Ан­дер­сен счи­тал свою жизнь пре­крас­ной и почти без­об­лач­ной, но, ко­неч­но, лишь в силу дет­ской своей жиз­не­ра­дост­но­сти. Эта не­зло­би­вость по от­но­ше­нию к жизни обыч­но бы­ва­ет вер­ным при­зна­ком внут­рен­не­го бо­гат­ства. Таким людям, как Ан­дер­сен, нет нужды рас­тра­чи­вать время и силы на борь­бу с жи­тей­ски­ми не­уда­ча­ми, когда во­круг так яв­ствен­но свер­ка­ет по­э­зия и

нужно жить толь­ко в ней, жить толь­ко ею, и не про­пу­стить то мгно­ве­ние, когда весна при­коснётся гу­ба­ми к де­ре­вьям. Как бы хо­ро­шо ни­ко­гда не ду­мать о жи­тей­ских не­взго­дах, что они стоят по срав­не­нию с этой бла­го­дат­ной, ду­ши­стой вес­ной.

Ан­дер­се­ну хо­те­лось так ду­мать и так жить, но дей­стви­тель­ность со­всем не была ми­ло­сти­ва к нему. Было много огор­че­ний и обид, осо­бен­но в пер­вые годы, когда он был не­из­ве­стен и беден. Ан­дер­сен го­во­рил о себе, что за свою жизнь он выпил не одну чашу го­ре­чи. Его за­мал­чи­ва­ли, на него кле­ве­та­ли, над ним на­сме­ха­лись. За что? За то, что он был сыном са­пож­ни­ка, что он не был похож на бла­го­по­луч­ных обы­ва­те­лей, что ста­вил твор­че­ство выше бо­гат­ства.

Да, жиз­нен­ный путь этого че­ло­ве­ка, умев­ше­го ви­деть по ночам све­че­ние ши­пов­ни­ка, по­хо­жее на мер­ца­ние белой ночи, и умев­ше­го услы­шать вор­кот­ню ста­ро­го пня в лесу, не был усы­пан цве­та­ми.