(1)  Я пришёл со двора после фут­бо­ла уста­лый и гряз­ный.

— (2)  Я, мама, сей­час быка съесть могу.

(3)  Она улыб­ну­лась, вышла и через се­кун­ду вер­ну­лась с та­рел­кой в руках.

(4)  Это была лапша. (5)  Мо­лоч­ная. (6)  Вся в пен­ках:

— Я не буду! (7)  Там пенки!

(8)  И тут вошёл папа. (9)  Он по­смот­рел на нас и ска­зал:

— За­ел­ся ты, бра­тец, вот что!  — и обер­нул­ся к маме.  — (10)  Возь­ми у него лапшу, а то мне про­сто про­тив­но!

(11)  Он сел на стул и стал смот­реть на меня. (12)  Отец ни­че­го не го­во­рил, а толь­ко вот так смот­рел  — по-чу­жо­му. (13)  Он долго мол­чал, а потом ска­зал и как будто не мне и не маме, а кому-то, кто его друг:

— Нет, я, на­вер­но, ни­ко­гда не за­бу­ду эту ужас­ную осень, как не­ве­се­ло, не­уют­но тогда было в Москве... (14)  Война, фа­ши­сты рвут­ся к го­ро­ду. (15)  Хо­лод­но, го­лод­но, взрос­лые все ходят на­хму­рен­ные, радио слу­ша­ют еже­час­но... (16)  Мне тогда лет один­на­дцать-две­на­дцать было, и, глав­ное, я тогда очень быст­ро рос, и мне всё время ужас­но есть хо­те­лось. (17)  Я все­гда про­сил хлеба у ро­ди­те­лей, но у них не было лиш­не­го, и они мне от­да­ва­ли свой, а мне и этого не хва­та­ло. (18)  И я ло­жил­ся спать го­лод­ный, и во сне видел хлеб.

(19)  И вот од­на­ж­ды иду я по ма­лень­ко­му пе­ре­ул­ку и вижу: стоит здо­ро­вен­ный гру­зо­вик, до­вер­ху за­ва­лен­ный ар­бу­за­ми. (20)  Я даже не знаю, как они в Моск­ву по­па­ли. (21)  На­вер­но, их при­вез­ли, чтобы по кар­точ­кам вы­да­вать. (22)  И на­вер­ху в ма­ши­не стоит дядь­ка, худой такой, не­бри­тый. (23)  И вот он берёт арбуз и ки­да­ет его сво­е­му то­ва­ри­щу, а тот  — про­дав­щи­це, а та  — ещё кому-то четвёртому... (24)  И у них это ловко так це­поч­кой по­лу­ча­ет­ся: арбуз ка­тит­ся по кон­вей­е­ру от ма­ши­ны до ма­га­зи­на. (25)  Я долго стоял и на них смот­рел, и дядь­ка, ко­то­рый очень худой, тоже на меня смот­рел и всё улы­бал­ся мне. (26)  Но потом я устал сто­ять и уже хотел было идти домой, как вдруг кто-то в их це­поч­ке ошиб­ся: за­гля­дел­ся или про­сто про­мах­нул­ся и.. (27)  Тя­же­лен­ный ар­бу­зи­ще вдруг упал на мо­сто­вую. (28)  Прямо рядом со мной. (29)  Он трес­нул как-то криво, была видна бе­ло­снеж­ная тон­кая корка, а за ней такая баг­ро­вая, крас­ная мя­коть с са­хар­ны­ми про­жил­ка­ми и косо по­став­лен­ны­ми ко­сточ­ка­ми, как будто лу­ка­вые глаз­ки ар­бу­за смот­ре­ли на меня и улы­ба­лись из серёдки. (30)  И вот тут, когда я уви­дел эту чу­дес­ную мя­коть и брыз­ги ар­буз­но­го сока и когда я по­чу­ял этот запах, такой све­жий и силь­ный, толь­ко тут я понял, как мне хо­чет­ся есть. (31)  Но я от­вер­нул­ся и пошёл домой. (32)  Не успел я отой­ти, вдруг слышу  — зовут: «Маль­чик, маль­чик!»

(33)  Я огля­нул­ся, а ко мне бежит улыб­чи­вый ра­бо­чий, и у него в руках раз­би­тый арбуз. (34)  Он го­во­рит: «На-ка, милый, арбуз, тащи, дома поешь!».

(35)  И я не успел огля­нуть­ся, а он уже сунул мне арбуз и бежит даль­ше раз­гру­жать. (36)  Я обнял арбуз и еле до­во­лок его до дому, по­звал сво­е­го друж­ка Валь­ку, и мы с ним оба сло­па­ли этот гро­мад­ный арбуз. (37)  Ах, что это была за вкус­но­та!

(38)  Папа от­вер­нул­ся и стал смот­реть в окно.

— (39)  А потом ещё хуже за­вер­ну­ла осень,  — ска­зал он,  — стало со­всем хо­лод­но, с неба сыпал зим­ний, сухой и ме­лень­кий снег, и его тут же сду­ва­ло ост­рым вет­ром. (40)  Еды у нас стало со­всем мало, и фа­ши­сты всё шли и шли к Москве, и я всё время был го­лод­ный. (41)  И те­перь мне снил­ся не толь­ко хлеб. (42)  Мне ещё сни­лись ар­бу­зы. (43)  Од­на­ж­ды утром я уви­дел, что у меня со­всем уже нет жи­во­та, он про­сто как будто при­лип к по­зво­ноч­ни­ку, и я уже ни о чём не мог ду­мать, кроме еды. (44)  И я по­звал Валь­ку и ска­зал ему: «Пойдём, Валь­ка, схо­дим в тот ар­буз­ный пе­ре­улок, может быть, там опять ар­бу­зы раз­гру­жа­ют, и, может быть, опять один упадёт, и, может быть, нам его опять по­да­рят».

(45)  Мы за­ку­та­лись с ним в какие-то ба­буш­ки­ны плат­ки, по­то­му что хо­ло­дю­га был страш­ный, и пошли в ар­буз­ный пе­ре­улок. (46)  На улице был серый день, людей было мало. (47)  В ар­буз­ном пе­ре­ул­ке и вовсе ни­ко­го не было, и мы стали на­про­тив ма­га­зин­ных две­рей и ждём, когда же придёт гру­зо­вик с ар­бу­за­ми. (48)  И уже стало тем­неть, а он всё не при­ез­жал.

(49)  Мы пошли с Валь­кой домой. (50)  А на­зав­тра снова пошли в пе­ре­улок и снова на­прас­но. (51)  Мы каж­дый день так хо­ди­ли и ждали, но гру­зо­вик не при­е­хал...

(52)  Папа за­мол­чал. (53)  Он смот­рел в окно, и глаза у него были такие, как будто он видит что-то такое, чего ни я, ни мама не видим. (54)  Мама по­до­шла к нему, но папа сразу встал и вышел из ком­на­ты. (55)  Я сидел и тоже смот­рел в окно, куда смот­рел папа, и мне по­ка­за­лось, что я вижу папу и его то­ва­ри­ща, как они дрог­нут и ждут. (56)  Ветер по ним бьёт, и снег тоже, а они мёрзнут, и ждут, и ждут, и ждут... (57)  И мне от этого про­сто жутко сде­ла­лось, и я вце­пил­ся в свою та­рел­ку и быст­ро, ложка за лож­кой, вы­хле­бал её всю.

(По В. Ю. Дра­гун­ско­му*)

*Вик­тор Юзе­фо­вич Дра­гун­ский (1913−1972)  — со­вет­ский пи­са­тель, автор цикла «Де­нис­ки­ны рас­ска­зы», ко­то­рый стал клас­си­кой дет­ской ли­те­ра­ту­ры.

(1)  Я пришёл со двора после фут­бо­ла уста­лый и гряз­ный.

— (2)  Я, мама, сей­час быка съесть могу.

(3)  Она улыб­ну­лась, вышла и через се­кун­ду вер­ну­лась с та­рел­кой в руках.

(4)  Это была лапша. (5)  Мо­лоч­ная. (6)  Вся в пен­ках:

— Я не буду! (7)  Там пенки!

(8)  И тут вошёл папа. (9)  Он по­смот­рел на нас и ска­зал:

— За­ел­ся ты, бра­тец, вот что!  — и обер­нул­ся к маме.  — (10)  Возь­ми у него лапшу, а то мне про­сто про­тив­но!

(11)  Он сел на стул и стал смот­реть на меня. (12)  Отец ни­че­го не го­во­рил, а толь­ко вот так смот­рел  — по-чу­жо­му. (13)  Он долго мол­чал, а потом ска­зал и как будто не мне и не маме, а кому-то, кто его друг:

— Нет, я, на­вер­но, ни­ко­гда не за­бу­ду эту ужас­ную осень, как не­ве­се­ло, не­уют­но тогда было в Москве... (14)  Война, фа­ши­сты рвут­ся к го­ро­ду. (15)  Хо­лод­но, го­лод­но, взрос­лые все ходят на­хму­рен­ные, радио слу­ша­ют еже­час­но... (16)  Мне тогда лет один­на­дцать-две­на­дцать было, и, глав­ное, я тогда очень быст­ро рос, и мне всё время ужас­но есть хо­те­лось. (17)  Я все­гда про­сил хлеба у ро­ди­те­лей, но у них не было лиш­не­го, и они мне от­да­ва­ли свой, а мне и этого не хва­та­ло. (18)  И я ло­жил­ся спать го­лод­ный, и во сне видел хлеб.

(19)  И вот од­на­ж­ды иду я по ма­лень­ко­му пе­ре­ул­ку и вижу: стоит здо­ро­вен­ный гру­зо­вик, до­вер­ху за­ва­лен­ный ар­бу­за­ми. (20)  Я даже не знаю, как они в Моск­ву по­па­ли. (21)  На­вер­но, их при­вез­ли, чтобы по кар­точ­кам вы­да­вать. (22)  И на­вер­ху в ма­ши­не стоит дядь­ка, худой такой, не­бри­тый. (23)  И вот он берёт арбуз и ки­да­ет его сво­е­му то­ва­ри­щу, а тот  — про­дав­щи­це, а та  — ещё кому-то четвёртому... (24)  И у них это ловко так це­поч­кой по­лу­ча­ет­ся: арбуз ка­тит­ся по кон­вей­е­ру от ма­ши­ны до ма­га­зи­на. (25)  Я долго стоял и на них смот­рел, и дядь­ка, ко­то­рый очень худой, тоже на меня смот­рел и всё улы­бал­ся мне. (26)  Но потом я устал сто­ять и уже хотел было идти домой, как вдруг кто-то в их це­поч­ке ошиб­ся: за­гля­дел­ся или про­сто про­мах­нул­ся и.. (27)  Тя­же­лен­ный ар­бу­зи­ще вдруг упал на мо­сто­вую. (28)  Прямо рядом со мной. (29)  Он трес­нул как-то криво, была видна бе­ло­снеж­ная тон­кая корка, а за ней такая баг­ро­вая, крас­ная мя­коть с са­хар­ны­ми про­жил­ка­ми и косо по­став­лен­ны­ми ко­сточ­ка­ми, как будто лу­ка­вые глаз­ки ар­бу­за смот­ре­ли на меня и улы­ба­лись из серёдки. (30)  И вот тут, когда я уви­дел эту чу­дес­ную мя­коть и брыз­ги ар­буз­но­го сока и когда я по­чу­ял этот запах, такой све­жий и силь­ный, толь­ко тут я понял, как мне хо­чет­ся есть. (31)  Но я от­вер­нул­ся и пошёл домой. (32)  Не успел я отой­ти, вдруг слышу  — зовут: «Маль­чик, маль­чик!»

(33)  Я огля­нул­ся, а ко мне бежит улыб­чи­вый ра­бо­чий, и у него в руках раз­би­тый арбуз. (34)  Он го­во­рит: «На-ка, милый, арбуз, тащи, дома поешь!».

(35)  И я не успел огля­нуть­ся, а он уже сунул мне арбуз и бежит даль­ше раз­гру­жать. (36)  Я обнял арбуз и еле до­во­лок его до дому, по­звал сво­е­го друж­ка Валь­ку, и мы с ним оба сло­па­ли этот гро­мад­ный арбуз. (37)  Ах, что это была за вкус­но­та!

(38)  Папа от­вер­нул­ся и стал смот­реть в окно.

— (39)  А потом ещё хуже за­вер­ну­ла осень,  — ска­зал он,  — стало со­всем хо­лод­но, с неба сыпал зим­ний, сухой и ме­лень­кий снег, и его тут же сду­ва­ло ост­рым вет­ром. (40)  Еды у нас стало со­всем мало, и фа­ши­сты всё шли и шли к Москве, и я всё время был го­лод­ный. (41)  И те­перь мне снил­ся не толь­ко хлеб. (42)  Мне ещё сни­лись ар­бу­зы. (43)  Од­на­ж­ды утром я уви­дел, что у меня со­всем уже нет жи­во­та, он про­сто как будто при­лип к по­зво­ноч­ни­ку, и я уже ни о чём не мог ду­мать, кроме еды. (44)  И я по­звал Валь­ку и ска­зал ему: «Пойдём, Валь­ка, схо­дим в тот ар­буз­ный пе­ре­улок, может быть, там опять ар­бу­зы раз­гру­жа­ют, и, может быть, опять один упадёт, и, может быть, нам его опять по­да­рят».

(45)  Мы за­ку­та­лись с ним в какие-то ба­буш­ки­ны плат­ки, по­то­му что хо­ло­дю­га был страш­ный, и пошли в ар­буз­ный пе­ре­улок. (46)  На улице был серый день, людей было мало. (47)  В ар­буз­ном пе­ре­ул­ке и вовсе ни­ко­го не было, и мы стали на­про­тив ма­га­зин­ных две­рей и ждём, когда же придёт гру­зо­вик с ар­бу­за­ми. (48)  И уже стало тем­неть, а он всё не при­ез­жал.

(49)  Мы пошли с Валь­кой домой. (50)  А на­зав­тра снова пошли в пе­ре­улок и снова на­прас­но. (51)  Мы каж­дый день так хо­ди­ли и ждали, но гру­зо­вик не при­е­хал...

(52)  Папа за­мол­чал. (53)  Он смот­рел в окно, и глаза у него были такие, как будто он видит что-то такое, чего ни я, ни мама не видим. (54)  Мама по­до­шла к нему, но папа сразу встал и вышел из ком­на­ты. (55)  Я сидел и тоже смот­рел в окно, куда смот­рел папа, и мне по­ка­за­лось, что я вижу папу и его то­ва­ри­ща, как они дрог­нут и ждут. (56)  Ветер по ним бьёт, и снег тоже, а они мёрзнут, и ждут, и ждут, и ждут... (57)  И мне от этого про­сто жутко сде­ла­лось, и я вце­пил­ся в свою та­рел­ку и быст­ро, ложка за лож­кой, вы­хле­бал её всю.

(По В. Ю. Дра­гун­ско­му*)

*Вик­тор Юзе­фо­вич Дра­гун­ский (1913−1972)  — со­вет­ский пи­са­тель, автор цикла «Де­нис­ки­ны рас­ска­зы», ко­то­рый стал клас­си­кой дет­ской ли­те­ра­ту­ры.

(1)  Я пришёл со двора после фут­бо­ла уста­лый и гряз­ный.

— (2)  Я, мама, сей­час быка съесть могу.

(3)  Она улыб­ну­лась, вышла и через се­кун­ду вер­ну­лась с та­рел­кой в руках.

(4)  Это была лапша. (5)  Мо­лоч­ная. (6)  Вся в пен­ках:

— Я не буду! (7)  Там пенки!

(8)  И тут вошёл папа. (9)  Он по­смот­рел на нас и ска­зал:

— За­ел­ся ты, бра­тец, вот что!  — и обер­нул­ся к маме.  — (10)  Возь­ми у него лапшу, а то мне про­сто про­тив­но!

(11)  Он сел на стул и стал смот­реть на меня. (12)  Отец ни­че­го не го­во­рил, а толь­ко вот так смот­рел  — по-чу­жо­му. (13)  Он долго мол­чал, а потом ска­зал и как будто не мне и не маме, а кому-то, кто его друг:

— Нет, я, на­вер­но, ни­ко­гда не за­бу­ду эту ужас­ную осень, как не­ве­се­ло, не­уют­но тогда было в Москве... (14)  Война, фа­ши­сты рвут­ся к го­ро­ду. (15)  Хо­лод­но, го­лод­но, взрос­лые все ходят на­хму­рен­ные, радио слу­ша­ют еже­час­но... (16)  Мне тогда лет один­на­дцать-две­на­дцать было, и, глав­ное, я тогда очень быст­ро рос, и мне всё время ужас­но есть хо­те­лось. (17)  Я все­гда про­сил хлеба у ро­ди­те­лей, но у них не было лиш­не­го, и они мне от­да­ва­ли свой, а мне и этого не хва­та­ло. (18)  И я ло­жил­ся спать го­лод­ный, и во сне видел хлеб.

(19)  И вот од­на­ж­ды иду я по ма­лень­ко­му пе­ре­ул­ку и вижу: стоит здо­ро­вен­ный гру­зо­вик, до­вер­ху за­ва­лен­ный ар­бу­за­ми. (20)  Я даже не знаю, как они в Моск­ву по­па­ли. (21)  На­вер­но, их при­вез­ли, чтобы по кар­точ­кам вы­да­вать. (22)  И на­вер­ху в ма­ши­не стоит дядь­ка, худой такой, не­бри­тый. (23)  И вот он берёт арбуз и ки­да­ет его сво­е­му то­ва­ри­щу, а тот  — про­дав­щи­це, а та  — ещё кому-то четвёртому... (24)  И у них это ловко так це­поч­кой по­лу­ча­ет­ся: арбуз ка­тит­ся по кон­вей­е­ру от ма­ши­ны до ма­га­зи­на. (25)  Я долго стоял и на них смот­рел, и дядь­ка, ко­то­рый очень худой, тоже на меня смот­рел и всё улы­бал­ся мне. (26)  Но потом я устал сто­ять и уже хотел было идти домой, как вдруг кто-то в их це­поч­ке ошиб­ся: за­гля­дел­ся или про­сто про­мах­нул­ся и.. (27)  Тя­же­лен­ный ар­бу­зи­ще вдруг упал на мо­сто­вую. (28)  Прямо рядом со мной. (29)  Он трес­нул как-то криво, была видна бе­ло­снеж­ная тон­кая корка, а за ней такая баг­ро­вая, крас­ная мя­коть с са­хар­ны­ми про­жил­ка­ми и косо по­став­лен­ны­ми ко­сточ­ка­ми, как будто лу­ка­вые глаз­ки ар­бу­за смот­ре­ли на меня и улы­ба­лись из серёдки. (30)  И вот тут, когда я уви­дел эту чу­дес­ную мя­коть и брыз­ги ар­буз­но­го сока и когда я по­чу­ял этот запах, такой све­жий и силь­ный, толь­ко тут я понял, как мне хо­чет­ся есть. (31)  Но я от­вер­нул­ся и пошёл домой. (32)  Не успел я отой­ти, вдруг слышу  — зовут: «Маль­чик, маль­чик!»

(33)  Я огля­нул­ся, а ко мне бежит улыб­чи­вый ра­бо­чий, и у него в руках раз­би­тый арбуз. (34)  Он го­во­рит: «На-ка, милый, арбуз, тащи, дома поешь!».

(35)  И я не успел огля­нуть­ся, а он уже сунул мне арбуз и бежит даль­ше раз­гру­жать. (36)  Я обнял арбуз и еле до­во­лок его до дому, по­звал сво­е­го друж­ка Валь­ку, и мы с ним оба сло­па­ли этот гро­мад­ный арбуз. (37)  Ах, что это была за вкус­но­та!

(38)  Папа от­вер­нул­ся и стал смот­реть в окно.

— (39)  А потом ещё хуже за­вер­ну­ла осень,  — ска­зал он,  — стало со­всем хо­лод­но, с неба сыпал зим­ний, сухой и ме­лень­кий снег, и его тут же сду­ва­ло ост­рым вет­ром. (40)  Еды у нас стало со­всем мало, и фа­ши­сты всё шли и шли к Москве, и я всё время был го­лод­ный. (41)  И те­перь мне снил­ся не толь­ко хлеб. (42)  Мне ещё сни­лись ар­бу­зы. (43)  Од­на­ж­ды утром я уви­дел, что у меня со­всем уже нет жи­во­та, он про­сто как будто при­лип к по­зво­ноч­ни­ку, и я уже ни о чём не мог ду­мать, кроме еды. (44)  И я по­звал Валь­ку и ска­зал ему: «Пойдём, Валь­ка, схо­дим в тот ар­буз­ный пе­ре­улок, может быть, там опять ар­бу­зы раз­гру­жа­ют, и, может быть, опять один упадёт, и, может быть, нам его опять по­да­рят».

(45)  Мы за­ку­та­лись с ним в какие-то ба­буш­ки­ны плат­ки, по­то­му что хо­ло­дю­га был страш­ный, и пошли в ар­буз­ный пе­ре­улок. (46)  На улице был серый день, людей было мало. (47)  В ар­буз­ном пе­ре­ул­ке и вовсе ни­ко­го не было, и мы стали на­про­тив ма­га­зин­ных две­рей и ждём, когда же придёт гру­зо­вик с ар­бу­за­ми. (48)  И уже стало тем­неть, а он всё не при­ез­жал.

(49)  Мы пошли с Валь­кой домой. (50)  А на­зав­тра снова пошли в пе­ре­улок и снова на­прас­но. (51)  Мы каж­дый день так хо­ди­ли и ждали, но гру­зо­вик не при­е­хал...

(52)  Папа за­мол­чал. (53)  Он смот­рел в окно, и глаза у него были такие, как будто он видит что-то такое, чего ни я, ни мама не видим. (54)  Мама по­до­шла к нему, но папа сразу встал и вышел из ком­на­ты. (55)  Я сидел и тоже смот­рел в окно, куда смот­рел папа, и мне по­ка­за­лось, что я вижу папу и его то­ва­ри­ща, как они дрог­нут и ждут. (56)  Ветер по ним бьёт, и снег тоже, а они мёрзнут, и ждут, и ждут, и ждут... (57)  И мне от этого про­сто жутко сде­ла­лось, и я вце­пил­ся в свою та­рел­ку и быст­ро, ложка за лож­кой, вы­хле­бал её всю.

(По В. Ю. Дра­гун­ско­му*)

*Вик­тор Юзе­фо­вич Дра­гун­ский (1913−1972)  — со­вет­ский пи­са­тель, автор цикла «Де­нис­ки­ны рас­ска­зы», ко­то­рый стал клас­си­кой дет­ской ли­те­ра­ту­ры.

(1)  Я пришёл со двора после фут­бо­ла уста­лый и гряз­ный.

— (2)  Я, мама, сей­час быка съесть могу.

(3)  Она улыб­ну­лась, вышла и через се­кун­ду вер­ну­лась с та­рел­кой в руках.

(4)  Это была лапша. (5)  Мо­лоч­ная. (6)  Вся в пен­ках:

— Я не буду! (7)  Там пенки!

(8)  И тут вошёл папа. (9)  Он по­смот­рел на нас и ска­зал:

— За­ел­ся ты, бра­тец, вот что!  — и обер­нул­ся к маме.  — (10)  Возь­ми у него лапшу, а то мне про­сто про­тив­но!

(11)  Он сел на стул и стал смот­реть на меня. (12)  Отец ни­че­го не го­во­рил, а толь­ко вот так смот­рел  — по-чу­жо­му. (13)  Он долго мол­чал, а потом ска­зал и как будто не мне и не маме, а кому-то, кто его друг:

— Нет, я, на­вер­но, ни­ко­гда не за­бу­ду эту ужас­ную осень, как не­ве­се­ло, не­уют­но тогда было в Москве... (14)  Война, фа­ши­сты рвут­ся к го­ро­ду. (15)  Хо­лод­но, го­лод­но, взрос­лые все ходят на­хму­рен­ные, радио слу­ша­ют еже­час­но... (16)  Мне тогда лет один­на­дцать-две­на­дцать было, и, глав­ное, я тогда очень быст­ро рос, и мне всё время ужас­но есть хо­те­лось. (17)  Я все­гда про­сил хлеба у ро­ди­те­лей, но у них не было лиш­не­го, и они мне от­да­ва­ли свой, а мне и этого не хва­та­ло. (18)  И я ло­жил­ся спать го­лод­ный, и во сне видел хлеб.

(19)  И вот од­на­ж­ды иду я по ма­лень­ко­му пе­ре­ул­ку и вижу: стоит здо­ро­вен­ный гру­зо­вик, до­вер­ху за­ва­лен­ный ар­бу­за­ми. (20)  Я даже не знаю, как они в Моск­ву по­па­ли. (21)  На­вер­но, их при­вез­ли, чтобы по кар­точ­кам вы­да­вать. (22)  И на­вер­ху в ма­ши­не стоит дядь­ка, худой такой, не­бри­тый. (23)  И вот он берёт арбуз и ки­да­ет его сво­е­му то­ва­ри­щу, а тот  — про­дав­щи­це, а та  — ещё кому-то четвёртому... (24)  И у них это ловко так це­поч­кой по­лу­ча­ет­ся: арбуз ка­тит­ся по кон­вей­е­ру от ма­ши­ны до ма­га­зи­на. (25)  Я долго стоял и на них смот­рел, и дядь­ка, ко­то­рый очень худой, тоже на меня смот­рел и всё улы­бал­ся мне. (26)  Но потом я устал сто­ять и уже хотел было идти домой, как вдруг кто-то в их це­поч­ке ошиб­ся: за­гля­дел­ся или про­сто про­мах­нул­ся и.. (27)  Тя­же­лен­ный ар­бу­зи­ще вдруг упал на мо­сто­вую. (28)  Прямо рядом со мной. (29)  Он трес­нул как-то криво, была видна бе­ло­снеж­ная тон­кая корка, а за ней такая баг­ро­вая, крас­ная мя­коть с са­хар­ны­ми про­жил­ка­ми и косо по­став­лен­ны­ми ко­сточ­ка­ми, как будто лу­ка­вые глаз­ки ар­бу­за смот­ре­ли на меня и улы­ба­лись из серёдки. (30)  И вот тут, когда я уви­дел эту чу­дес­ную мя­коть и брыз­ги ар­буз­но­го сока и когда я по­чу­ял этот запах, такой све­жий и силь­ный, толь­ко тут я понял, как мне хо­чет­ся есть. (31)  Но я от­вер­нул­ся и пошёл домой. (32)  Не успел я отой­ти, вдруг слышу  — зовут: «Маль­чик, маль­чик!»

(33)  Я огля­нул­ся, а ко мне бежит улыб­чи­вый ра­бо­чий, и у него в руках раз­би­тый арбуз. (34)  Он го­во­рит: «На-ка, милый, арбуз, тащи, дома поешь!».

(35)  И я не успел огля­нуть­ся, а он уже сунул мне арбуз и бежит даль­ше раз­гру­жать. (36)  Я обнял арбуз и еле до­во­лок его до дому, по­звал сво­е­го друж­ка Валь­ку, и мы с ним оба сло­па­ли этот гро­мад­ный арбуз. (37)  Ах, что это была за вкус­но­та!

(38)  Папа от­вер­нул­ся и стал смот­реть в окно.

— (39)  А потом ещё хуже за­вер­ну­ла осень,  — ска­зал он,  — стало со­всем хо­лод­но, с неба сыпал зим­ний, сухой и ме­лень­кий снег, и его тут же сду­ва­ло ост­рым вет­ром. (40)  Еды у нас стало со­всем мало, и фа­ши­сты всё шли и шли к Москве, и я всё время был го­лод­ный. (41)  И те­перь мне снил­ся не толь­ко хлеб. (42)  Мне ещё сни­лись ар­бу­зы. (43)  Од­на­ж­ды утром я уви­дел, что у меня со­всем уже нет жи­во­та, он про­сто как будто при­лип к по­зво­ноч­ни­ку, и я уже ни о чём не мог ду­мать, кроме еды. (44)  И я по­звал Валь­ку и ска­зал ему: «Пойдём, Валь­ка, схо­дим в тот ар­буз­ный пе­ре­улок, может быть, там опять ар­бу­зы раз­гру­жа­ют, и, может быть, опять один упадёт, и, может быть, нам его опять по­да­рят».

(45)  Мы за­ку­та­лись с ним в какие-то ба­буш­ки­ны плат­ки, по­то­му что хо­ло­дю­га был страш­ный, и пошли в ар­буз­ный пе­ре­улок. (46)  На улице был серый день, людей было мало. (47)  В ар­буз­ном пе­ре­ул­ке и вовсе ни­ко­го не было, и мы стали на­про­тив ма­га­зин­ных две­рей и ждём, когда же придёт гру­зо­вик с ар­бу­за­ми. (48)  И уже стало тем­неть, а он всё не при­ез­жал.

(49)  Мы пошли с Валь­кой домой. (50)  А на­зав­тра снова пошли в пе­ре­улок и снова на­прас­но. (51)  Мы каж­дый день так хо­ди­ли и ждали, но гру­зо­вик не при­е­хал...

(52)  Папа за­мол­чал. (53)  Он смот­рел в окно, и глаза у него были такие, как будто он видит что-то такое, чего ни я, ни мама не видим. (54)  Мама по­до­шла к нему, но папа сразу встал и вышел из ком­на­ты. (55)  Я сидел и тоже смот­рел в окно, куда смот­рел папа, и мне по­ка­за­лось, что я вижу папу и его то­ва­ри­ща, как они дрог­нут и ждут. (56)  Ветер по ним бьёт, и снег тоже, а они мёрзнут, и ждут, и ждут, и ждут... (57)  И мне от этого про­сто жутко сде­ла­лось, и я вце­пил­ся в свою та­рел­ку и быст­ро, ложка за лож­кой, вы­хле­бал её всю.

(По В. Ю. Дра­гун­ско­му*)

*Вик­тор Юзе­фо­вич Дра­гун­ский (1913−1972)  — со­вет­ский пи­са­тель, автор цикла «Де­нис­ки­ны рас­ска­зы», ко­то­рый стал клас­си­кой дет­ской ли­те­ра­ту­ры.