-⁠а!  — про­тя­нул я. (29)  И впер­вые по­смот­рел ему прямо в лицо. (30)  Под рыжим чубом у него было вы­пук­лый лоб, а глаза были го­лу­бые и от­ча­ян­ные.

«(31)  Этот до­ле­тит,  — по­ду­мал я,  — этот до­ле­тит!» (32)  Я вспом­нил, как во время войны пры­гал с па­ра­шю­том и как это страш­но, когда пры­га­ешь в пу­сто­ту. «(33)  А ведь тем, кто по­ле­тит в кос­мос, будет ещё страш­ней. (34)  Но этот всё равно по­ле­тит».

—  (35)  Тогда я не воз­ра­жаю, раз такое дело,  — ска­зал я.

(36)  За три ме­ся­ца он не про­пу­стил ни од­но­го за­ня­тия фи­зи­че­ско­го круж­ка. (37)  А потом вдруг пе­ре­стал хо­дить. (38)  И на уро­ках он был рас­се­ян­ным и даже по­ху­дел.

—  (39)  Кня­жин,  — спро­сил я,  — по­че­му ты бро­сил кру­жок? (40)  Не успе­ва­ешь?

(41)  Он под­нял на меня глаза. (42)  Это были глаза дру­го­го че­ло­ве­ка. (43)  Они были не от­ча­ян­ные, а пе­чаль­ные и по­те­ря­ли го­лу­бой цвет.

—  (44)  Я ещё буду хо­дить,  — про­мям­лил он.

(45)  Лёвуш­кин мне ска­зал:

—  У него боль­шая не­при­ят­ность. (46)  Рас­ска­зать не могу. (47)  Но боль­шая не­при­ят­ность.

(48)  Я решил по­го­во­рить с Кня­жи­ным на днях, но слу­чай свёл нас в этот же вечер: я услы­шал зна­ко­мый голос, огля­нул­ся. (49)  Пе­ре­до мной стоял Кня­жин, но что-⁠то не­зна­ко­мое было в вы­ра­же­нии его лица. (50)  Я сразу не до­га­дал­ся, а потом понял: у него на носу кра­со­ва­лись очки. (51)  Ма­лень­кие очки в белой ме­тал­ли­че­ской опра­ве.

(52)  Ми­ну­ту мы сто­я­ли молча. (53)  Кня­жин стал пун­цо­во-⁠крас­ным.

—  (54)  А, Кня­жин,  — ска­зал я,  — и тебе не стыд­но? (55)  Мало ли людей носят очки и со­всем не сты­дят­ся этого. (56)  Про­сти меня, но, по-⁠моему, это глупо.

(57)  Тогда он под­нял го­ло­ву и тихо ска­зал:

—  (58)  А ведь меня те­перь в лётчики не возь­мут, я узна­вал: бли­зо­ру­ких не берут, и кос­ми­че­ские ко­раб­ли мне не во­дить. (59)  Я эти очки не­на­ви­жу.

(60)  Ах, вот в чём дело! (61)  Вот по­че­му он такой не­счаст­ный и по­ху­дев­ший. (62)  Раз­ле­те­лась в куски его пер­вая мечта, и он стра­дал. (63)  Один, вти­хо­мол­ку.

—  (64)  Зря ты так му­ча­ешь­ся,  — ска­зал я на­ко­нец.  — (65)  По­ле­тишь на кос­ми­че­ском ко­раб­ле аст­ро­но­мом, ин­же­не­ром или вра­чом.

—  (66)  Зна­чит, вы ду­ма­е­те, я всё же могу на­де­ять­ся? (67)  Могу?  — он ухва­тил­ся за мои слова с ра­до­стью.  —  (68)  Как же я сам не со­об­ра­зил?

(69)  Он был такой счаст­ли­вый! (70)  А я по­ду­мал: «Хо­ро­шо, когда у че­ло­ве­ка ясная цель в жизни и всё впе­ре­ди».

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

(1)  Но­вень­кий сидел за по­след­ней пар­той. (2)  Его нель­зя было не за­ме­тить: у него были ярко-рыжие во­ло­сы.

—  (3)  Кня­жин, а как ты за­ни­мал­ся по фи­зи­ке?

—  (4)  Это мой лю­би­мый пред­мет.

—  (5)  Кня­жин,  — ска­зал я,  — по­дой­ди к доске и реши за­да­чу по новой фор­му­ле.

(6)  Он быст­ро решил за­да­чу и чётко, без за­пин­ки, всё объ­яс­нил. (7)  Мне по­нра­ви­лось, как он от­ве­чал.

(8)  Через не­де­лю я уви­дел спис­ки ребят, за­пи­сав­ших­ся в раз­ные круж­ки. (9)  В фи­зи­че­ский кру­жок пер­вым за­пи­сал­ся Кня­жин. «(10)  Хо­ро­шо, по­ду­мал я.  —  (11)  Кня­жин  — па­рень что надо».

(12)  Я по­ли­стал спис­ки дру­гих круж­ков и в каж­дом на­тал­ки­вал­ся на фа­ми­лию Кня­жи­на. (13)  И в зоо­ло­ги­че­ском, и в ма­те­ма­ти­че­ском, и в спор­тив­ном, толь­ко в кру­жок по пению он не за­пи­сал­ся.

(14)  На пе­ре­ме­не я оклик­нул Кня­жи­на.

—  (15)  Зачем ты за­пи­сал­ся во все круж­ки?  — спро­сил я.  —  (16)  По-⁠моему, это не­сколь­ко лег­ко­мыс­лен­но. (17)  Может быть, ты не зна­ешь, что увле­ка­ет тебя боль­ше всего?

—  (18)  Нет, я знаю,  — упря­мо от­ве­тил он.  —  (19)  Но мне надо. (20)  Это моя тайна.

—  (21)  Тайна это или не тайна,  — ска­зал я,  — но на за­ня­тия фи­зи­че­ско­го круж­ка мо­жешь не при­хо­дить. (22)  Если ты бу­дешь ра­бо­тать в зоо­ло­ги­че­ском, ма­те­ма­ти­че­ском и спор­тив­ном круж­ках, то на фи­зи­ку у тебя не оста­нет­ся вре­ме­ни.

(23)  Кня­жин очень рас­стро­ил­ся и даже по­блед­нел. (24)  Я по­жа­лел, что так резко с ним раз­го­ва­ри­вал.

—  (25)  Я дол­жен всё знать, я дол­жен быть не­за­ме­ни­мым,  — ска­зал он.  —  (26)  Я буду пи­ло­том кос­ми­че­ско­го ко­раб­ля. (27)  Я ни­ко­му этого не го­во­рил, но вы меня за­ста­ви­ли.

—  (28)  А-⁠а!  — про­тя­нул я. (29)  И впер­вые по­смот­рел ему прямо в лицо. (30)  Под рыжим чубом у него было вы­пук­лый лоб, а глаза были го­лу­бые и от­ча­ян­ные.

«(31)  Этот до­ле­тит,  — по­ду­мал я,  — этот до­ле­тит!» (32)  Я вспом­нил, как во время войны пры­гал с па­ра­шю­том и как это страш­но, когда пры­га­ешь в пу­сто­ту. «(33)  А ведь тем, кто по­ле­тит в кос­мос, будет ещё страш­ней. (34)  Но этот всё равно по­ле­тит».

—  (35)  Тогда я не воз­ра­жаю, раз такое дело,  — ска­зал я.

(36)  За три ме­ся­ца он не про­пу­стил ни од­но­го за­ня­тия фи­зи­че­ско­го круж­ка. (37)  А потом вдруг пе­ре­стал хо­дить. (38)  И на уро­ках он был рас­се­ян­ным и даже по­ху­дел.

—  (39)  Кня­жин,  — спро­сил я,  — по­че­му ты бро­сил кру­жок? (40)  Не успе­ва­ешь?

(41)  Он под­нял на меня глаза. (42)  Это были глаза дру­го­го че­ло­ве­ка. (43)  Они были не от­ча­ян­ные, а пе­чаль­ные и по­те­ря­ли го­лу­бой цвет.

—  (44)  Я ещё буду хо­дить,  — про­мям­лил он.

(45)  Лёвуш­кин мне ска­зал:

—  У него боль­шая не­при­ят­ность. (46)  Рас­ска­зать не могу. (47)  Но боль­шая не­при­ят­ность.

(48)  Я решил по­го­во­рить с Кня­жи­ным на днях, но слу­чай свёл нас в этот же вечер: я услы­шал зна­ко­мый голос, огля­нул­ся. (49)  Пе­ре­до мной стоял Кня­жин, но что-⁠то не­зна­ко­мое было в вы­ра­же­нии его лица. (50)  Я сразу не до­га­дал­ся, а потом понял: у него на носу кра­со­ва­лись очки. (51)  Ма­лень­кие очки в белой ме­тал­ли­че­ской опра­ве.

(52)  Ми­ну­ту мы сто­я­ли молча. (53)  Кня­жин стал пун­цо­во-⁠крас­ным.

—  (54)  А, Кня­жин,  — ска­зал я,  — и тебе не стыд­но? (55)  Мало ли людей носят очки и со­всем не сты­дят­ся этого. (56)  Про­сти меня, но, по-⁠моему, это глупо.

(57)  Тогда он под­нял го­ло­ву и тихо ска­зал:

—  (58)  А ведь меня те­перь в лётчики не возь­мут, я узна­вал: бли­зо­ру­ких не берут, и кос­ми­че­ские ко­раб­ли мне не во­дить. (59)  Я эти очки не­на­ви­жу.

(60)  Ах, вот в чём дело! (61)  Вот по­че­му он такой не­счаст­ный и по­ху­дев­ший. (62)  Раз­ле­те­лась в куски его пер­вая мечта, и он стра­дал. (63)  Один, вти­хо­мол­ку.

—  (64)  Зря ты так му­ча­ешь­ся,  — ска­зал я на­ко­нец.  — (65)  По­ле­тишь на кос­ми­че­ском ко­раб­ле аст­ро­но­мом, ин­же­не­ром или вра­чом.

—  (66)  Зна­чит, вы ду­ма­е­те, я всё же могу на­де­ять­ся? (67)  Могу?  — он ухва­тил­ся за мои слова с ра­до­стью.  —  (68)  Как же я сам не со­об­ра­зил?

(69)  Он был такой счаст­ли­вый! (70)  А я по­ду­мал: «Хо­ро­шо, когда у че­ло­ве­ка ясная цель в жизни и всё впе­ре­ди».

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

(1)  Но­вень­кий сидел за по­след­ней пар­той. (2)  Его нель­зя было не за­ме­тить: у него были ярко-рыжие во­ло­сы.

—  (3)  Кня­жин, а как ты за­ни­мал­ся по фи­зи­ке?

—  (4)  Это мой лю­би­мый пред­мет.

—  (5)  Кня­жин,  — ска­зал я,  — по­дой­ди к доске и реши за­да­чу по новой фор­му­ле.

(6)  Он быст­ро решил за­да­чу и чётко, без за­пин­ки, всё объ­яс­нил. (7)  Мне по­нра­ви­лось, как он от­ве­чал.

(8)  Через не­де­лю я уви­дел спис­ки ребят, за­пи­сав­ших­ся в раз­ные круж­ки. (9)  В фи­зи­че­ский кру­жок пер­вым за­пи­сал­ся Кня­жин. «(10)  Хо­ро­шо, по­ду­мал я.  —  (11)  Кня­жин  — па­рень что надо».

(12)  Я по­ли­стал спис­ки дру­гих круж­ков и в каж­дом на­тал­ки­вал­ся на фа­ми­лию Кня­жи­на. (13)  И в зоо­ло­ги­че­ском, и в ма­те­ма­ти­че­ском, и в спор­тив­ном, толь­ко в кру­жок по пению он не за­пи­сал­ся.

(14)  На пе­ре­ме­не я оклик­нул Кня­жи­на.

—  (15)  Зачем ты за­пи­сал­ся во все круж­ки?  — спро­сил я.  —  (16)  По-⁠моему, это не­сколь­ко лег­ко­мыс­лен­но. (17)  Может быть, ты не зна­ешь, что увле­ка­ет тебя боль­ше всего?

—  (18)  Нет, я знаю,  — упря­мо от­ве­тил он.  —  (19)  Но мне надо. (20)  Это моя тайна.

—  (21)  Тайна это или не тайна,  — ска­зал я,  — но на за­ня­тия фи­зи­че­ско­го круж­ка мо­жешь не при­хо­дить. (22)  Если ты бу­дешь ра­бо­тать в зоо­ло­ги­че­ском, ма­те­ма­ти­че­ском и спор­тив­ном круж­ках, то на фи­зи­ку у тебя не оста­нет­ся вре­ме­ни.

(23)  Кня­жин очень рас­стро­ил­ся и даже по­блед­нел. (24)  Я по­жа­лел, что так резко с ним раз­го­ва­ри­вал.

—  (25)  Я дол­жен всё знать, я дол­жен быть не­за­ме­ни­мым,  — ска­зал он.  —  (26)  Я буду пи­ло­том кос­ми­че­ско­го ко­раб­ля. (27)  Я ни­ко­му этого не го­во­рил, но вы меня за­ста­ви­ли.

—  (28)  А-⁠а!  — про­тя­нул я. (29)  И впер­вые по­смот­рел ему прямо в лицо. (30)  Под рыжим чубом у него было вы­пук­лый лоб, а глаза были го­лу­бые и от­ча­ян­ные.

«(31)  Этот до­ле­тит,  — по­ду­мал я,  — этот до­ле­тит!» (32)  Я вспом­нил, как во время войны пры­гал с па­ра­шю­том и как это страш­но, когда пры­га­ешь в пу­сто­ту. «(33)  А ведь тем, кто по­ле­тит в кос­мос, будет ещё страш­ней. (34)  Но этот всё равно по­ле­тит».

—  (35)  Тогда я не воз­ра­жаю, раз такое дело,  — ска­зал я.

(36)  За три ме­ся­ца он не про­пу­стил ни од­но­го за­ня­тия фи­зи­че­ско­го круж­ка. (37)  А потом вдруг пе­ре­стал хо­дить. (38)  И на уро­ках он был рас­се­ян­ным и даже по­ху­дел.

—  (39)  Кня­жин,  — спро­сил я,  — по­че­му ты бро­сил кру­жок? (40)  Не успе­ва­ешь?

(41)  Он под­нял на меня глаза. (42)  Это были глаза дру­го­го че­ло­ве­ка. (43)  Они были не от­ча­ян­ные, а пе­чаль­ные и по­те­ря­ли го­лу­бой цвет.

—  (44)  Я ещё буду хо­дить,  — про­мям­лил он.

(45)  Лёвуш­кин мне ска­зал:

—  У него боль­шая не­при­ят­ность. (46)  Рас­ска­зать не могу. (47)  Но боль­шая не­при­ят­ность.

(48)  Я решил по­го­во­рить с Кня­жи­ным на днях, но слу­чай свёл нас в этот же вечер: я услы­шал зна­ко­мый голос, огля­нул­ся. (49)  Пе­ре­до мной стоял Кня­жин, но что-⁠то не­зна­ко­мое было в вы­ра­же­нии его лица. (50)  Я сразу не до­га­дал­ся, а потом понял: у него на носу кра­со­ва­лись очки. (51)  Ма­лень­кие очки в белой ме­тал­ли­че­ской опра­ве.

(52)  Ми­ну­ту мы сто­я­ли молча. (53)  Кня­жин стал пун­цо­во-⁠крас­ным.

—  (54)  А, Кня­жин,  — ска­зал я,  — и тебе не стыд­но? (55)  Мало ли людей носят очки и со­всем не сты­дят­ся этого. (56)  Про­сти меня, но, по-⁠моему, это глупо.

(57)  Тогда он под­нял го­ло­ву и тихо ска­зал:

—  (58)  А ведь меня те­перь в лётчики не возь­мут, я узна­вал: бли­зо­ру­ких не берут, и кос­ми­че­ские ко­раб­ли мне не во­дить. (59)  Я эти очки не­на­ви­жу.

(60)  Ах, вот в чём дело! (61)  Вот по­че­му он такой не­счаст­ный и по­ху­дев­ший. (62)  Раз­ле­те­лась в куски его пер­вая мечта, и он стра­дал. (63)  Один, вти­хо­мол­ку.

—  (64)  Зря ты так му­ча­ешь­ся,  — ска­зал я на­ко­нец.  — (65)  По­ле­тишь на кос­ми­че­ском ко­раб­ле аст­ро­но­мом, ин­же­не­ром или вра­чом.

—  (66)  Зна­чит, вы ду­ма­е­те, я всё же могу на­де­ять­ся? (67)  Могу?  — он ухва­тил­ся за мои слова с ра­до­стью.  —  (68)  Как же я сам не со­об­ра­зил?

(69)  Он был такой счаст­ли­вый! (70)  А я по­ду­мал: «Хо­ро­шо, когда у че­ло­ве­ка ясная цель в жизни и всё впе­ре­ди».

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

(1)  Но­вень­кий сидел за по­след­ней пар­той. (2)  Его нель­зя было не за­ме­тить: у него были ярко-рыжие во­ло­сы.

—  (3)  Кня­жин, а как ты за­ни­мал­ся по фи­зи­ке?

—  (4)  Это мой лю­би­мый пред­мет.

—  (5)  Кня­жин,  — ска­зал я,  — по­дой­ди к доске и реши за­да­чу по новой фор­му­ле.

(6)  Он быст­ро решил за­да­чу и чётко, без за­пин­ки, всё объ­яс­нил. (7)  Мне по­нра­ви­лось, как он от­ве­чал.

(8)  Через не­де­лю я уви­дел спис­ки ребят, за­пи­сав­ших­ся в раз­ные круж­ки. (9)  В фи­зи­че­ский кру­жок пер­вым за­пи­сал­ся Кня­жин. «(10)  Хо­ро­шо, по­ду­мал я.  —  (11)  Кня­жин  — па­рень что надо».

(12)  Я по­ли­стал спис­ки дру­гих круж­ков и в каж­дом на­тал­ки­вал­ся на фа­ми­лию Кня­жи­на. (13)  И в зоо­ло­ги­че­ском, и в ма­те­ма­ти­че­ском, и в спор­тив­ном, толь­ко в кру­жок по пению он не за­пи­сал­ся.

(14)  На пе­ре­ме­не я оклик­нул Кня­жи­на.

—  (15)  Зачем ты за­пи­сал­ся во все круж­ки?  — спро­сил я.  —  (16)  По-⁠моему, это не­сколь­ко лег­ко­мыс­лен­но. (17)  Может быть, ты не зна­ешь, что увле­ка­ет тебя боль­ше всего?

—  (18)  Нет, я знаю,  — упря­мо от­ве­тил он.  —  (19)  Но мне надо. (20)  Это моя тайна.

—  (21)  Тайна это или не тайна,  — ска­зал я,  — но на за­ня­тия фи­зи­че­ско­го круж­ка мо­жешь не при­хо­дить. (22)  Если ты бу­дешь ра­бо­тать в зоо­ло­ги­че­ском, ма­те­ма­ти­че­ском и спор­тив­ном круж­ках, то на фи­зи­ку у тебя не оста­нет­ся вре­ме­ни.

(23)  Кня­жин очень рас­стро­ил­ся и даже по­блед­нел. (24)  Я по­жа­лел, что так резко с ним раз­го­ва­ри­вал.

—  (25)  Я дол­жен всё знать, я дол­жен быть не­за­ме­ни­мым,  — ска­зал он.  —  (26)  Я буду пи­ло­том кос­ми­че­ско­го ко­раб­ля. (27)  Я ни­ко­му этого не го­во­рил, но вы меня за­ста­ви­ли.

—  (28)  А-⁠а!  — про­тя­нул я. (29)  И впер­вые по­смот­рел ему прямо в лицо. (30)  Под рыжим чубом у него было вы­пук­лый лоб, а глаза были го­лу­бые и от­ча­ян­ные.

«(31)  Этот до­ле­тит,  — по­ду­мал я,  — этот до­ле­тит!» (32)  Я вспом­нил, как во время войны пры­гал с па­ра­шю­том и как это страш­но, когда пры­га­ешь в пу­сто­ту. «(33)  А ведь тем, кто по­ле­тит в кос­мос, будет ещё страш­ней. (34)  Но этот всё равно по­ле­тит».

—  (35)  Тогда я не воз­ра­жаю, раз такое дело,  — ска­зал я.

(36)  За три ме­ся­ца он не про­пу­стил ни од­но­го за­ня­тия фи­зи­че­ско­го круж­ка. (37)  А потом вдруг пе­ре­стал хо­дить. (38)  И на уро­ках он был рас­се­ян­ным и даже по­ху­дел.

—  (39)  Кня­жин,  — спро­сил я,  — по­че­му ты бро­сил кру­жок? (40)  Не успе­ва­ешь?

(41)  Он под­нял на меня глаза. (42)  Это были глаза дру­го­го че­ло­ве­ка. (43)  Они были не от­ча­ян­ные, а пе­чаль­ные и по­те­ря­ли го­лу­бой цвет.

—  (44)  Я ещё буду хо­дить,  — про­мям­лил он.

(45)  Лёвуш­кин мне ска­зал:

—  У него боль­шая не­при­ят­ность. (46)  Рас­ска­зать не могу. (47)  Но боль­шая не­при­ят­ность.

(48)  Я решил по­го­во­рить с Кня­жи­ным на днях, но слу­чай свёл нас в этот же вечер: я услы­шал зна­ко­мый голос, огля­нул­ся. (49)  Пе­ре­до мной стоял Кня­жин, но что-⁠то не­зна­ко­мое было в вы­ра­же­нии его лица. (50)  Я сразу не до­га­дал­ся, а потом понял: у него на носу кра­со­ва­лись очки. (51)  Ма­лень­кие очки в белой ме­тал­ли­че­ской опра­ве.

(52)  Ми­ну­ту мы сто­я­ли молча. (53)  Кня­жин стал пун­цо­во-⁠крас­ным.

—  (54)  А, Кня­жин,  — ска­зал я,  — и тебе не стыд­но? (55)  Мало ли людей носят очки и со­всем не сты­дят­ся этого. (56)  Про­сти меня, но, по-⁠моему, это глупо.

(57)  Тогда он под­нял го­ло­ву и тихо ска­зал:

—  (58)  А ведь меня те­перь в лётчики не возь­мут, я узна­вал: бли­зо­ру­ких не берут, и кос­ми­че­ские ко­раб­ли мне не во­дить. (59)  Я эти очки не­на­ви­жу.

(60)  Ах, вот в чём дело! (61)  Вот по­че­му он такой не­счаст­ный и по­ху­дев­ший. (62)  Раз­ле­те­лась в куски его пер­вая мечта, и он стра­дал. (63)  Один, вти­хо­мол­ку.

—  (64)  Зря ты так му­ча­ешь­ся,  — ска­зал я на­ко­нец.  — (65)  По­ле­тишь на кос­ми­че­ском ко­раб­ле аст­ро­но­мом, ин­же­не­ром или вра­чом.

—  (66)  Зна­чит, вы ду­ма­е­те, я всё же могу на­де­ять­ся? (67)  Могу?  — он ухва­тил­ся за мои слова с ра­до­стью.  —  (68)  Как же я сам не со­об­ра­зил?

(69)  Он был такой счаст­ли­вый! (70)  А я по­ду­мал: «Хо­ро­шо, когда у че­ло­ве­ка ясная цель в жизни и всё впе­ре­ди».

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.