По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: По цели вы­ска­зы­ва­ния все пред­ло­же­ния в рус­ском языке де­лят­ся на по­вест­во­ва­тель­ные, во­про­си­тель­ные и по­бу­ди­тель­ные. Пи­са­те­ли ис­поль­зу­ют это раз­но­об­ра­зие син­так­си­че­ских кон­струк­ций не толь­ко для пе­ре­да­чи ин­фор­ма­ции, но и для со­зда­ния живых диа­ло­гов, вы­ра­же­ния эмо­ций ге­ро­ев и при­да­ния тек­сту ди­на­ми­ки. До­ка­жем это на при­ме­рах из про­из­ве­де­ния В. К. Же­лез­ни­ко­ва.

При­мер 1: Во­про­си­тель­ные пред­ло­же­ния для пе­ре­да­чи вол­не­ния.

В самом на­ча­ле тек­ста фрон­то­вик Сухов, при­шед­ший на­ве­стить бо­е­вую по­дру­гу, задаёт маль­чи­ку во­про­сы (пред­ло­же­ния 10–11): «Как она вы­гля­дит? Всё такая же?».

Роль: Эти во­про­си­тель­ные кон­струк­ции по­ка­зы­ва­ют ис­крен­нее вол­не­ние и не­тер­пе­ние героя. Спу­стя годы после войны ему не­ве­ро­ят­но важно узнать, из­ме­ни­лась ли та храб­рая де­вуш­ка, ко­то­рая когда-то спас­ла ему жизнь.

При­мер 2: По­бу­ди­тель­ные пред­ло­же­ния в экс­тре­маль­ной си­ту­а­ции.

Рас­ска­зы­вая о бомбёжке, Сухов ци­ти­ру­ет при­ка­зы юной мед­сест­ры (пред­ло­же­ние 32): «Вста­вай­те сей­час же!». Позже, пы­та­ясь спа­сти де­вуш­ку от об­стре­ла, он сам кри­чит ей (пред­ло­же­ние 48): «Бе­ги­те!».

Роль: По­бу­ди­тель­ные пред­ло­же­ния здесь зву­чат как рез­кие, от­ры­ви­стые ко­ман­ды. Они иде­аль­но пе­ре­да­ют ат­мо­сфе­ру смер­тель­ной опас­но­сти, стра­ха и мак­си­маль­но­го на­пря­же­ния, когда на дол­гие раз­го­во­ры про­сто нет вре­ме­ни.

Вывод: Таким об­ра­зом, че­ре­до­ва­ние пред­ло­же­ний, раз­лич­ных по цели вы­ска­зы­ва­ния, поз­во­ля­ет ав­то­ру сде­лать текст эмо­ци­о­наль­но на­сы­щен­ным и ре­а­ли­стич­ным, по­мо­гая чи­та­те­лю про­ник­нуть­ся чув­ства­ми пер­со­на­жей.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.2

Смысл фи­на­ла тек­ста В. К. Же­лез­ни­ко­ва я по­ни­маю так: ис­тин­ный ге­ро­изм часто скры­ва­ет­ся за скром­но­стью и по­все­днев­ной за­бо­той. Слова отца Юрки вы­ра­жа­ют глу­бо­чай­шее вос­хи­ще­ние и гор­дость за жену, ко­то­рая ока­за­лась не про­сто за­бот­ли­вой ма­те­рью, но и не­ве­ро­ят­но му­же­ствен­ным че­ло­ве­ком, спо­соб­ным на са­мо­по­жерт­во­ва­ние. На­сто­я­щие герои редко рас­ска­зы­ва­ют о своих по­дви­гах, и от этого их ве­ли­чие ста­но­вит­ся лишь ярче.

Дол­гие годы маль­чик даже не по­до­зре­вал, что его мама была на фрон­те. Когда фрон­то­вик Сухов по­ка­зы­ва­ет ста­рую фо­то­гра­фию, Юрка по­на­ча­лу видит лишь не­зна­ко­мую де­вуш­ку в гим­настёрке (пред­ло­же­ния 16–20). Ока­зы­ва­ет­ся, мать ни­ко­гда не хва­ста­лась своим ге­ро­и­че­ским про­шлым. Её скром­ность по­ра­жа­ет: спас­ши жизнь че­ло­ве­ку, она про­сто вер­ну­лась к своим обя­зан­но­стям и про­дол­жи­ла жить обыч­ной жиз­нью, ни у кого не тре­буя при­зна­ния.

Рас­сказ фрон­то­во­го то­ва­ри­ща ста­но­вит­ся для семьи на­сто­я­щим от­кро­ве­ни­ем. Отец Юрки ис­крен­не изумлён, ведь он знает свою жену как хруп­кую, сла­бую жен­щи­ну. Ему труд­но по­ве­рить, что она смог­ла де­сять часов та­щить на себе ра­не­но­го бойца, ко­то­рый был «в два раза выше мамы и в три раза тя­же­лее» (пред­ло­же­ния 55, 81). Этот кон­траст между внеш­ней без­за­щит­но­стью и не­ве­ро­ят­ной внут­рен­ней силой за­став­ля­ет мужа и сына по­смот­реть на са­мо­го род­но­го че­ло­ве­ка со­вер­шен­но дру­ги­ми гла­за­ми.

Таким об­ра­зом, фи­наль­ная ре­пли­ка отца  — это дань без­гра­нич­но­го ува­же­ния. За­ме­ча­тель­ным че­ло­ве­ка де­ла­ют не гром­кие слова, а тихое му­же­ство, стой­кость духа и спо­соб­ность со­вер­шать ве­ли­кие по­ступ­ки во имя дру­гих.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.3

Ис­тин­ный ха­рак­тер че­ло­ве­ка да­ле­ко не все­гда за­ме­тен в раз­ме­рен­ной, по­все­днев­ной жизни. Я счи­таю, что по-на­сто­я­ще­му люди рас­кры­ва­ют­ся в экс­тре­маль­ных, кри­ти­че­ских си­ту­а­ци­ях: перед лицом смер­тель­ной опас­но­сти, на войне или во время тяжёлых ис­пы­та­ний. Имен­но тогда спа­да­ют все маски, об­на­жая то, что спря­та­но глу­бо­ко в душе: либо тру­сость и эго­изм, либо не­ве­ро­ят­ное му­же­ство, ми­ло­сер­дие и го­тов­ность по­жерт­во­вать собой ради ближ­не­го.

Яркий при­мер та­ко­го ду­хов­но­го об­на­же­ния мы видим в тек­сте В. К. Же­лез­ни­ко­ва. Когда на­чи­на­ет­ся страш­ная бомбёжка ав­то­бу­са с ра­не­ны­ми, боль­шин­ство людей в па­ни­ке по­ки­да­ет ма­ши­ну, пы­та­ясь спа­стись. И толь­ко юная мед­сест­ра Нина остаётся рядом с тя­же­ло­ра­не­ным Су­хо­вым, ко­то­рый не может дви­гать­ся (пред­ло­же­ния 30–31, 40–41). В эту се­кун­ду перед лицом смер­ти про­яв­ля­ет­ся её ис­тин­ная сущ­ность  — бес­ко­неч­ная пре­дан­ность сво­е­му долгу и со­стра­да­ние, по­беж­да­ю­щее есте­ствен­ный че­ло­ве­че­ский страх.

Спас­ши бойца из ав­то­бу­са, де­вуш­ка про­дол­жа­ет со­вер­шать не­воз­мож­ное. Бу­дучи ма­лень­кой и хруп­кой, она кладёт тяжёлого сол­да­та себе на спину и де­сять часов ползёт с ним до своих, пря­чась от фа­шист­ско­го самолёта (пред­ло­же­ния 46, 54–55). В обыч­ной жизни никто бы не по­ве­рил, что эта дев­чон­ка спо­соб­на на такую не­че­ло­ве­че­скую вы­нос­ли­вость. Од­на­ко экс­тре­маль­ная си­ту­а­ция войны про­бу­ди­ли в ней ко­лос­саль­ные внут­рен­ние ре­зер­вы: же­лез­ную силу воли и сталь­ной стер­жень, о ко­то­рых не до­га­ды­ва­лась даже её соб­ствен­ная семья.

Под­во­дя итог, можно ска­зать: беда и опас­ность ра­бо­та­ют как лак­му­со­вая бу­маж­ка. Они не остав­ля­ют вре­ме­ни на раз­ду­мья и фальшь, без­оши­боч­но по­ка­зы­вая, из чего на самом деле скро­ен че­ло­век.

По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: Чтобы пе­ре­дать сло­ва­ми зву­ча­ние и силу му­зы­каль­но­го про­из­ве­де­ния, пи­са­те­ли об­ра­ща­ют­ся к бо­га­то­му ар­се­на­лу язы­ко­вых средств. Осо­бую роль в этом иг­ра­ют тропы, такие как оли­це­тво­ре­ния и ме­та­фо­ры, а также син­так­си­че­ские кон­струк­ции  — ряды од­но­род­ных чле­нов. В тек­сте К. Г. Па­у­стов­ско­го эти сред­ства по­мо­га­ют чи­та­те­лю бук­валь­но услы­шать ме­ло­дию и по­чув­ство­вать её мощь.

При­мер 1: Оли­це­тво­ре­ние (ожив­ле­ние звука).

В пред­ло­же­нии 42 автор опи­сы­ва­ет на­ча­ло му­зы­каль­но­го про­из­ве­де­ния: «...она на­ко­нец услы­ша­ла, как поёт ран­ним утром пас­ту­ший рожок и в ответ ему сот­ня­ми пе­ре­лив­ча­тых го­ло­сов, чуть вздрог­нув, от­кли­ка­ет­ся струн­ный ор­кестр».

Роль: Приём оли­це­тво­ре­ния на­де­ля­ет не­оду­шевлённые ин­стру­мен­ты че­ло­ве­че­ски­ми ка­че­ства­ми («поёт», «от­кли­ка­ет­ся», «вздрог­нув»). Это сред­ство вы­ра­зи­тель­но­сти поз­во­ля­ет по­ка­зать му­зы­ку не как набор ме­ха­ни­че­ских зву­ков, а как живой, эмо­ци­о­наль­ный диа­лог, ко­то­рый сразу от­зы­ва­ет­ся в серд­це слу­ша­те­ля.

При­мер 2: Развёрну­тая ме­та­фо­ра (пре­вра­ще­ние звука в сти­хию).

В пред­ло­же­нии 43 опи­сы­ва­ет­ся стре­ми­тель­ное раз­ви­тие ме­ло­дии: «Ме­ло­дия росла, под­ни­ма­лась, бу­ше­ва­ла, как ветер, не­с­лась по вер­ши­нам де­ре­вьев, сры­ва­ла ли­стья, ка­ча­ла траву, била в лицо про­хлад­ны­ми брыз­га­ми».

Роль: С по­мо­щью развёрну­той ме­та­фо­ры автор сти­ра­ет гра­ни­цу между зву­ком и при­ро­дой. Му­зы­ка на­де­ля­ет­ся фи­зи­че­ской силой и опи­сы­ва­ет­ся как все­по­гло­ща­ю­щая сти­хия (ветер, буря). Этот троп по­мо­га­ет чи­та­те­лю не про­сто «услы­шать» гром­кость ор­кест­ра, но и фи­зи­че­ски ощу­тить не­ве­ро­ят­ную мощь про­из­ве­де­ния, ко­то­рое об­ру­ши­лось на ге­ро­и­ню.

Вывод: Таким об­ра­зом, язы­ко­вые сред­ства поз­во­ля­ют ав­то­ру со­вер­шить на­сто­я­щее чудо: они пе­ре­во­дят язык не­ви­ди­мых му­зы­каль­ных зву­ков в яркие, ося­за­е­мые зри­тель­ные об­ра­зы, по­нят­ные каж­до­му чи­та­те­лю.

При­мер-об­ра­зец со­чи­не­ния 13.2

Финал тек­ста Кон­стан­ти­на Па­у­стов­ско­го опи­сы­ва­ет мо­мент не­ве­ро­ят­но­го ду­шев­но­го по­тря­се­ния глав­ной ге­ро­и­ни. Я по­ни­маю эти слова так: на­сто­я­щая му­зы­ка об­ла­да­ет ве­ли­кой силой, спо­соб­ной про­бу­дить в че­ло­ве­ке самые свет­лые чув­ства. По­да­рок ком­по­зи­то­ра помог по­взрос­лев­шей Дагни за­но­во уви­деть кра­со­ту мира, ощу­тить лю­бовь к своей ро­ди­не и по­нять, что ис­кус­ство  — это важ­ней­шая часть че­ло­ве­че­ской жизни.

До­ка­зать эту мысль можно на при­ме­рах из тек­ста. В ран­нем дет­стве Дагни не могла оце­нить глу­би­ну ис­кус­ства, по­это­му Григ по­обе­щал сде­лать ей по­да­рок толь­ко через де­сять лет (пред­ло­же­ния 15, 20). Ока­зав­шись на сим­фо­ни­че­ском кон­цер­те в во­сем­на­дцать лет, де­вуш­ка впер­вые слы­шит про­из­ве­де­ние, на­пи­сан­ное спе­ци­аль­но для неё. Му­зы­ка об­ру­ши­ва­ет­ся на неё как живая сти­хия: в зву­ках ор­кест­ра она узнаёт свой род­ной лес, шум нор­веж­ско­го моря и песни пас­ту­хов (пред­ло­же­ния 43–45).

Этот уди­ви­тель­ный по­да­рок пе­ре­во­ра­чи­ва­ет душу ге­ро­и­ни. Она пла­чет сле­за­ми ис­крен­ней бла­го­дар­но­сти, осо­зна­вая мас­штаб лич­но­сти Эд­вар­да Грига (пред­ло­же­ния 48, 50). Де­вуш­ка по­ни­ма­ет, что ве­ли­кий ком­по­зи­тор не про­сто на­пи­сал кра­си­вую ме­ло­дию  — он по­да­рил ей уме­ние чув­ство­вать пре­крас­ное и ви­деть вол­шеб­ство в окру­жа­ю­щем мире.

Ис­тин­ное ис­кус­ство не знает гра­ниц вре­ме­ни. Оно вос­пи­ты­ва­ет душу, за­став­ля­ет серд­це бить­ся чаще и по­мо­га­ет че­ло­ве­ку осо­знать, ради чего стоит жить на этой земле.

При­мер-об­ра­зец со­чи­не­ния 13.3

Какое вли­я­ние ока­зы­ва­ет на че­ло­ве­ка му­зы­ка? Я убеждён, что это вид ис­кус­ства об­ла­да­ет ко­лос­саль­ной силой воз­дей­ствия на нашу душу. На­сто­я­щая, глу­бо­кая му­зы­ка спо­соб­на пе­ре­но­сить нас сквозь время и про­стран­ство, про­буж­дать за­бы­тые вос­по­ми­на­ния и вы­зы­вать самые силь­ные эмо­ции  — от свет­лой гру­сти до слёз аб­со­лют­но­го сча­стья. Она учит нас ви­деть кра­со­ту мира и де­ла­ет наше серд­це более чут­ким.

В тек­сте Кон­стан­ти­на Па­у­стов­ско­го мы видим, как сим­фо­ни­че­ская пьеса пе­ре­во­ра­чи­ва­ет внут­рен­ний мир юной де­вуш­ки. Когда Дагни на­чи­на­ет слу­шать про­из­ве­де­ние Эд­вар­да Грига, по­свящённое ей самой, она слов­но пе­ре­но­сит­ся из кон­церт­но­го зала на свою ро­ди­ну. В зву­ках ор­кест­ра де­вуш­ка ясно слы­шит пение пас­ту­шье­го рожка, шум ветра, ше­лест лес­ных де­ре­вьев и плеск моря (пред­ло­же­ния 42–45). Му­зы­ка воз­дей­ству­ет на неё на­столь­ко мощно, что сти­ра­ет грань между ре­аль­но­стью и вос­по­ми­на­ни­я­ми.

Это эс­те­ти­че­ское по­тря­се­ние вы­зы­ва­ет у ге­ро­и­ни не­ве­ро­ят­ный эмо­ци­о­наль­ный от­клик. Слу­шая ме­ло­дию, Дагни не может сдер­жать слёз сча­стья и бла­го­дар­но­сти (пред­ло­же­ние 50). По­да­рок ста­ро­го ком­по­зи­то­ра от­кры­ва­ет перед де­вуш­кой ве­ли­кую ис­ти­ну: ис­кус­ство поз­во­ля­ет че­ло­ве­ку чув­ство­вать жизнь во всей её пол­но­те и кра­со­те (пред­ло­же­ние 51).

Таким об­ра­зом, му­зы­ка  — это не про­сто раз­вле­че­ние или фон. Это уни­вер­саль­ный язык, ко­то­рый раз­го­ва­ри­ва­ет на­пря­мую с нашей душой, за­став­ляя её ожи­вать, ра­до­вать­ся и ста­но­вить­ся пре­крас­нее.

По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: Знаки за­вер­ше­ния пред­ло­же­ния (точка, во­про­си­тель­ный и вос­кли­ца­тель­ный знаки, мно­го­то­чие) вы­пол­ня­ют в тек­сте не толь­ко грам­ма­ти­че­скую функ­цию смыс­ло­во­го чле­не­ния речи. Они яв­ля­ют­ся важ­ней­шим ин­стру­мен­том пе­ре­да­чи эмо­ций, ин­то­на­ции и пси­хо­ло­ги­че­ско­го со­сто­я­ния ге­ро­ев. В тек­сте Ана­то­лия Алек­си­на эти знаки пре­пи­на­ния по­мо­га­ют чи­та­те­лю услы­шать живые го­ло­са пер­со­на­жей и по­нять суть их внут­рен­не­го кон­флик­та.

При­мер 1: Пе­ре­да­ча воз­му­ще­ния и не­по­ни­ма­ния (во­про­си­тель­ный знак).

В пред­ло­же­ни­ях 24–27 герой внут­рен­не спо­рит с ро­ди­тель­ски­ми вос­тор­га­ми: «Труд­но разве от­ве­тить на трой­ку? Или за­пом­нить со­дер­жа­ние книги? Кре­тин я, что ли, какой?».

Роль: Серия во­про­си­тель­ных зна­ков в конце этих ко­рот­ких пред­ло­же­ний гра­фи­че­ски пе­ре­даёт край­нюю сте­пень раз­дра­же­ния и не­до­уме­ния маль­чи­ка. С их по­мо­щью автор по­ка­зы­ва­ет, на­сколь­ко аб­сурд­ны­ми, уни­зи­тель­ны­ми и не­ле­пы­ми ка­жут­ся под­рост­ку по­хва­лы за со­вер­шен­но обы­ден­ные, пу­стя­ко­вые вещи.

При­мер 2: Вы­ра­же­ние сле­по­го обо­жа­ния и от­ча­я­ния (вос­кли­ца­тель­ный знак).

В пред­ло­же­нии 35 автор пе­ре­даёт ин­то­на­цию отца: «Какой доб­рый, а!  — вос­клик­нул отец». В про­ти­во­вес ему, в пред­ло­же­нии 31 зву­чит крик души са­мо­го маль­чи­ка: «Но я не хочу!».

Роль: Вос­кли­ца­тель­ный знак в этих слу­ча­ях вы­пол­ня­ет функ­цию эмо­ци­о­наль­но­го уси­ли­те­ля, но ра­бо­та­ет на кон­тра­сте. Если в речи отца он подчёрки­ва­ет сле­пое, не­адек­ват­ное вос­хи­ще­ние любым по­ступ­ком сына, то в сло­вах са­мо­го маль­чи­ка этот знак пе­ре­даёт от­ча­ян­ный про­тест про­тив уду­ша­ю­щей ги­пе­ро­пе­ки и же­ла­ние вы­рвать­ся из роли «веч­но­го ребёнка».

Вывод: Таким об­ра­зом, пунк­ту­а­ци­он­ные знаки за­вер­ше­ния пред­ло­же­ния  — это мощ­ное сред­ство вы­ра­зи­тель­но­сти. Без них текст по­те­рял бы свою эмо­ци­о­наль­ную окрас­ку, а диа­ло­ги ге­ро­ев ли­ши­лись бы живой ин­то­на­ции.

При­мер-об­ра­зец со­чи­не­ния 13.2  Фи­наль­ные стро­ки тек­ста Ана­то­лия Алек­си­на со­дер­жат раз­мыш­ле­ния героя о сле­пой любви к нему ро­ди­те­лей. Без­мер­ная лю­бовь к сыну, лю­бо­ва­ние им при­ве­ло к тому, что сам маль­чик чув­ству­ет себя не­ком­форт­но. Он на­учил­ся себя здра­во оце­ни­вать и ему не­при­ят­ны не­за­слу­жен­ные по­хва­лы ро­ди­те­лей. Имен­но по­это­му текст за­кан­чи­ва­ет­ся во­про­сом с мно­го­то­чи­ем  — герой как бы спра­ши­ва­ет: кого-ни­будь вол­ну­ет, как я себя при этом чув­ствую?

Уже во вто­ром пред­ло­же­нии тек­ста рас­сказ­чик де­ла­ет вывод о своей уча­сти: «Ужас­но быть позд­ним ребёнком!», на­ме­кая на то, что ему не нра­вит­ся, как с ним но­сят­ся.

В пятом пред­ло­же­нии герой рас­ска­зы­ва­ет, что в семье есть дру­гой че­ло­век, ко­то­рым нужно по-на­сто­я­ще­му гор­дить­ся,  — это сест­ра Люд­ми­ла. От­рад­но, что он по­ни­ма­ет это и пра­виль­но себя оце­ни­ва­ет, са­мо­кри­тич­но под­хо­дит с себе.

В ос­но­ве вос­пи­та­ния лежит са­мо­оцен­ка. Она может быть за­вы­шен­ной и за­ни­жен­ной. И то, и дру­гое вре­дит са­мо­вос­пи­та­нию. У на­ше­го героя здра­вая са­мо­оцен­ка. Он са­мо­кри­тич­но к себе от­но­сит­ся, по­это­му в жизни, на­вер­ня­ка, смо­жет найти себя и свои жиз­нен­ные ори­ен­ти­ры.

При­мер-об­ра­зец со­чи­не­ния 13.3

Какие от­но­ше­ния долж­ны быть между ро­ди­те­ля­ми и детьми? На мой взгляд, фун­да­мен­том се­мей­но­го вос­пи­та­ния долж­на быть не толь­ко без­услов­ная лю­бовь, но и ра­зум­ное ува­же­ние к лич­но­сти ребёнка. Ро­ди­те­лям важно ви­деть в нём не за­бав­ную иг­руш­ку, а са­мо­сто­я­тель­но­го, взрос­ле­ю­ще­го че­ло­ве­ка. Чрез­мер­ная опека и сле­пое вос­хи­ще­ние любым пу­стя­ком не при­но­сят поль­зы, они лишь уни­жа­ют под­рост­ка и ме­ша­ют его нор­маль­но­му раз­ви­тию.

В тек­сте Ана­то­лия Алек­си­на ярко по­ка­за­на си­ту­а­ция так на­зы­ва­е­мой «ток­сич­ной» любви. Дол­го­ждан­ный, позд­ний ребёнок ста­но­вит­ся в семье глав­ным объ­ек­том обо­жа­ния (пред­ло­же­ния 3–4). Од­на­ко эта за­бо­та при­ни­ма­ет аб­сурд­ные формы. Отец и мать го­то­вы вос­хи­щать­ся бук­валь­но всем: тем, что сын по­лу­чил трой­ку, не вы­учив уроки, тем, что он за­пом­нил сюжет филь­ма, или тем, что он ввя­зал­ся в драку (пред­ло­же­ния 8–11, 14, 19). Ро­ди­те­ли пол­но­стью утра­ти­ли кри­ти­че­ское мыш­ле­ние, за­ме­нив нор­маль­ное вос­пи­та­ние по­сто­ян­ным по­то­ком не­за­слу­жен­ной по­хва­лы.

Такие от­но­ше­ния ста­но­вят­ся для глав­но­го героя на­сто­я­щей пыт­кой. В от­ли­чие от ро­ди­те­лей, он об­ла­да­ет здра­вым смыс­лом и пре­крас­но по­ни­ма­ет, что хва­лить его не за что (пред­ло­же­ния 24–27). Маль­чик за­ды­ха­ет­ся в этой ат­мо­сфе­ре сле­пой любви. Он с го­ре­чью осознаёт, что отец и мать со­зна­тель­но не хотят ви­деть его взрос­ле­ния: им нужен по­слуш­ный, ма­лень­кий ребёнок, а не са­мо­сто­я­тель­ная лич­ность (пред­ло­же­ния 30–31). По­пыт­ки под­рост­ка ука­зать на не­спра­вед­ли­вость та­ко­го вос­пи­та­ния раз­би­ва­ют­ся о глухую стену ро­ди­тель­ско­го вос­тор­га (пред­ло­же­ния 34–35).

Под­во­дя итог, можно ска­зать: на­сто­я­щая ро­ди­тель­ская лю­бовь  — это не по­та­ка­ние всем сла­бо­стям и не сле­пое уми­ле­ние. Это муд­рое, тре­бо­ва­тель­ное и ува­жи­тель­ное от­но­ше­ние, ко­то­рое по­мо­га­ет ребёнку стать силь­ным, от­вет­ствен­ным и по-на­сто­я­ще­му взрос­лым че­ло­ве­ком.

По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: Знаки пре­пи­на­ния иг­ра­ют в тек­сте не толь­ко грам­ма­ти­че­скую, но и важ­ней­шую эмо­ци­о­наль­ную роль. С их по­мо­щью автор пе­ре­даёт ин­то­на­цию, темп речи, пси­хо­ло­ги­че­ское на­пря­же­ние и глу­бо­кие пе­ре­жи­ва­ния ге­ро­ев, ока­зав­ших­ся перед лицом ка­та­стро­фы. Рас­смот­рим это на при­ме­рах из тек­ста Э. Е. Фо­ня­ко­вой.

При­мер 1: Вос­кли­ца­тель­ные и во­про­си­тель­ные знаки для пе­ре­да­чи тре­во­ги и не­по­ни­ма­ния.

В фи­на­ле тек­ста де­воч­ка, услы­шав страш­ную но­вость, пы­та­ет­ся осо­знать про­ис­хо­дя­щее (пред­ло­же­ния 46–48): «Война! Как это  — война? Что это  — война?»

Роль: Че­ре­до­ва­ние этих зна­ков бле­стя­ще пе­ре­даёт со­сто­я­ние дет­ско­го шока и рас­те­рян­но­сти. Вос­кли­ца­тель­ный знак фик­си­ру­ет рез­кое, пу­га­ю­щее слово, раз­ру­шив­шее мир­ное утро, а сле­ду­ю­щие за ним во­про­сы по­ка­зы­ва­ют ли­хо­ра­доч­ную ра­бо­ту ис­пу­ган­но­го дет­ско­го ума, пы­та­ю­ще­го­ся осмыс­лить мас­штаб на­дви­га­ю­щей­ся беды.

При­мер 2: Мно­го­то­чия для вы­ра­же­ния не­до­ска­зан­но­сти и об­ры­ва мыс­лей.

В диа­ло­ге с ма­те­рью де­воч­ка рас­те­рян­но тянет: «Ма­му­лень­ка, ви­дишь, я уже вста­ла...» (пред­ло­же­ние 36). А мать, па­ра­ли­зо­ван­ная ужа­сом от но­во­сти, отрешённо от­ве­ча­ет: «Да, да...» (пред­ло­же­ние 37).

Роль: В этом эпи­зо­де мно­го­то­чия ра­бо­та­ют как знаки по­вис­шей в воз­ду­хе ти­ши­ны. Они по­ка­зы­ва­ют пси­хо­ло­ги­че­ское оце­пе­не­ние ма­те­ри, её от­странённость от бы­то­вых ме­ло­чей в мо­мент осо­зна­ния гло­баль­ной тра­ге­дии. Эти знаки пе­ре­да­ют ощу­ще­ние вне­зап­но обо­рвав­шей­ся мир­ной жизни.

Вывод: Таким об­ра­зом, пунк­ту­а­ция по­мо­га­ет ав­то­ру со­здать мощ­ный эмо­ци­о­наль­ный кон­траст между без­за­бот­ным на­ча­лом дня и ле­де­ня­щим ужа­сом фи­на­ла, рас­кры­вая ду­шев­ное со­сто­я­ние ге­ро­ев без лиш­них слов.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.2  Война не ща­ди­ла ни­ко­го: ни взрос­лых, ни детей. Дети во­ен­ной поры рано взрос­ле­ли, самая свет­лая и счаст­ли­вая пора их жизни была «укра­де­на», по­то­му что война всё ис­ко­вер­ка­ла и пе­ре­вер­ну­ла с ног на го­ло­ву. Но ма­лень­кая де­воч­ка ещё не знает, не осознаёт, какое страш­ное ис­пы­та­ние вы­па­ло на её долю. Об этом и го­во­рит Элла Фо­ня­ко­ва в при­ведённом фраг­мен­те тек­ста.

В ра­дуж­ных крас­ках по­ка­за­на мир­ная жизнь: все друг друга любят, а вы­ход­ной с семьёй на даче дол­жен стать самым счаст­ли­вым днём в жизни. Но сча­стье раз­ру­ше­но, по­то­му что война...

На кон­тра­сте по­ка­за­но пер­вое утро во­ен­ной поры. Мама встре­во­же­на, отец «какой-то не­обыч­ный, невесёлый» и очень по-взрос­ло­му об­ра­ща­ет­ся к до­че­ри. Ребёнку пред­сто­ит по­взрос­леть в один мо­мент, по­то­му что война…

Про­чи­тав текст, не­воль­но ло­вишь себя на мысли: а я смог бы? Какой силой духа нужно об­ла­дать, чтобы всё вы­не­сти, пре­одо­леть не­дет­ские ис­пы­та­ния и при этом всё же оста­вать­ся детьми!

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.3

Что де­ла­ет че­ло­ве­ка счаст­ли­вым? Я счи­таю, что ис­тин­ное сча­стье со­сто­ит из самых про­стых, обы­ден­ных вещей: уве­рен­но­сти в зав­траш­нем дне, без­опас­но­сти близ­ких, воз­мож­но­сти стро­ить планы и ра­до­вать­ся ме­ло­чам. К со­жа­ле­нию, люди часто не за­ме­ча­ют этого ти­хо­го сча­стья и на­чи­на­ют по-на­сто­я­ще­му це­нить его толь­ко тогда, когда оно вне­зап­но ру­шит­ся из-за гло­баль­ной ка­та­стро­фы.

Об­ра­тим­ся к тек­сту Э. Е. Фо­ня­ко­вой. В на­ча­ле рас­ска­за перед нами пред­стаёт кар­ти­на аб­со­лют­но счаст­ли­во­го ле­нин­град­ско­го утра. Де­воч­ка лежит в кро­ва­ти и с ра­до­стью пред­вку­ша­ет вы­ход­ной день. Её сча­стье скла­ды­ва­ет­ся из уют­ных ме­ло­чей: по­езд­ки на дачу к мед­но­му са­мо­ва­ру, по­хо­да в Зоо­сад с папой и весёлой, шум­ной игры в прят­ки с ро­ди­те­ля­ми (пред­ло­же­ния 4, 8, 29). Этот при­мер по­ка­зы­ва­ет, что для ребёнка ис­точ­ни­ком без­гра­нич­ной ра­до­сти яв­ля­ет­ся спо­кой­ный, пред­ска­зу­е­мый и без­опас­ный мир, на­пол­нен­ный ро­ди­тель­ской лю­бо­вью.

Од­на­ко автор резко об­ры­ва­ет эту свет­лую кар­ти­ну, чтобы по­ка­зать, на­сколь­ко хруп­ким яв­ля­ет­ся че­ло­ве­че­ское сча­стье. Без­за­бот­ное вос­крес­ное утро 22 июня перечёрки­ва­ет­ся одним страш­ным сло­вом: «Война!» (пред­ло­же­ние 46). Мы видим, как сча­стье мгно­вен­но ис­че­за­ет из квар­ти­ры: папа ста­но­вит­ся «невесёлым», а мама с на­пряжённым лицом до боли сжи­ма­ет дочь в объ­я­ти­ях, слов­но боясь, что её от­ни­мут (пред­ло­же­ния 34, 39, 41). В эту се­кун­ду чи­та­тель чётко по­ни­ма­ет: всё, о чём меч­та­ла де­воч­ка, боль­ше ни­ко­гда не сбу­дет­ся.

Ис­то­рия этой семьи за­став­ля­ет нас осо­знать глав­ную жиз­нен­ную цен­ность. На­сто­я­щее сча­стье  — это не толь­ко ис­пол­не­ние же­ла­ний, но пре­жде всего мир­ное небо над го­ло­вой, да­ю­щее нам саму воз­мож­ность жить и меч­тать.

По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: Од­но­род­ные члены пред­ло­же­ния  — это мощ­ный син­так­си­че­ский ин­стру­мент, ко­то­рый по­мо­га­ет пи­са­те­лю со­здать де­таль­ную, объёмную и ди­на­мич­ную кар­ти­ну про­ис­хо­дя­ще­го. В тек­сте Л. Ов­чин­ни­ко­вой о ле­нин­град­ской бло­ка­де этот приём иг­ра­ет осо­бую роль: с его по­мо­щью автор пе­ре­даёт мас­штаб тра­ге­дии и силу со­про­тив­ле­ния людей.

При­мер 1: Од­но­род­ные ска­зу­е­мые для пе­ре­да­чи на­пря­же­ния и дей­ствия.

В пред­ло­же­нии 3 автор опи­сы­ва­ет путь двух истощённых де­во­чек по раз­ру­шен­но­му го­ро­ду: «Они об­хо­ди­ли перевёрну­тые трам­ваи, пря­та­лись от взры­вов в под­во­рот­нях, про­би­ра­лись по гру­дам раз­ва­лин...».

Роль: Ряд од­но­род­ных ска­зу­е­мых-гла­го­лов создаёт эф­фект не­пре­рыв­но­го, тяжёлого дви­же­ния. Чи­та­тель слов­но сам про­хо­дит этот страш­ный марш­рут вме­сте с детьми. Пе­ре­чис­ле­ние этих дей­ствий по­ка­зы­ва­ет, каких не­имо­вер­ных уси­лий стоил де­воч­кам каж­дый шаг в осаждённом Ле­нин­гра­де.

При­мер 2: Од­но­род­ные опре­де­ле­ния (на­зва­ния) для со­зда­ния эф­фек­та мно­го­об­ра­зия.

Со­вер­шен­но иную функ­цию вы­пол­ня­ет пе­ре­чис­ле­ние в пред­ло­же­нии 21, где го­во­рит­ся об от­кры­тии Двор­ца пи­о­не­ров: «...ра­бо­та­ли мно­го­чис­лен­ные круж­ки: тан­це­валь­ные, во­каль­ные, фор­те­пьян­ные, ру­ко­де­лия, ри­со­ва­ния, ху­до­же­ствен­но­го слова».

Роль: Этот длин­ный ряд од­но­род­ных чле­нов зву­чит как гимн тор­же­ству­ю­щей жизни. На фоне рас­ска­зов о го­ло­де и смер­тях пе­ре­чис­ле­ние твор­че­ских за­ня­тий по­ра­жа­ет чи­та­те­ля. Автор ис­поль­зу­ет этот приём, чтобы под­черк­нуть не­ве­ро­ят­ную стой­кость ле­нин­град­цев: не­смот­ря на ужасы войны, они со­хра­ни­ли в детях тягу к ис­кус­ству во всём его мно­го­об­ра­зии.

Вывод: Таким об­ра­зом, од­но­род­ные члены пред­ло­же­ния поз­во­ля­ют ав­то­ру не толь­ко де­таль­но опи­сать су­ро­вую ре­аль­ность бло­кад­но­го го­ро­да, но и эмо­ци­о­наль­но уси­лить кон­траст между раз­ру­ши­тель­ной вой­ной и со­зи­да­тель­ной силой ис­кус­ства.

При­мер со­чи­не­ния-рас­суж­де­ния 13.2

В фи­наль­ных строч­ках тек­ста Л. Ов­чин­ни­ко­вой зву­чит мысль о му­же­стве не толь­ко мо­ря­ков, при­ни­мав­ших уча­стие в су­ро­вых боях Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной, но и детей, на чью долю вы­па­ли со­всем не дет­ские ис­пы­та­ния. Дети, пе­ре­жив­шие бло­ка­ду, обез­до­лен­ные, го­лод­ные, при­шли по­ра­до­вать бой­цов. Какая же долж­на быть внут­рен­няя сила, чтобы нести добро и ра­дость дру­гим, не­смот­ря на пе­ре­жи­тое!

Му­же­ством ле­нин­град­цев можно вос­хи­щать­ся бес­ко­неч­но. Дети шли во Дво­рец пи­о­не­ров как к спа­се­нию от горя, го­ло­да и смер­ти. Не­слу­чай­но Дво­рец был по­ме­чен на кар­тах врага как важ­ный стра­те­ги­че­ский объ­ект (пред­ло­же­ние номер 13).

При­ме­ром лич­но­го му­же­ства и огром­ной внут­рен­ней силы был и по­двиг учи­те­лей, ко­то­рые со­би­ра­ли детей, в не­че­ло­ве­че­ских усло­ви­ях про­дол­жая «сеять ра­зум­ное, доб­рое, веч­ное». Об этом ска­за­но в пред­ло­же­нии номер 9: «Как и дру­гие ра­бот­ни­ки Двор­ца пи­о­не­ров, она, толь­ко не­дав­но вы­пи­сан­ная из гос­пи­та­ля, шла по со­хра­нив­шим­ся ад­ре­сам, чтобы найти своих пи­том­цев».

По­двиг мир­ных жи­те­лей бло­кад­но­го Ле­нин­гра­да будет вечно жить в наших серд­цах как при­мер не­бы­ва­ло­го му­же­ства и лич­ной стой­ко­сти. А за­гад­ка рус­ско­го ха­рак­те­ра так и оста­нет­ся ве­ли­кой тай­ной для не­по­свящённых…

При­мер со­чи­не­ния-рас­суж­де­ния 13.3

В чём про­яв­ля­ет­ся сила духа? На мой взгляд, на­сто­я­щая сила духа  — это спо­соб­ность че­ло­ве­ка не сло­мать­ся под тя­же­стью не­вы­но­си­мых ис­пы­та­ний, со­хра­нить веру в жизнь и про­дол­жать за­бо­тить­ся о дру­гих. Силь­ные духом люди на­хо­дят в себе му­же­ство со­зи­дать и да­рить на­деж­ду даже тогда, когда во­круг царят смерть и раз­ру­ше­ние.

В тек­сте Л. Ов­чин­ни­ко­вой, по­свящённом страш­ным дням ле­нин­град­ской бло­ка­ды, мы видим по­тря­са­ю­щие при­ме­ры че­ло­ве­че­ской стой­ко­сти. В пред­ло­же­ни­ях 8−10 автор опи­сы­ва­ет по­двиг ру­ко­во­ди­те­ля сту­дии Р. А. Вар­шав­ской. Толь­ко вы­пи­сав­шись из гос­пи­та­ля, из­му­чен­ная жен­щи­на пеш­ком об­хо­дит замёрзший город, чтобы разыс­кать своих ма­лень­ких уче­ни­ков и вер­нуть их в ска­зоч­ное «дет­ское цар­ство» Двор­ца пи­о­не­ров. В этом по­ступ­ке про­яв­ля­ет­ся не­ве­ро­ят­ная стой­кость пе­да­го­гов, ко­то­рые в не­че­ло­ве­че­ских усло­ви­ях пы­та­лись вер­нуть детям утра­чен­ное дет­ство и на­деж­ду на нор­маль­ную жизнь.

Но не мень­шей силой духа об­ла­да­ли и сами дети бло­кад­но­го го­ро­да. Об­ра­тим­ся к пред­ло­же­ни­ям 16−18 и 25−28. Эти ре­бя­та пе­ре­жи­ли голод, смерть близ­ких и ужасы бомбёжек. Од­на­ко, при­е­хав к мо­ря­кам на во­ен­ный крей­сер, из­мождённые дети тан­це­ва­ли, чи­та­ли стихи и иг­ра­ли Чай­ков­ско­го. Их вы­ступ­ле­ние до­ве­ло до слёз су­ро­вых бой­цов, по­то­му что мат­ро­сы по­ни­ма­ли: в этих ма­лень­ких ар­ти­стах живёт не­сги­ба­е­мая воля. Дети стали для фрон­то­ви­ков сим­во­лом той самой жизни, ради ко­то­рой стоит идти в бой.

Эти при­ме­ры убе­ди­тель­но до­ка­зы­ва­ют: сила духа не за­ви­сит от воз­рас­та или фи­зи­че­ской кре­по­сти. Она про­яв­ля­ет­ся в ве­ли­чии по­ступ­ков, в спо­соб­но­сти пре­одо­ле­вать соб­ствен­ное горе и нести людям свет во­пре­ки самым страш­ным об­сто­я­тель­ствам.

По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: Для со­зда­ния прон­зи­тель­но­го об­ра­за без­дом­ной со­ба­ки М. А. Чма­нов ис­поль­зу­ет раз­но­об­раз­ные сред­ства вы­ра­зи­тель­но­сти. Они по­мо­га­ют чи­та­те­лю не про­сто пред­ста­вить внеш­ний вид жи­вот­но­го, но и по­чув­ство­вать его не­вы­но­си­мую ду­шев­ную боль и тоску по хо­зя­и­ну.

При­мер 1: Эпи­те­ты (для пе­ре­да­чи фи­зи­че­ско­го и мо­раль­но­го ис­то­ще­ния).

В на­ча­ле тек­ста автор опи­сы­ва­ет со­сто­я­ние жи­вот­но­го с по­мо­щью точ­ных и без­жа­лост­ных опре­де­ле­ний (пред­ло­же­ния 1, 3): со­ба­ка стоит на «об­ле­де­не­лом гряз­ном ас­фаль­те» со «сле­зя­щи­ми­ся гла­за­ми» и «вы­ра­жа­ю­щим муку, за­гнан­ным взгля­дом».

Роль: Эти ху­до­же­ствен­ные опре­де­ле­ния сразу за­да­ют тра­ги­че­скую то­наль­ность по­вест­во­ва­нию. Они подчёрки­ва­ют край­нюю сте­пень оди­но­че­ства и без­за­щит­но­сти ма­лень­ко­го су­ще­ства на фоне огром­но­го рав­но­душ­но­го го­ро­да.

При­мер 2: Оли­це­тво­ре­ние и на­де­ле­ние жи­вот­но­го че­ло­ве­че­ски­ми чер­та­ми.

Пи­са­тель опи­сы­ва­ет по­ве­де­ние со­ба­ки так, будто перед нами мыс­ля­щий че­ло­век. Её глаза и хвост «умо­ля­ли» (пред­ло­же­ние 7), она по­ни­ма­ла, что «от неё хотят от­де­лать­ся по­дач­кой» (пред­ло­же­ние 16), а кон­фе­ту взяла «про­сто из веж­ли­во­сти» (пред­ло­же­ние 24).

Роль: Такой приём сти­ра­ет гра­ни­цу между че­ло­ве­ком и жи­вот­ным. Чи­та­тель остро осознаёт, что со­ба­ка нуж­да­ет­ся не столь­ко в куске хлеба, сколь­ко в по­ни­ма­нии, ласке и род­ной душе. Это де­ла­ет образ не­ве­ро­ят­но глу­бо­ким и тро­га­тель­ным.

Вывод: Ма­стер­ское ис­поль­зо­ва­ние лек­си­че­ских средств поз­во­ля­ет ав­то­ру пре­вра­тить обыч­ную улич­ную за­ри­сов­ку в на­сто­я­щую драму, вы­зы­ва­ю­щую у чи­та­те­ля ис­крен­нее со­чув­ствие.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.2  «По­че­му из сотен дру­гих со­ба­ка вы­бра­ла имен­но эту жен­щи­ну?..» Так за­кан­чи­ва­ет­ся текст Ми­ха­и­ла Чва­но­ва. Этой фра­зой автор при­гла­ша­ет чи­та­те­ля за­ду­мать­ся о том, как в про­хо­дя­щей мимо жен­щи­не со­ба­ка смог­ла «раз­гля­деть» свою, как серд­цем по­чув­ство­ва­ла в ней сво­е­го хо­зя­и­на.

Уста­лая жен­щи­на не со­би­ра­лась из­на­чаль­но как-то осо­бен­но про­яв­лять жа­лость к бро­шен­но­му, из­му­чен­но­му жи­вот­но­му. Об этом го­во­рит­ся в пред­ло­же­нии 12: «Жен­щи­на слу­чай­но огля­ну­лась, уви­де­ла со­ба­ку, сразу пре­дан­но за­ви­ляв­шую хво­стом, но тут же пошла даль­ше». Од­на­ко она не смог­ла прой­ти мимо без­дом­ной со­ба­ки. По­жа­ле­ла её: «Жен­щи­на всё гла­ди­ла со­ба­ку и что-то тихо и пе­чаль­но го­во­ри­ла так же пе­чаль­но вздра­ги­ва­ю­щей жи­во­ти­не» (пред­ло­же­ние 18). Зачем ей это по­на­до­би­лось? Про­сто она не­рав­но­душ­ный че­ло­век, в ней за­ло­же­ны очень важ­ные ка­че­ства – со­стра­да­ние и доб­ро­та. Со­ба­ка серд­цем по­чув­ство­ва­ла это.

Сколь­ко людей про­шли мимо со­ба­ки, брезг­ли­во от­во­ра­чи­ва­ясь, делая вид, что не за­ме­ти­ли? В пред­ло­же­нии 4 на­ри­со­ван порт­рет про­хо­же­го, каких ты­ся­чи ходят по нашим ули­цам мимо бро­шен­ных жи­вот­ных: «Но ма­ши­наль­но за­ме­тив­шие её уже за­бы­ва­ли о ней и рав­но­душ­но ухо­ди­ли или брезг­ли­во от­ма­хи­ва­лись…» А ведь если се­год­ня таким людям ока­за­лась без­раз­лич­на судь­ба со­ба­ки, зав­тра они прой­дут мимо беды ближ­не­го, про­сто по­то­му, что у них нет же­ла­ния за­ни­мать­ся чу­жи­ми про­бле­ма­ми, да ещё и оправ­да­ют это своей за­ня­то­стью или, что ещё пе­чаль­нее, чу­жи­ми просчётами. Со­ба­ка на своём веку, ви­ди­мо, таких не­ма­ло по­ви­да­ла, вот по­че­му она рав­но­душ­на к ним, в них не найти опоры.

Че­ло­ве­ку долж­но быть свой­ствен­но со­стра­да­ние и же­ла­ние прий­ти на по­мощь – важ­ные про­яв­ле­ния доб­ро­ты. Когда мы тво­рим добро, жизнь во­круг ста­но­вит­ся ярче, вот по­че­му при­умно­же­ние добра все­гда воздаётся сто­ри­цей.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.3

Ис­тин­ная доб­ро­та  — это не про­сто веж­ли­вость или де­жур­ная го­тов­ность ино­гда прий­ти на по­мощь. На мой взгляд, это пре­жде всего уме­ние чув­ство­вать чужую боль как свою соб­ствен­ную, спо­соб­ность оста­но­вить­ся там, где осталь­ные рав­но­душ­но про­хо­дят мимо. По-на­сто­я­ще­му доб­рый че­ло­век не может от­мах­нуть­ся от чужой беды мел­кой по­дач­кой, он отдаёт нуж­да­ю­ще­му­ся ча­стич­ку своей души.

Имен­но такую не­под­дель­ную от­зыв­чи­вость мы видим в рас­ска­зе М. А. Чма­но­ва. Уста­лая жен­щи­на, к ко­то­рой по­до­шла без­дом­ная со­ба­ка, сна­ча­ла по­пы­та­лась про­сто её на­кор­мить. Она опу­сти­лась на кор­точ­ки, про­тя­ну­ла бу­лоч­ку, а затем и пи­ро­жок, пе­чаль­но раз­го­ва­ри­вая с дро­жа­щей жи­во­ти­ной (пред­ло­же­ния 16–19). Даже этот про­стой по­сту­пок уже вы­де­ля­ет ге­ро­и­ню из толпы рав­но­душ­ных про­хо­жих, по­ка­зы­вая её со­стра­да­тель­ное серд­це.

Од­на­ко на­сто­я­щая глу­би­на доб­ро­ты рас­кры­ва­ет­ся чуть позже, когда жен­щи­на по­ни­ма­ет, что со­ба­ке нужен не хлеб, а хо­зя­ин. Бро­сив еду, со­ба­ка бежит за ней, и ге­ро­и­ня не про­го­ня­ет не­счаст­ное су­ще­ство. Рас­те­рян­но, почти со сле­за­ми спра­ши­вая: «Ну, что мне с тобой де­лать?», она при­ни­ма­ет на себя от­вет­ствен­ность за чужую жизнь (пред­ло­же­ния 20–21). Жен­щи­на уго­ща­ет её кон­фе­той и поз­во­ля­ет пойти сле­дом (пред­ло­же­ния 23–25). Этот глу­бо­ко че­ло­веч­ный выбор до­ка­зы­ва­ет её ис­крен­нюю доб­ро­ту.

По­лу­ча­ет­ся, что по-на­сто­я­ще­му доб­рым можно на­звать того, кто не спо­со­бен остать­ся глу­хим к без­молв­ной моль­бе о по­мо­щи. Такие люди ме­ня­ют чью-то жизнь  — пусть даже жизнь без­дом­ной со­ба­ки  — про­сто по­то­му, что умеют де­лить­ся ду­шев­ным теп­лом и не от­во­ра­чи­ва­ют­ся в труд­ную ми­ну­ту.

По­яс­не­ние. 2.  О не­про­стых про­яв­ле­ни­ях в че­ло­ве­че­ских от­но­ше­ни­ях рас­ска­зы­ва­ет Юрий На­ги­бин в при­ведённом тек­сте.

В на­ча­ле пер­вой встре­чи рас­сказ­чи­ка с Ось­кой сим­па­тий к слу­чай­но­му зна­ко­мо­му герой явно не ис­пы­ты­вал. Его раз­дра­жа­ла за­нос­чи­вость но­во­го при­я­те­ля. Од­на­ко, когда Оська не раз­ре­вел­ся от удара, а пред­ло­жил за­быть не­до­ра­зу­ме­ние, рас­сказ­чик понял, что не такой уж и за­би­я­ка этот Оська, а впол­не «нор­маль­ный па­рень». Об этом при­ве­ден­ные строч­ки тек­ста: «И это от­кры­тое дви­же­ние доб­ро­ты, неж­но­сти и до­ве­рия пе­ре­вер­ну­ло во мне душу…» Так было по­ло­же­но на­ча­ло новой друж­бы.

Во время встре­чи Оська вёл себя есте­ствен­но, он не стре­мил­ся ка­зать­ся лучше, чем есть на самом деле: «…при всей своей доб­ро­те, от­кры­то­сти и любви к людям, Оська был на­смеш­лив, раз­ма­шист, край­не не­осмот­ри­те­лен» (пред­ло­же­ние №52). Оста­вать­ся самим собой – ка­че­ство, за­слу­жи­ва­ю­щее ува­же­ния. Вот по­че­му герой-рас­сказ­чик про­ник­ся к но­во­му зна­ко­мо­му сим­па­ти­ей.

Ещё одним по­ра­зив­шим его слу­ча­ем де­лит­ся рас­сказ­чик. По­че­му Оська так печётся о Жу­па­не? Какое ему дело до чувств этого Жу­па­на? В пред­ло­же­нии 60 на­хо­дим ответ на этот во­прос: «Не вы­но­шу, когда уни­жа­ют людей…» Тоже до­стой­ное от­но­ше­ние к людям, не прав­да ли?

Чтобы в жизни тебе встре­тил­ся на­сто­я­щий друг, надо са­мо­му уметь дру­жить, ведь не­слу­чай­на муд­рость: «От­но­сись к че­ло­ве­ку так, как хо­чешь, чтобы он от­но­сил­ся к тебе». Этому на­учи­ла рас­сказ­чи­ка друж­ба с Ось­кой.

3.  Ува­жать че­ло­ве­ка  — зна­чит при­зна­вать его право на ин­ди­ви­ду­аль­ность, чув­ства и до­сто­ин­ство, даже когда его взгля­ды или по­ступ­ки от­ли­ча­ют­ся от наших. Это не сле­пое со­гла­сие, а спо­соб­ность ви­деть в дру­гом са­мо­сто­я­тель­ную лич­ность, при­ни­мать его ина­ко­вость и воз­дер­жи­вать­ся от уни­же­ния, каким бы ни был повод.

Яркий при­мер рож­де­ния ува­же­ния по­ка­зан в тек­сте Ю. На­ги­би­на. По­на­ча­лу рас­сказ­чик раз­дра­жен Ось­кой, его бес­це­ре­мон­но­стью и пре­не­бре­же­ни­ем к его вещам и ин­те­ре­сам («раз­дра­же­ние моё про­тив гостя росло»). Оська ведет себя вы­зы­ва­ю­ще, вплоть до оскор­би­тель­но­го хлоп­ка по лицу («он вроде в ду­ра­ки меня за­чис­лил»). Ре­ак­ция рас­сказ­чи­ка  — удар, ожи­да­ние слез. Од­на­ко ответ Оськи ста­но­вит­ся пе­ре­лом­ным: вме­сто злобы или обиды он про­яв­ля­ет ис­крен­нее удив­ле­ние и вину («стран­но, без тени стра­ха или зло­сти»), про­тя­ги­ва­ет руку с от­кры­тым при­ми­ре­ни­ем («Брось!.. За­бу­дем!..»). Имен­но эта ис­крен­ность, доб­ро­та и го­тов­ность про­тя­нуть руку пер­вым, не­смот­ря на боль и уни­же­ние, за­став­ля­ет рас­сказ­чи­ка уви­деть в Оське не наг­ло­го гру­би­я­на, а че­ло­ве­ка до­стой­но­го ува­же­ния и за­щи­ты («это от­кры­тое дви­же­ние... пе­ре­вер­ну­ло во мне душу»). Ува­же­ние здесь ро­ди­лось из при­зна­ния силы духа и доб­ро­ты Оськи, его спо­соб­но­сти под­нять­ся над оби­дой.

В жизни ува­же­ние часто про­яв­ля­ет­ся в ме­ло­чах. На­при­мер, в споре с од­но­класс­ни­ком, чья точка зре­ния ка­жет­ся мне со­вер­шен­но не­вер­ной. Ува­жать его  — зна­чит не пе­ре­би­вать, не вы­сме­и­вать его ар­гу­мен­ты («Да ты что, это же глупо!»), а вы­слу­шать до конца, по­пы­тать­ся по­нять его ло­ги­ку, даже если я оста­юсь при своем мне­нии. И затем спо­кой­но из­ло­жить свою по­зи­цию, без пе­ре­хо­да на лич­но­сти. Это при­зна­ние его права иметь и от­ста­и­вать соб­ствен­ное мне­ние, даже оши­боч­ное с моей точки зре­ния. Такое об­ще­ние тре­бу­ет уси­лий, но имен­но оно поз­во­ля­ет со­хра­нить до­сто­ин­ство обеих сто­рон и по­стро­ить кон­струк­тив­ные от­но­ше­ния.

Таким об­ра­зом, ува­же­ние  — это слож­ный акт при­зна­ния цен­но­сти дру­го­го че­ло­ве­ка. Оно тре­бу­ет от нас выйти за пре­де­лы соб­ствен­но­го «я», эго и сию­ми­нут­ных эмо­ций, чтобы уви­деть и при­нять чужую ин­ди­ви­ду­аль­ность, право на чув­ства и до­сто­ин­ство, как это слу­чи­лось с ге­ро­я­ми На­ги­би­на и как это долж­но про­ис­хо­дить в нашей по­все­днев­ной жизни.

По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: Оли­це­тво­ре­ние  — это мощ­ное сред­ство ху­до­же­ствен­ной вы­ра­зи­тель­но­сти, при ко­то­ром не­оду­шевлённые пред­ме­ты на­де­ля­ют­ся свой­ства­ми живых су­ществ. В тек­сте Ю. Я. Яко­вле­ва этот приём иг­ра­ет клю­че­вую роль: с его по­мо­щью автор не про­сто создаёт яркую кар­тин­ку мок­ро­го го­ро­да, но и вир­ту­оз­но пе­ре­даёт внут­рен­ние, слож­ные пе­ре­жи­ва­ния глав­но­го героя.

При­мер 1: Оли­це­тво­ре­ние му­зы­ки (скрип­ки).

Самое силь­ное сред­ство вы­ра­зи­тель­но­сти мы на­хо­дим в пред­ло­же­нии 12, где опи­сы­ва­ют­ся звуки, до­но­ся­щи­е­ся из му­зы­каль­но­го учи­ли­ща: «Скрип­ка пла­ка­ла и сме­я­лась, она ле­та­ла по небу и уста­ло брела по земле». Кроме того, в пред­ло­же­нии 13 автор на­де­ля­ет че­ло­ве­че­ски­ми ка­че­ства­ми даже окна, ко­то­рые «как бы умолк­ли и по­гас­ли».

Роль: Бла­го­да­ря этим оли­це­тво­ре­ни­ям му­зы­каль­ный ин­стру­мент пре­вра­ща­ет­ся в живое, ды­ша­щее су­ще­ство. Этот приём по­мо­га­ет чи­та­те­лю по­нять чув­ства влюблённого маль­чи­ка: для него эти звуки  — это голос самой Дианы, такой же не­до­ся­га­е­мой, из­мен­чи­вой и пре­крас­ной. Скрип­ка слов­но про­жи­ва­ет те же эмо­ции, что и сто­я­щий под дождём герой.

При­мер 2: Оли­це­тво­ре­ние окру­жа­ю­ще­го мира (го­ро­да).

Со­вер­шен­но иное на­стро­е­ние пе­ре­даёт оли­це­тво­ре­ние в пред­ло­же­нии 42, когда герой, устав ждать, со­гла­ша­ет­ся пойти в гости к дру­гой де­воч­ке. Автор пишет: «Город обмяк от дождя».

Роль: Гла­гол «обмяк», при­ме­ня­е­мый обыч­но к устав­ше­му че­ло­ве­ку, здесь ха­рак­те­ри­зу­ет мок­рый город. Этот приём ис­поль­зу­ет­ся для пси­хо­ло­ги­че­ско­го па­рал­ле­лиз­ма: со­сто­я­ние го­ро­да иде­аль­но от­ра­жа­ет ду­шев­ную сла­бость маль­чи­ка. Он тоже «обмяк», сдал­ся, по­те­рял внут­рен­ний стер­жень и со­гла­сил­ся про­ме­нять свою мечту на сухое тепло и чужую ви­о­лон­чель.

Вывод: Таким об­ра­зом, оли­це­тво­ре­ния в тек­сте Ю. Я. Яко­вле­ва вы­пол­ня­ют важ­ней­шую пси­хо­ло­ги­че­скую функ­цию. Оду­шев­ляя му­зы­ку и сти­хию, автор по­мо­га­ет нам глуб­же про­ник­нуть в мир чувств глав­но­го героя, по­нять его вос­торг, уста­лость и внут­рен­ние со­мне­ния.

При­мер со­чи­не­ния-рас­суж­де­ния 13.2

Не­боль­шой от­ры­вок за­кан­чи­ва­ет­ся сло­ва­ми «Он бежал об­рат­но к му­зы­каль­но­му учи­ли­щу, к скрип­ке, к са­мо­му себе». Этими сло­ва­ми Юрий Яко­влев опи­сы­ва­ет со­сто­я­ние глав­но­го героя, маль­чи­ка, ко­то­рый от от­ча­я­ния ре­шил­ся от­ка­зать­ся от своей тай­ной мечты: до­ждать­ся, пока Диана вый­дет к нему, за­ме­тит его и (может даже) при­гла­сит слу­шать нок­тюрн и пить чай.

Мы знаем, по­че­му маль­чик стоит под дождём, не идёт домой, по­че­му смот­рит на окна му­зы­каль­но­го учи­ли­ща. По­то­му что среди зву­ков раз­ных му­зы­каль­ных ин­стру­мен­тов он слы­шит толь­ко голос скрип­ки, скрип­ки, ко­то­рая в руках у Дианы поёт, смеётся и уста­ло бредёт по земле. Эта де­воч­ка за­вла­де­ла душой и серд­цем героя, но и её скрип­ка, и сама Диана хо­лод­ны и не­при­ступ­ны.

Слу­чай­ная зна­ко­мая, круг­ло­ли­цая де­воч­ка с ви­о­лон­че­лью, на­про­тив, «сама за­го­ва­ри­ва­ет, и не убе­га­ет, и зовёт его слу­шать нок­тюрн и пить чай.» Со­гла­ша­ясь идти с нею, глав­ный герой пы­та­ет­ся убе­дить себя в том, что она «слав­ная де­воч­ка» и что ему не стоит боль­ше ждать, пока Диана его за­ме­тит.

Но, как го­во­рят, серд­цу не при­ка­жешь. Уви­дев себя как бы со сто­ро­ны и поняв, что он по­сту­па­ет про­тив души, маль­чик при­ни­ма­ет под­ска­зы­ва­е­мое серд­цем ре­ше­ние: чтобы остать­ся самим собой, он будет ждать столь­ко, сколь­ко нужно. И ни­ка­кие по­сто­рон­ние де­воч­ки с ви­о­лон­че­ля­ми и нок­тюр­на­ми не в со­сто­я­нии по­ме­шать этому. В его меч­тах толь­ко одно: была бы вме­сто этой круг­ло­ли­цей его Диана...И ни­че­го с этим не по­де­ла­ешь: та­ко­ва лю­бовь...

При­мер со­чи­не­ния-рас­суж­де­ния 13.3

По­че­му важно оста­вать­ся вер­ным своим убеж­де­ни­ям и чув­ствам? На мой взгляд, вер­ность соб­ствен­ным иде­а­лам  — это ос­но­ва че­ло­ве­че­ской лич­но­сти. Когда мы идём на ком­про­мисс с са­ми­ми собой, вы­би­рая лёгкий или удоб­ный путь вме­сто того, к ко­то­ро­му по-на­сто­я­ще­му стре­мит­ся наша душа, мы те­ря­ем свою ин­ди­ви­ду­аль­ность и са­мо­ува­же­ние.

Яркий при­мер этой внут­рен­ней борь­бы и по­бе­ды вер­но­сти себе по­ка­зан в тек­сте Ю. Яко­вле­ва. Маль­чик, оча­ро­ван­ный скрип­кой Дианы, стоит под до­ждем у му­зы­каль­но­го учи­ли­ща, по­гру­жен­ный в му­зы­ку и свои чув­ства. По­яв­ле­ние доб­ро­же­ла­тель­ной де­воч­ки с ви­о­лон­че­лью, пред­ла­га­ю­щей уют, чай и свою му­зы­ку, со­зда­ет силь­ный со­блазн уйти от хо­ло­да, дождя и, глав­ное, от бо­лез­нен­ной не­до­ступ­но­сти объ­ек­та его при­вя­зан­но­сти. Он почти со­гла­ша­ет­ся, на­чи­на­ет ви­деть в новой зна­ко­мой по­ло­жи­тель­ные черты («уже не ка­за­лась ему такой круг­ло­ли­цей»).

Од­на­ко в ре­ша­ю­щий мо­мент его охва­ты­ва­ет ощу­ще­ние по­те­ри себя: «Ему по­ка­за­лось, что это не он ша­га­ет... что это кто-то дру­гой... Всё про­па­ло. И его са­мо­го уже нет…». Осо­зна­ние, что этот путь  — пре­да­тель­ство своих ис­тин­ных чувств и устрем­ле­ний (оли­це­тво­рен­ных скрип­кой и Ди­а­ной), за­став­ля­ет его резко оста­но­вить­ся. Его по­сту­пок  — не про­сто воз­врат под дождь, а ре­ши­тель­ный выбор в поль­зу своей под­лин­но­сти: «Он бежал об­рат­но к му­зы­каль­но­му учи­ли­щу, к скрип­ке, к са­мо­му себе». Он пред­по­чел дис­ком­форт, но вер­ность своим чув­ствам, ком­фор­ту ценой са­мо­от­ри­ца­ния.

По моему мне­нию, финал этого тек­ста очень сим­во­ли­чен. Важно оста­вать­ся вер­ным своим глу­бо­ким чув­ствам и меч­там, по­то­му что без них наша жизнь те­ря­ет смысл. Идя на сдел­ку с со­ве­стью ради вре­мен­но­го удоб­ства, мы рис­ку­ем по­те­рять глав­ное  — самих себя.

По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: Эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ная лек­си­ка  — это слова, ко­то­рые не толь­ко на­зы­ва­ют пред­мет или яв­ле­ние, но и пе­ре­да­ют лич­ное, глу­бо­кое от­но­ше­ние ав­то­ра к нему (одоб­ре­ние, вос­хи­ще­ние, со­чув­ствие или осуж­де­ние). В фи­ло­соф­ском тек­сте А. П. Пла­то­но­ва такая лек­си­ка иг­ра­ет важ­ней­шую роль: она по­мо­га­ет пи­са­те­лю про­ти­во­по­ста­вить мёртвую, хо­лод­ную при­ро­ду и ве­ли­кое чудо за­рож­да­ю­щей­ся жизни.

При­мер 1: Оце­ноч­ная лек­си­ка для опи­са­ния не­жи­вой при­ро­ды (от­ри­ца­тель­ная оцен­ка).

Опи­сы­вая землю, на ко­то­рой растёт цве­ток, де­душ­ка Тит ис­поль­зу­ет слова с тяжёлой, пу­га­ю­щей смыс­ло­вой окрас­кой: «песок мёртвый», «мёртвый прах» (пред­ло­же­ния 16–17), а позже Афоня на­зы­ва­ет этот песок «сы­пу­чим скуч­ным» (пред­ло­же­ние 33).

Роль: Эти мрач­ные оце­ноч­ные слова нужны ав­то­ру, чтобы по­ка­зать аб­со­лют­ную пу­сто­ту и без­жиз­нен­ность го­ло­го камня. Такая лек­си­ка подчёрки­ва­ет, что сам по себе песок  — это лишь хо­лод­ный, рав­но­душ­ный и мёртвый ма­те­ри­ал, в ко­то­ром из­на­чаль­но нет ни жизни, ни поль­зы.

При­мер 2: Оце­ноч­ная лек­си­ка для опи­са­ния чуда жизни (выс­шая сте­пень вос­хи­ще­ния и со­стра­да­ния).

Со­вер­шен­но дру­ги­ми сло­ва­ми дед Тит го­во­рит о ма­лень­ком цвет­ке. Он на­зы­ва­ет его «жал­конь­кий» и даёт ему вы­со­чай­шую оцен­ку: «самый свя­той тру­же­ник» (пред­ло­же­ния 21, 24). Вслед за дедом Афоня на­де­ля­ет цветы «счаст­ли­вы­ми» и «доб­ры­ми ли­ца­ми» (пред­ло­же­ние 33).

Роль: В этих сло­вах зву­чит не­ве­ро­ят­ная неж­ность, ува­же­ние и бла­го­го­ве­ние перед силой при­ро­ды. Эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ная лек­си­ка по­мо­га­ет Пла­то­но­ву до­не­сти до чи­та­те­ля глав­ную мысль: даже самое ма­лень­кое, сла­бое живое су­ще­ство со­вер­ша­ет ве­ли­кий по­двиг, когда тру­дит­ся и «из смер­ти ра­бо­та­ет жизнь».

Вывод: Таким об­ра­зом, эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ная лек­си­ка яв­ля­ет­ся клю­че­вым ин­стру­мен­том в тек­сте. Она поз­во­ля­ет ав­то­ру не про­сто на­ри­со­вать пей­заж, но и пе­ре­дать глу­бо­чай­ший фи­ло­соф­ский смысл: вос­хи­ще­ние не­уто­ми­мым тру­дом и тор­же­ством жизни.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.2

Фи­наль­ные стро­ки тек­ста Ан­дрея Пла­то­но­ва – это вывод из всего по­вест­во­ва­ния: «Ста­рик крот­ко улыб­нул­ся, по­гла­дил го­лов­ку внука и по­смот­рел на него как на цве­ток, рас­ту­щий на земле». Ма­лень­кий ребёнок, усво­ив­ший с дет­ства, что надо тво­рить добро, при­но­сить поль­зу, впол­не может быть срав­ним с цвет­ком, ко­то­рый сам живёт и ра­ду­ет окру­жа­ю­щих.

Из Афони вы­рас­тет на­сто­я­щий че­ло­век, по­то­му что он понял на земле глав­ное: нужно ра­бо­тать и от ра­бо­ты твоей долж­но ста­но­вить­ся лучше во всем мире. Вот по­че­му маль­чик со­би­ра­ет жёлтые цветы и несёт их в ап­те­ку: «…чтобы отец его не болел на войне от ран» (пред­ло­же­ние 38). А гре­бе­шок, ко­то­рый дали ему в ап­те­ке, несёт деду в по­да­рок  — «…пусть те­перь де­душ­ка чешет себе бо­ро­ду тем гре­беш­ком». Он со­вер­ша­ет не бог весь какие по­ступ­ки, но от них ста­но­вит­ся лучше окру­жа­ю­щим.

Этому на­учил Афоню дед Тит, по­то­му что сам он всю жизнь так и про­жил. «И мы с тобой, мы па­ха­ри, Афо­нюш­ка, мы хлебу расти по­мо­га­ем» (пред­ло­же­ние 28),  — такое на­став­ле­ние даёт внуку Тит. В слове «па­ха­ри» за­ключён глу­бо­кий смысл: па­ха­ри – зна­чит, ра­бот­ни­ки, тру­же­ни­ки, со­зи­да­те­ли.

Цен­ность – это важ­ность, зна­чи­мость, поль­за, по­лез­ность чего-либо. Для Афони и его деда при­о­ри­тет­ны­ми яв­ля­ют­ся об­ще­че­ло­ве­че­ские цен­но­сти: добро, тру­до­лю­бие, за­бо­та. Если ты тоже вы­би­ра­ешь для себя эти цен­но­сти, то когда-ни­будь, может, и тебя люди срав­нят с цвет­ком.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.3

Лю­бить жизнь  — зна­чит изо всех сил бо­роть­ся за неё, пре­одо­ле­вать любые труд­но­сти и по­мо­гать вы­жить дру­гим. Это не про­сто ра­дость от каж­до­го но­во­го дня, а ве­ли­кий труд. Чтобы в этом убе­дить­ся, об­ра­тим­ся к тек­сту А. П. Пла­то­но­ва.

Муд­рый де­душ­ка Тит от­кры­ва­ет внуку Афоне глав­ную тайну ми­ро­зда­ния на при­ме­ре кро­шеч­но­го го­лу­бо­го цвет­ка. Рас­те­ние смог­ло вы­жить прямо на голом песке, среди мёрт­во­го праха (пред­ло­же­ния 16–21). Что им дви­га­ло? Огром­ное, от­ча­ян­ное же­ла­ние жить! Ста­рик на­зы­ва­ет этот цве­ток свя­тым тру­же­ни­ком, ко­то­рый «из смер­ти ра­бо­та­ет жизнь» (пред­ло­же­ние 24). Для деда лю­бовь к жизни  — это и есть такой упор­ный, каж­до­днев­ный труд, не поз­во­ля­ю­щий опус­кать руки даже в самых без­на­деж­ных усло­ви­ях.

Ма­лень­кий маль­чик всем серд­цем понял этот урок. Ему тоже за­хо­те­лось де­лать доб­рые дела ради дру­гих. Афоня со­би­ра­ет в поле ле­чеб­ные цветы и от­но­сит их в ап­те­ку (пред­ло­же­ния 37–38). Он ду­ма­ет о своём отце, сра­жа­ю­щем­ся на фрон­те, и на­де­ет­ся, что эти травы по­мо­гут вы­ле­чить ра­не­ных. По­сту­пок ре­бен­ка до­ка­зы­ва­ет: тот, кто дей­стви­тель­но любит жизнь, все­гда ста­ра­ет­ся спа­сти и убе­речь своих близ­ких.

Вы­хо­дит, ис­тин­ное жиз­не­лю­бие кро­ет­ся не в кра­си­вых сло­вах, а в уме­нии не сда­вать­ся перед бедой. По-на­сто­я­ще­му любит жизнь тот, кто спо­со­бен вы­рас­ти даже на голом камне и со­греть своим доб­ром окру­жа­ю­щий мир.

По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: Чтобы пе­ре­дать живую раз­го­вор­ную речь под­рост­ка, сде­лать образ героя ре­а­ли­стич­ным и узна­ва­е­мым, пи­са­те­ли часто ис­поль­зу­ют спе­ци­фи­че­скую лек­си­ку и осо­бые син­так­си­че­ские кон­струк­ции. Они по­мо­га­ют от­ра­зить воз­раст­ные осо­бен­но­сти пер­со­на­жа, его эмо­ци­о­наль­ность, ка­те­го­рич­ность и пре­не­бре­же­ние стро­ги­ми нор­ма­ми об­ще­ния. Рас­смот­рим это на при­ме­рах из тек­ста В. С. То­ка­ре­вой.

При­мер 1: Ис­поль­зо­ва­ние молодёжного жар­го­на и про­сто­реч­ной лек­си­ки.

В диа­ло­ге с отцом Ок­са­на ак­тив­но ис­поль­зу­ет сленг и про­сто­ре­чия: на­зы­ва­ет кофту в стиле ретро «ре­тру­хой», воз­му­ща­ет­ся, что мама «нервы мо­та­ет», бо­ит­ся, что будет си­деть за сто­лом «в на­пряжёнке», и пе­ре­жи­ва­ет, что мать обя­за­тель­но что-ни­будь «ляп­нет» (пред­ло­же­ния 11, 13, 17, 18).

Роль: Жар­го­низ­мы и про­сто­ре­чия де­ла­ют речь ге­ро­и­ни мак­си­маль­но есте­ствен­ной для шест­на­дца­ти­лет­ней де­вуш­ки. Эти ко­лю­чие, не­бреж­ные сло­веч­ки подчёрки­ва­ют её юно­ше­ский мак­си­ма­лизм, раз­дра­же­ние и же­ла­ние от­го­ро­дить­ся от взрос­ло­го мира «пра­виль­ных» речей.

При­мер 2: Оби­лие ча­стиц и меж­до­ме­тий в на­ча­ле ре­плик.

Об­ра­ща­ясь к отцу, Ок­са­на на­чи­на­ет свои фразы с эмо­ци­о­наль­ных уси­ли­те­лей: «Ну, пап... Ну, чего она сядет с нами?» (пред­ло­же­ния 15–16).

Роль: Ча­сти­цы «ну» и «чего» ти­пич­ны для не­при­нуждённого уст­но­го об­ще­ния. В дан­ном кон­тек­сте они пе­ре­да­ют ин­то­на­цию ка­приз­но­го ребёнка, ко­то­рый пы­та­ет­ся ма­ни­пу­ли­ро­вать ро­ди­те­лем, вы­пра­ши­вая для себя при­ви­ле­гии и оправ­ды­вая соб­ствен­ный эго­изм.

Вывод: Таким об­ра­зом, спе­ци­фи­че­ская раз­го­вор­ная лек­си­ка и син­так­сис поз­во­ля­ют ав­то­ру со­здать до­сто­вер­ный и яркий сло­вес­ный порт­рет под­рост­ка со всеми его воз­раст­ны­ми про­ти­во­ре­чи­я­ми.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.2  Когда рож­да­ет­ся ребёнок, он ма­лень­кий, бес­по­мощ­ный, по­это­му все ста­ра­ют­ся о нём за­бо­тить­ся. Когда ребёнок под­рас­та­ет, при­об­ре­та­ет опре­делённые на­вы­ки са­мо­об­слу­жи­ва­ния, он мень­ше за­ви­сит от по­мо­щи окру­жа­ю­щих и по­это­му не все­гда за­бо­та о нём вы­ра­жа­ет­ся столь же ак­тив­но, как в пер­вые ме­ся­цы жизни ма­лы­ша. Об этом за­ду­мы­ва­ет­ся Ко­роль­ков.

В день рож­де­ния Ок­са­на рас­кры­лась вдруг для отца в новом свете. В пред­ло­же­нии номер 6 го­во­рит­ся о сущ­но­сти кон­флик­та между ма­те­рью и до­че­рью. Дочь вы­рос­ла, у неё дру­гие, от­лич­ные от ро­ди­тель­ских, ин­те­ре­сы. Она го­то­ва по­жерт­во­вать ува­же­ни­ем к ма­те­ри, лишь бы сде­лать всё так, как за­ду­ма­ла.

При­чи­на этого кон­флик­та вскры­ва­ет­ся в пред­ло­же­нии номер 29. Отец за­ду­мы­ва­ет­ся над соб­ствен­ны­ми про­ма­ха­ми в вос­пи­та­нии до­че­ри. Он по­ни­ма­ет, что с такой жиз­нен­ной по­зи­ци­ей Ок­са­не будет не­про­сто об­щать­ся с лю­дь­ми. Имен­но по­это­му ещё не позд­но по­участ­во­вать в судь­бе де­воч­ки, чтобы за­ло­жить «фун­да­мент всей даль­ней­шей жизни».

Таким об­ра­зом, нам уда­лось под­твер­дить при­ме­ра­ми тек­ста раз-мыш­ле­ния героя В. То­ка­ре­вой о не­об­хо­ди­мо­сти при­сталь­но­го вни­ма­ния к вос­пи­та­нию до­че­ри, осо­бен­но в под­рост­ко­вом и юно­ше­ском воз­расте.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.3

По­ни­ма­ние между ро­ди­те­ля­ми и детьми  — это фун­да­мент, на ко­то­ром дер­жит­ся семья. Я счи­таю, что оно жиз­нен­но не­об­хо­ди­мо, по­то­му что без вза­им­но­го ува­же­ния, уме­ния слы­шать друг друга и го­тов­но­сти идти на ком­про­мисс дом пре­вра­ща­ет­ся в поле бес­ко­неч­ных кон­флик­тов. От­сут­ствие ду­шев­но­го кон­так­та по­рож­да­ет обиды, эго­изм и от­да­ля­ет самых близ­ких людей друг от друга.

Об­ра­тим­ся к тек­сту В. С. То­ка­ре­вой. В семье Ко­роль­ко­вых мы видим яркий при­мер то­таль­но­го не­по­ни­ма­ния. Мать и шест­на­дца­ти­лет­няя дочь Ок­са­на не умеют раз­го­ва­ри­вать: они об­ща­ют­ся через стену с по­мо­щью кри­ков и упрёков. На­деж­да давит на дочь своим ав­то­ри­те­том, тре­буя бла­го­дар­но­сти за при­го­тов­лен­ный стол, а Ок­са­на ка­те­го­рич­но за­яв­ля­ет, что при­сут­ствие ма­те­ри на празд­ни­ке за­ста­вит её си­деть «в на­пряжёнке» (пред­ло­же­ния 4–5, 17). Обе ге­ро­и­ни за­цик­ле­ны толь­ко на соб­ствен­ных же­ла­ни­ях, они вспы­хи­ва­ют от ма­лей­шей искры, «как спич­ка о ко­ро­бок» (пред­ло­же­ние 8). Этот при­мер по­ка­зы­ва­ет, что без стрем­ле­ния по­нять чув­ства дру­го­го семья уто­па­ет в бы­то­вых ссо­рах.

Отец де­воч­ки осознаёт при­чи­ну этой ка­та­стро­фы. На­блю­дая за эго­и­стич­ным по­ве­де­ни­ем Ок­са­ны, Ко­роль­ков по­ни­ма­ет, что ро­ди­те­ли сами упу­сти­ли мо­мент взрос­ле­ния до­че­ри. Они лю­би­ли её в дет­стве, но имен­но сей­час, в труд­ный под­рост­ко­вый пе­ри­од, ей не­об­хо­ди­мо не про­сто фор­маль­ное при­сут­ствие ро­ди­те­лей, а глу­бо­кое, «ста­ци­о­нар­ное» ду­шев­ное уча­стие (пред­ло­же­ния 29–33). Муж­чи­на с тос­кой приз­наёт, что без по­сто­ян­но­го, чут­ко­го вни­ма­ния к внут­рен­не­му миру взрос­ле­ю­ще­го ребёнка «ослож­не­ния не­из­беж­ны» (пред­ло­же­ние 36).

Ис­то­рия семьи Ко­роль­ко­вых слу­жит важ­ным уро­ком. По­ни­ма­ние не воз­ни­ка­ет само по себе  — это тяжёлый еже­днев­ный труд. Толь­ко на­учив­шись ува­жать лич­ные гра­ни­цы друг друга и про­щать сла­бо­сти, ро­ди­те­ли и дети могут стать по-на­сто­я­ще­му близ­ки­ми лю­дь­ми.

По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: Со­зда­вая об­ра­зы ге­ро­ев, пи­са­те­ли ис­поль­зу­ют раз­но­об­раз­ные язы­ко­вые сред­ства. Чтобы на­ри­со­вать вы­ра­зи­тель­ные порт­ре­ты и пе­ре­дать внут­рен­нее со­сто­я­ние пер­со­на­жей, ав­то­ры часто при­бе­га­ют к ярким срав­не­ни­ям и экс­прес­сив­но­му син­так­си­су. До­ка­жем это на при­ме­рах из тек­ста Л. Ф. Во­рон­ко­вой.

При­мер 1: Срав­не­ния для пе­ре­да­чи внеш­но­сти и эмо­ци­о­наль­но­го со­сто­я­ния. Зна­ко­мя чи­та­те­ля с детьми, автор ис­поль­зу­ет мет­кие срав­не­ния: Катя «пу­ши­стая как оду­ван­чик», а Та­нюш­ка «ще­бе­та­ла, как во­ро­бей» (пред­ло­же­ния 2, 6). Ха­рак­тер глав­ной ге­ро­и­ни также рас­кры­ва­ет­ся через этот приём: за­щи­ща­ясь от на­па­док, Анис­ка «стала по­хо­жа на ежа» (пред­ло­же­ние 34), но когда её по­ня­ли, её глаза «за­све­ти­лись, как вода в лу­жи­нах» (пред­ло­же­ние 51).

Роль: Эти тропы поз­во­ля­ют чи­та­те­лю мгно­вен­но ви­зу­а­ли­зи­ро­вать ге­ро­ев. Они со­зда­ют мощ­ный кон­траст между по­верх­ност­ной лёгко­стью де­ре­вен­ских ребят и глу­бо­кой, ра­ни­мой душой де­воч­ки-изгоя.

При­мер 2: Син­так­си­че­ские сред­ства (вос­кли­ца­ния и во­про­си­тель­ные пред­ло­же­ния). Речь пер­со­на­жей бле­стя­ще ха­рак­те­ри­зу­ет их на­ту­ру. Об­ви­не­ния детей зву­чат агрес­сив­но и стро­ят­ся на по­вто­ря­ю­щих­ся вос­кли­ца­тель­ных кон­струк­ци­ях: «Кры­лья у слеп­ня оторвёшь  — дерётся!» (пред­ло­же­ния 40–43). На фоне этого шума вы­де­ля­ет­ся ко­рот­кий, но про­ни­ца­тель­ный во­прос Свет­ла­ны: «Ну, а раз ей их жалко?» (пред­ло­же­ние 50).

Роль: Такой син­так­си­че­ский кон­траст подчёрки­ва­ет раз­ни­цу ми­ро­воз­зре­ний. Эмо­ци­о­наль­ные ре­пли­ки толпы вы­да­ют её же­сто­кость и ду­хов­ную глу­хо­ту, а спо­кой­ный во­прос при­ез­жей де­воч­ки об­на­жа­ет её чут­кость и спо­соб­ность к со­пе­ре­жи­ва­нию.

Вывод: Таким об­ра­зом, с по­мо­щью вы­ра­зи­тель­ных срав­не­ний и син­так­си­че­ско­го ри­сун­ка диа­ло­гов автор ма­стер­ски лепит живые, мно­го­гран­ные и за­по­ми­на­ю­щи­е­ся об­ра­зы ге­ро­ев.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.2

При­ведённые в за­да­нии стро­ки тек­ста по­ка­зы­ва­ют, на­сколь­ко важна была для Анис­ки под­держ­ка Свет­ла­ны, доб­рое от­но­ше­ние ко­то­рой раз­бу­ди­ло добро в душе де­воч­ки: «Анис­ка вдруг по­чув­ство­ва­ла, что серд­це у неё боль­шое-боль­шое, во всю грудь, что всё оно такое живое и тёплое». Очень важно в труд­ные мо­мен­ты по­чув­ство­вать надёжное плечо друга, го­то­во­го прий­ти на по­мощь. И по­мощь эта ока­за­лась бес­цен­ной, по­то­му что по­мог­ла Анис­ке по­чув­ство­вать соб­ствен­ную зна­чи­мость.

Под­твер­дим это при­ме­ра­ми из тек­ста. Вот как ме­ня­ет­ся на­стро­е­ние Анис­ки по ходу раз­го­во­ра: «Анис­ка сразу на­хму­ри­лась и стала по­хо­жа на ежа» (пред­ло­же­ние номер 34). Анис­ка агрес­сив­на, по­то­му что при­вык­ла обо­ро­нять­ся, ведь никто не по­ни­ма­ет её тре­пет­но­го от­но­ше­ния к при­ро­де. А когда но­вень­кая де­воч­ка за­сту­пи­лась за неё, «Ску­ла­стое Ани­с­ки­но лицо по­тем­не­ло от жар­ко­го ру­мян­ца, а глаза за­све­ти­лись, как вода в лу­жи­нах, когда в них за­гля­нет солн­це» (пред­ло­же­ние номер 51).

А серд­це у Анис­ки, дей­стви­тель­но «боль­шое»: ей жалко и цве­ток, и ля­гуш­ку, и слеп­ня. (пред­ло­же­ния 42, 45, 47). Хо­ро­шо, что Свет­ла­на уви­де­ла на­сто­я­щее лицо Анис­ки. Так, воз­мож­но, будет по­ло­же­но на­ча­ло на­сто­я­щей друж­бы между де­воч­ка­ми.

Таким об­ра­зом, нам уда­лось до­ка­зать, что на­сто­я­щий друг готов по­мочь в самую труд­ную ми­ну­ту, а его по­мощь может быть срод­ни спа­се­нию жизни.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.3

Что зна­чит по­нять че­ло­ве­ка? Я убеж­де­на, что ис­тин­ное по­ни­ма­ние  — это спо­соб­ность за­гля­нуть за фасад внеш­них стран­но­стей или ко­лю­че­го ха­рак­те­ра и уви­деть на­сто­я­щие мо­ти­вы по­ступ­ков. Это дар эм­па­тии, го­тов­ность услы­шать голос доб­рой души, спря­тан­ной под за­щит­ной обо­лоч­кой. Текст Л. Ф. Во­рон­ко­вой по­мо­га­ет глу­бо­ко осмыс­лить эту тему.

Мест­ные ре­бя­та видят Анис­ку каж­дый день, но оста­ют­ся аб­со­лют­но сле­пы­ми к её на­сто­я­щей сути. Они по­верх­ност­но судят де­воч­ку по её внеш­не­му не­до­стат­ку, обид­но драз­ня «Ко­су­лей» (пред­ло­же­ния 11–16). Пе­ре­чис­ляя её «пре­ступ­ле­ния», дети ис­крен­не не осо­зна­ют, по­че­му Анис­ка с ку­ла­ка­ми бро­са­ет­ся на тех, кто му­ча­ет кошку, грача или даже ля­гуш­ку (пред­ло­же­ния 42–46). Их не­по­ни­ма­ние про­ис­те­ка­ет из ду­шев­ной глу­хо­ты: толпа видит лишь агрес­сию, но не за­ме­ча­ет огром­но­го со­стра­да­ния, ко­то­рое за­став­ля­ет ге­ро­и­ню от­ча­ян­но за­щи­щать сла­бых.

Со­вер­шен­но иное, чут­кое от­но­ше­ние де­мон­стри­ру­ет Свет­ла­на. Она со­всем не знает Анис­ку, но мгно­вен­но схва­ты­ва­ет суть про­ис­хо­дя­ще­го. Вы­слу­шав воз­мущённые жа­ло­бы ребят, при­ез­жая де­воч­ка задаёт про­стой, но прон­зи­тель­ный во­прос: «Ну, а раз ей их жалко?» (пред­ло­же­ние 50). Свет­ла­на су­ме­ла раз­гля­деть самое серд­це «ко­лю­чей» и не­лю­ди­мой ге­ро­и­ни. Это вне­зап­ное и ис­крен­нее по­ни­ма­ние со­вер­ша­ет на­сто­я­щее чудо: душа Анис­ки рас­цве­та­ет, мир во­круг оза­ря­ет­ся яр­ки­ми крас­ка­ми, а сама она чув­ству­ет, что её серд­це стало «боль­шое-боль­шое» и тёплое (пред­ло­же­ния 51, 56–59).

Под­во­дя итог раз­мыш­ле­ни­ям, можно с уве­рен­но­стью ска­зать: по­нять че­ло­ве­ка  — зна­чит рас­шиф­ро­вать тай­ный язык его по­ступ­ков. Это ду­хов­ное уси­лие, поз­во­ля­ю­щее раз­гля­деть уяз­ви­мость за агрес­си­ей, а за хму­рым взгля­дом  — чи­стую доб­ро­ту. Имен­но такой не­рав­но­душ­ный взгляд спо­со­бен сде­лать дру­го­го че­ло­ве­ка по-на­сто­я­ще­му счаст­ли­вым.