(1)  Жа­лоб­но и, ка­за­лось, без­надёжно он вдруг на­чи­нал ску­лить, не­ук­лю­же пе­ре­ва­ли­ва­ясь туда-⁠сюда,  — искал мать. (2)  Тогда хо­зя­ин сажал его себе на ко­ле­ни и совал в ротик соску с мо­ло­ком.

(3)  Да и что оста­ва­лось де­лать ме­сяч­но­му щенку, если он ни­че­го ещё не по­ни­мал в жизни ров­ным счётом, а ма­те­ри всё нет и нет, не­смот­ря ни на какие жа­ло­бы. (4)  Вот он и пы­тал­ся за­да­вать груст­ные кон­цер­ты. (5)  Хотя, впро­чем, за­сы­пал на руках хо­зя­и­на в объ­я­ти­ях с бу­ты­лоч­кой мо­ло­ка.

(6)  Но на четвёртый день малыш уже стал при­вы­кать к теп­ло­те рук че­ло­ве­ка. (7)  Щенки очень быст­ро на­чи­на­ют от­зы­вать­ся на ласку. (8)  Имени сво­е­го он ещё не знал, но через не­де­лю точно уста­но­вил, что он  — Бим.

(9)  Он уже любил, когда хо­зя­ин с ним раз­го­ва­ри­вал, но по­ни­мал пока всего лишь два слова: «Бим» и «нель­зя». (10)  И всё же очень, очень ин­те­рес­но на­блю­дать, как сви­са­ют на лоб белые во­ло­сы, ше­ве­лят­ся доб­рые губы и как при­ка­са­ют­ся к шёрстке тёплые, лас­ко­вые паль­цы. (11)  Зато Бим уже аб­со­лют­но точно умел опре­де­лить  — весёлый сей­час хо­зя­ин или груст­ный, ру­га­ет он или хва­лит, зовет или про­го­ня­ет.

(12)  Так они и жили вдвоём в одной ком­на­те. (13)  Бим рос кре­пы­шом. (14)  Очень скоро он узнал, что хо­зя­и­на зовут «Иван Ива­ныч». (15)  Умный щенок, со­об­ра­зи­тель­ный.

(16)  Глаза Ивана Ива­ны­ча, ин­то­на­ция, жесты, чёткие слова-⁠при­ка­зы и слова ласки были ру­ко­вод­ством в со­ба­чьей жизни. (17)  Бим по­сте­пен­но стал даже уга­ды­вать не­ко­то­рые на­ме­ре­ния друга. (18)  Вот, на­при­мер, стоит он перед окном и смот­рит, смот­рит вдаль и ду­ма­ет, ду­ма­ет. (19)  Тогда Бим са­дит­ся рядом и тоже смот­рит, и тоже ду­ма­ет. (20)  Че­ло­век не знает, о чём ду­ма­ет со­ба­ка, а со­ба­ка всем видом своим го­во­рит: «Сей­час мой доб­рый друг сядет за стол, обя­за­тель­но сядет. (21)  По­хо­дит не­мно­го из угла в угол и сядет, чтобы во­дить по бе­ло­му лист­ку па­лоч­кой, а та будет чуть-чуть шеп­тать. (22)  Это будет долго, по­то­му по­си­жу-⁠ка и я с ним рядом». (23)  Затем ткнет­ся носом в теп­лую ла­донь. (24)  А хо­зя­ин ска­жет:

—  (25)  Ну, что, Бимка, будем ра­бо­тать,  — и прав­да са­дит­ся.

(26)  А Бим ка­ла­чи­ком ло­жит­ся в ногах или, если ска­за­но «на место», уйдёт на свой лежак в угол и будет ждать. (27)  Будет ждать взгля­да, слова, жеста. (28)  Впро­чем, через не­ко­то­рое время можно и сойти с места, за­ни­мать­ся круг­лой ко­стью, раз­грызть ко­то­рую не­воз­мож­но, но зубы то­чить  — по­жа­луй­ста, толь­ко не мешай.

(29)  Но когда Иван Ива­ныч за­кро­ет лицо ла­до­ня­ми, об­ло­ко­тив­шись на стол, тогда Бим под­хо­дит к нему и кладёт раз­но­ухую мор­даш­ку на ко­ле­ни. (30)  И стоит. (31)  Знает, по­гла­дит. (32)  Знает, другу что-⁠то не так.

(33)  Но не так было на лугу, где оба за­бы­ва­ли обо всём. (34)  Здесь можно бе­гать стре­мглав, рез­вить­ся, го­нять­ся за ба­боч­ка­ми, ба­рах­тать­ся в траве  — всё было поз­во­ли­тель­но. (35)  Од­на­ко и здесь после вось­ми ме­ся­цев жизни Бима всё пошло по ко­ман­дам хо­зя­и­на: «поди-⁠поди!»  — мо­жешь иг­рать, «назад!»  — очень по­нят­но, «ле­жать!»  — аб­со­лют­но ясно, «ап!»  — пе­ре­пры­ги­вай, «ищи!»  — разыс­ки­вай ку­соч­ки сыра, «рядом!»  — иди рядом, но толь­ко слева, «ко мне!»  — быст­ро к хо­зя­и­ну, будет ку­со­чек са­ха­ра. (36)  И много дру­гих слов узнал Бим до года. (37)  Дру­зья всё боль­ше и боль­ше по­ни­ма­ли друг друга, лю­би­ли и жили на рав­ных  — че­ло­век и со­ба­ка.

(38)  Так тёплая друж­ба и пре­дан­ность ста­но­ви­лись сча­стьем, по­то­му что каж­дый по­ни­мал каж­до­го и каж­дый не тре­бо­вал от дру­го­го боль­ше того, что он может дать. (39)  В этом ос­но­ва, соль друж­бы.

* Трое­поль­ский Гав­ри­ил Ни­ко­ла­е­вич (1905–1995)  — из­вест­ный рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, в твор­че­стве ко­то­ро­го зву­чит при­зыв лю­бить и бе­речь при­ро­ду. Самое из­вест­ное про­из­ве­де­ние пи­са­те­ля  — по­весть «Белый Бим Чёрное ухо».

(1)  Жа­лоб­но и, ка­за­лось, без­надёжно он вдруг на­чи­нал ску­лить, не­ук­лю­же пе­ре­ва­ли­ва­ясь туда-⁠сюда,  — искал мать. (2)  Тогда хо­зя­ин сажал его себе на ко­ле­ни и совал в ротик соску с мо­ло­ком.

(3)  Да и что оста­ва­лось де­лать ме­сяч­но­му щенку, если он ни­че­го ещё не по­ни­мал в жизни ров­ным счётом, а ма­те­ри всё нет и нет, не­смот­ря ни на какие жа­ло­бы. (4)  Вот он и пы­тал­ся за­да­вать груст­ные кон­цер­ты. (5)  Хотя, впро­чем, за­сы­пал на руках хо­зя­и­на в объ­я­ти­ях с бу­ты­лоч­кой мо­ло­ка.

(6)  Но на четвёртый день малыш уже стал при­вы­кать к теп­ло­те рук че­ло­ве­ка. (7)  Щенки очень быст­ро на­чи­на­ют от­зы­вать­ся на ласку. (8)  Имени сво­е­го он ещё не знал, но через не­де­лю точно уста­но­вил, что он  — Бим.

(9)  Он уже любил, когда хо­зя­ин с ним раз­го­ва­ри­вал, но по­ни­мал пока всего лишь два слова: «Бим» и «нель­зя». (10)  И всё же очень, очень ин­те­рес­но на­блю­дать, как сви­са­ют на лоб белые во­ло­сы, ше­ве­лят­ся доб­рые губы и как при­ка­са­ют­ся к шёрстке тёплые, лас­ко­вые паль­цы. (11)  Зато Бим уже аб­со­лют­но точно умел опре­де­лить  — весёлый сей­час хо­зя­ин или груст­ный, ру­га­ет он или хва­лит, зовет или про­го­ня­ет.

(12)  Так они и жили вдвоём в одной ком­на­те. (13)  Бим рос кре­пы­шом. (14)  Очень скоро он узнал, что хо­зя­и­на зовут «Иван Ива­ныч». (15)  Умный щенок, со­об­ра­зи­тель­ный.

(16)  Глаза Ивана Ива­ны­ча, ин­то­на­ция, жесты, чёткие слова-⁠при­ка­зы и слова ласки были ру­ко­вод­ством в со­ба­чьей жизни. (17)  Бим по­сте­пен­но стал даже уга­ды­вать не­ко­то­рые на­ме­ре­ния друга. (18)  Вот, на­при­мер, стоит он перед окном и смот­рит, смот­рит вдаль и ду­ма­ет, ду­ма­ет. (19)  Тогда Бим са­дит­ся рядом и тоже смот­рит, и тоже ду­ма­ет. (20)  Че­ло­век не знает, о чём ду­ма­ет со­ба­ка, а со­ба­ка всем видом своим го­во­рит: «Сей­час мой доб­рый друг сядет за стол, обя­за­тель­но сядет. (21)  По­хо­дит не­мно­го из угла в угол и сядет, чтобы во­дить по бе­ло­му лист­ку па­лоч­кой, а та будет чуть-чуть шеп­тать. (22)  Это будет долго, по­то­му по­си­жу-⁠ка и я с ним рядом». (23)  Затем ткнет­ся носом в теп­лую ла­донь. (24)  А хо­зя­ин ска­жет:

—  (25)  Ну, что, Бимка, будем ра­бо­тать,  — и прав­да са­дит­ся.

(26)  А Бим ка­ла­чи­ком ло­жит­ся в ногах или, если ска­за­но «на место», уйдёт на свой лежак в угол и будет ждать. (27)  Будет ждать взгля­да, слова, жеста. (28)  Впро­чем, через не­ко­то­рое время можно и сойти с места, за­ни­мать­ся круг­лой ко­стью, раз­грызть ко­то­рую не­воз­мож­но, но зубы то­чить  — по­жа­луй­ста, толь­ко не мешай.

(29)  Но когда Иван Ива­ныч за­кро­ет лицо ла­до­ня­ми, об­ло­ко­тив­шись на стол, тогда Бим под­хо­дит к нему и кладёт раз­но­ухую мор­даш­ку на ко­ле­ни. (30)  И стоит. (31)  Знает, по­гла­дит. (32)  Знает, другу что-⁠то не так.

(33)  Но не так было на лугу, где оба за­бы­ва­ли обо всём. (34)  Здесь можно бе­гать стре­мглав, рез­вить­ся, го­нять­ся за ба­боч­ка­ми, ба­рах­тать­ся в траве  — всё было поз­во­ли­тель­но. (35)  Од­на­ко и здесь после вось­ми ме­ся­цев жизни Бима всё пошло по ко­ман­дам хо­зя­и­на: «поди-⁠поди!»  — мо­жешь иг­рать, «назад!»  — очень по­нят­но, «ле­жать!»  — аб­со­лют­но ясно, «ап!»  — пе­ре­пры­ги­вай, «ищи!»  — разыс­ки­вай ку­соч­ки сыра, «рядом!»  — иди рядом, но толь­ко слева, «ко мне!»  — быст­ро к хо­зя­и­ну, будет ку­со­чек са­ха­ра. (36)  И много дру­гих слов узнал Бим до года. (37)  Дру­зья всё боль­ше и боль­ше по­ни­ма­ли друг друга, лю­би­ли и жили на рав­ных  — че­ло­век и со­ба­ка.

(38)  Так тёплая друж­ба и пре­дан­ность ста­но­ви­лись сча­стьем, по­то­му что каж­дый по­ни­мал каж­до­го и каж­дый не тре­бо­вал от дру­го­го боль­ше того, что он может дать. (39)  В этом ос­но­ва, соль друж­бы.

* Трое­поль­ский Гав­ри­ил Ни­ко­ла­е­вич (1905–1995)  — из­вест­ный рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, в твор­че­стве ко­то­ро­го зву­чит при­зыв лю­бить и бе­речь при­ро­ду. Самое из­вест­ное про­из­ве­де­ние пи­са­те­ля  — по­весть «Белый Бим Чёрное ухо».

(1)  Жа­лоб­но и, ка­за­лось, без­надёжно он вдруг на­чи­нал ску­лить, не­ук­лю­же пе­ре­ва­ли­ва­ясь туда-⁠сюда,  — искал мать. (2)  Тогда хо­зя­ин сажал его себе на ко­ле­ни и совал в ротик соску с мо­ло­ком.

(3)  Да и что оста­ва­лось де­лать ме­сяч­но­му щенку, если он ни­че­го ещё не по­ни­мал в жизни ров­ным счётом, а ма­те­ри всё нет и нет, не­смот­ря ни на какие жа­ло­бы. (4)  Вот он и пы­тал­ся за­да­вать груст­ные кон­цер­ты. (5)  Хотя, впро­чем, за­сы­пал на руках хо­зя­и­на в объ­я­ти­ях с бу­ты­лоч­кой мо­ло­ка.

(6)  Но на четвёртый день малыш уже стал при­вы­кать к теп­ло­те рук че­ло­ве­ка. (7)  Щенки очень быст­ро на­чи­на­ют от­зы­вать­ся на ласку. (8)  Имени сво­е­го он ещё не знал, но через не­де­лю точно уста­но­вил, что он  — Бим.

(9)  Он уже любил, когда хо­зя­ин с ним раз­го­ва­ри­вал, но по­ни­мал пока всего лишь два слова: «Бим» и «нель­зя». (10)  И всё же очень, очень ин­те­рес­но на­блю­дать, как сви­са­ют на лоб белые во­ло­сы, ше­ве­лят­ся доб­рые губы и как при­ка­са­ют­ся к шёрстке тёплые, лас­ко­вые паль­цы. (11)  Зато Бим уже аб­со­лют­но точно умел опре­де­лить  — весёлый сей­час хо­зя­ин или груст­ный, ру­га­ет он или хва­лит, зовет или про­го­ня­ет.

(12)  Так они и жили вдвоём в одной ком­на­те. (13)  Бим рос кре­пы­шом. (14)  Очень скоро он узнал, что хо­зя­и­на зовут «Иван Ива­ныч». (15)  Умный щенок, со­об­ра­зи­тель­ный.

(16)  Глаза Ивана Ива­ны­ча, ин­то­на­ция, жесты, чёткие слова-⁠при­ка­зы и слова ласки были ру­ко­вод­ством в со­ба­чьей жизни. (17)  Бим по­сте­пен­но стал даже уга­ды­вать не­ко­то­рые на­ме­ре­ния друга. (18)  Вот, на­при­мер, стоит он перед окном и смот­рит, смот­рит вдаль и ду­ма­ет, ду­ма­ет. (19)  Тогда Бим са­дит­ся рядом и тоже смот­рит, и тоже ду­ма­ет. (20)  Че­ло­век не знает, о чём ду­ма­ет со­ба­ка, а со­ба­ка всем видом своим го­во­рит: «Сей­час мой доб­рый друг сядет за стол, обя­за­тель­но сядет. (21)  По­хо­дит не­мно­го из угла в угол и сядет, чтобы во­дить по бе­ло­му лист­ку па­лоч­кой, а та будет чуть-чуть шеп­тать. (22)  Это будет долго, по­то­му по­си­жу-⁠ка и я с ним рядом». (23)  Затем ткнет­ся носом в теп­лую ла­донь. (24)  А хо­зя­ин ска­жет:

—  (25)  Ну, что, Бимка, будем ра­бо­тать,  — и прав­да са­дит­ся.

(26)  А Бим ка­ла­чи­ком ло­жит­ся в ногах или, если ска­за­но «на место», уйдёт на свой лежак в угол и будет ждать. (27)  Будет ждать взгля­да, слова, жеста. (28)  Впро­чем, через не­ко­то­рое время можно и сойти с места, за­ни­мать­ся круг­лой ко­стью, раз­грызть ко­то­рую не­воз­мож­но, но зубы то­чить  — по­жа­луй­ста, толь­ко не мешай.

(29)  Но когда Иван Ива­ныч за­кро­ет лицо ла­до­ня­ми, об­ло­ко­тив­шись на стол, тогда Бим под­хо­дит к нему и кладёт раз­но­ухую мор­даш­ку на ко­ле­ни. (30)  И стоит. (31)  Знает, по­гла­дит. (32)  Знает, другу что-⁠то не так.

(33)  Но не так было на лугу, где оба за­бы­ва­ли обо всём. (34)  Здесь можно бе­гать стре­мглав, рез­вить­ся, го­нять­ся за ба­боч­ка­ми, ба­рах­тать­ся в траве  — всё было поз­во­ли­тель­но. (35)  Од­на­ко и здесь после вось­ми ме­ся­цев жизни Бима всё пошло по ко­ман­дам хо­зя­и­на: «поди-⁠поди!»  — мо­жешь иг­рать, «назад!»  — очень по­нят­но, «ле­жать!»  — аб­со­лют­но ясно, «ап!»  — пе­ре­пры­ги­вай, «ищи!»  — разыс­ки­вай ку­соч­ки сыра, «рядом!»  — иди рядом, но толь­ко слева, «ко мне!»  — быст­ро к хо­зя­и­ну, будет ку­со­чек са­ха­ра. (36)  И много дру­гих слов узнал Бим до года. (37)  Дру­зья всё боль­ше и боль­ше по­ни­ма­ли друг друга, лю­би­ли и жили на рав­ных  — че­ло­век и со­ба­ка.

(38)  Так тёплая друж­ба и пре­дан­ность ста­но­ви­лись сча­стьем, по­то­му что каж­дый по­ни­мал каж­до­го и каж­дый не тре­бо­вал от дру­го­го боль­ше того, что он может дать. (39)  В этом ос­но­ва, соль друж­бы.

* Трое­поль­ский Гав­ри­ил Ни­ко­ла­е­вич (1905–1995)  — из­вест­ный рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, в твор­че­стве ко­то­ро­го зву­чит при­зыв лю­бить и бе­речь при­ро­ду. Самое из­вест­ное про­из­ве­де­ние пи­са­те­ля  — по­весть «Белый Бим Чёрное ухо».

(1)  Жа­лоб­но и, ка­за­лось, без­надёжно он вдруг на­чи­нал ску­лить, не­ук­лю­же пе­ре­ва­ли­ва­ясь туда-⁠сюда,  — искал мать. (2)  Тогда хо­зя­ин сажал его себе на ко­ле­ни и совал в ротик соску с мо­ло­ком.

(3)  Да и что оста­ва­лось де­лать ме­сяч­но­му щенку, если он ни­че­го ещё не по­ни­мал в жизни ров­ным счётом, а ма­те­ри всё нет и нет, не­смот­ря ни на какие жа­ло­бы. (4)  Вот он и пы­тал­ся за­да­вать груст­ные кон­цер­ты. (5)  Хотя, впро­чем, за­сы­пал на руках хо­зя­и­на в объ­я­ти­ях с бу­ты­лоч­кой мо­ло­ка.

(6)  Но на четвёртый день малыш уже стал при­вы­кать к теп­ло­те рук че­ло­ве­ка. (7)  Щенки очень быст­ро на­чи­на­ют от­зы­вать­ся на ласку. (8)  Имени сво­е­го он ещё не знал, но через не­де­лю точно уста­но­вил, что он  — Бим.

(9)  Он уже любил, когда хо­зя­ин с ним раз­го­ва­ри­вал, но по­ни­мал пока всего лишь два слова: «Бим» и «нель­зя». (10)  И всё же очень, очень ин­те­рес­но на­блю­дать, как сви­са­ют на лоб белые во­ло­сы, ше­ве­лят­ся доб­рые губы и как при­ка­са­ют­ся к шёрстке тёплые, лас­ко­вые паль­цы. (11)  Зато Бим уже аб­со­лют­но точно умел опре­де­лить  — весёлый сей­час хо­зя­ин или груст­ный, ру­га­ет он или хва­лит, зовет или про­го­ня­ет.

(12)  Так они и жили вдвоём в одной ком­на­те. (13)  Бим рос кре­пы­шом. (14)  Очень скоро он узнал, что хо­зя­и­на зовут «Иван Ива­ныч». (15)  Умный щенок, со­об­ра­зи­тель­ный.

(16)  Глаза Ивана Ива­ны­ча, ин­то­на­ция, жесты, чёткие слова-⁠при­ка­зы и слова ласки были ру­ко­вод­ством в со­ба­чьей жизни. (17)  Бим по­сте­пен­но стал даже уга­ды­вать не­ко­то­рые на­ме­ре­ния друга. (18)  Вот, на­при­мер, стоит он перед окном и смот­рит, смот­рит вдаль и ду­ма­ет, ду­ма­ет. (19)  Тогда Бим са­дит­ся рядом и тоже смот­рит, и тоже ду­ма­ет. (20)  Че­ло­век не знает, о чём ду­ма­ет со­ба­ка, а со­ба­ка всем видом своим го­во­рит: «Сей­час мой доб­рый друг сядет за стол, обя­за­тель­но сядет. (21)  По­хо­дит не­мно­го из угла в угол и сядет, чтобы во­дить по бе­ло­му лист­ку па­лоч­кой, а та будет чуть-чуть шеп­тать. (22)  Это будет долго, по­то­му по­си­жу-⁠ка и я с ним рядом». (23)  Затем ткнет­ся носом в теп­лую ла­донь. (24)  А хо­зя­ин ска­жет:

—  (25)  Ну, что, Бимка, будем ра­бо­тать,  — и прав­да са­дит­ся.

(26)  А Бим ка­ла­чи­ком ло­жит­ся в ногах или, если ска­за­но «на место», уйдёт на свой лежак в угол и будет ждать. (27)  Будет ждать взгля­да, слова, жеста. (28)  Впро­чем, через не­ко­то­рое время можно и сойти с места, за­ни­мать­ся круг­лой ко­стью, раз­грызть ко­то­рую не­воз­мож­но, но зубы то­чить  — по­жа­луй­ста, толь­ко не мешай.

(29)  Но когда Иван Ива­ныч за­кро­ет лицо ла­до­ня­ми, об­ло­ко­тив­шись на стол, тогда Бим под­хо­дит к нему и кладёт раз­но­ухую мор­даш­ку на ко­ле­ни. (30)  И стоит. (31)  Знает, по­гла­дит. (32)  Знает, другу что-⁠то не так.

(33)  Но не так было на лугу, где оба за­бы­ва­ли обо всём. (34)  Здесь можно бе­гать стре­мглав, рез­вить­ся, го­нять­ся за ба­боч­ка­ми, ба­рах­тать­ся в траве  — всё было поз­во­ли­тель­но. (35)  Од­на­ко и здесь после вось­ми ме­ся­цев жизни Бима всё пошло по ко­ман­дам хо­зя­и­на: «поди-⁠поди!»  — мо­жешь иг­рать, «назад!»  — очень по­нят­но, «ле­жать!»  — аб­со­лют­но ясно, «ап!»  — пе­ре­пры­ги­вай, «ищи!»  — разыс­ки­вай ку­соч­ки сыра, «рядом!»  — иди рядом, но толь­ко слева, «ко мне!»  — быст­ро к хо­зя­и­ну, будет ку­со­чек са­ха­ра. (36)  И много дру­гих слов узнал Бим до года. (37)  Дру­зья всё боль­ше и боль­ше по­ни­ма­ли друг друга, лю­би­ли и жили на рав­ных  — че­ло­век и со­ба­ка.

(38)  Так тёплая друж­ба и пре­дан­ность ста­но­ви­лись сча­стьем, по­то­му что каж­дый по­ни­мал каж­до­го и каж­дый не тре­бо­вал от дру­го­го боль­ше того, что он может дать. (39)  В этом ос­но­ва, соль друж­бы.

* Трое­поль­ский Гав­ри­ил Ни­ко­ла­е­вич (1905–1995)  — из­вест­ный рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, в твор­че­стве ко­то­ро­го зву­чит при­зыв лю­бить и бе­речь при­ро­ду. Самое из­вест­ное про­из­ве­де­ние пи­са­те­ля  — по­весть «Белый Бим Чёрное ухо».