(1)  В на­уч­ной де­я­тель­но­сти перед че­ло­ве­ком стоят две ос­нов­ные за­да­чи: до­быть новое зна­ние о мире и сде­лать это зна­ние до­сто­я­ни­ем об­ще­ства. (2)  Со­от­вет­ствен­но, вы­де­ля­ют­ся и два этапа в на­уч­ной де­я­тель­но­сти че­ло­ве­ка: этап со­вер­ше­ния от­кры­тия и этап оформ­ле­ния от­кры­тия, когда воз­ни­ка­ет не­об­хо­ди­мость в ре­че­вом оформ­ле­нии но­во­го зна­ния. (3)  По­это­му за­ко­но­мер­но, что ис­кон­ной фор­мой су­ще­ство­ва­ния на­уч­ной речи стала пись­мен­ная форма. (4)  Во-⁠пер­вых, пись­мен­ная форма дол­го­вре­мен­но фик­си­ру­ет ин­фор­ма­цию; во-⁠вто­рых, она более удоб­на для об­на­ру­же­ния не­точ­но­стей и ло­ги­че­ских на­ру­ше­ний; на­ко­нец, она не толь­ко даёт ад­ре­са­ту воз­мож­ность уста­нав­ли­вать свой лич­ный темп вос­при­я­тия, но и поз­во­ля­ет мно­го­крат­но об­ра­щать­ся к ин­фор­ма­ции: это также очень важно в на­уч­ной ра­бо­те. (5)  Уст­ная форма всё-⁠таки часто ис­поль­зу­ет­ся в на­уч­ном об­ще­нии, но она вто­рич­на: на­уч­ное про­из­ве­де­ние сна­ча­ла пишут, а потом вос­про­из­во­дят в уст­ной речи.

(1)  В на­уч­ной де­я­тель­но­сти перед че­ло­ве­ком стоят две ос­нов­ные за­да­чи: до­быть новое зна­ние о мире и сде­лать это зна­ние до­сто­я­ни­ем об­ще­ства. (2)  Со­от­вет­ствен­но, вы­де­ля­ют­ся и два этапа в на­уч­ной де­я­тель­но­сти че­ло­ве­ка: этап со­вер­ше­ния от­кры­тия и этап оформ­ле­ния от­кры­тия, когда воз­ни­ка­ет не­об­хо­ди­мость в ре­че­вом оформ­ле­нии но­во­го зна­ния. (3)  По­это­му за­ко­но­мер­но, что ис­кон­ной фор­мой су­ще­ство­ва­ния на­уч­ной речи стала пись­мен­ная форма. (4)  Во-⁠пер­вых, пись­мен­ная форма дол­го­вре­мен­но фик­си­ру­ет ин­фор­ма­цию; во-⁠вто­рых, она более удоб­на для об­на­ру­же­ния не­точ­но­стей и ло­ги­че­ских на­ру­ше­ний; на­ко­нец, она не толь­ко даёт ад­ре­са­ту воз­мож­ность уста­нав­ли­вать свой лич­ный темп вос­при­я­тия, но и поз­во­ля­ет мно­го­крат­но об­ра­щать­ся к ин­фор­ма­ции: это также очень важно в на­уч­ной ра­бо­те. (5)  Уст­ная форма всё-⁠таки часто ис­поль­зу­ет­ся в на­уч­ном об­ще­нии, но она вто­рич­на: на­уч­ное про­из­ве­де­ние сна­ча­ла пишут, а потом вос­про­из­во­дят в уст­ной речи.

(1)  Дом рас­сох­ся от ста­ро­сти, а может быть, и от того, что он стоял на по­ля­не в сос­но­вом лесу и от сосен всё лето тя­ну­ло жаром.

(2)  Чай­ков­ско­му нра­вил­ся этот де­ре­вян­ный дом. (3)  Един­ствен­ное, что раз­дра­жа­ло ком­по­зи­то­ра,  — это скри­пу­чие по­ло­ви­цы. (4)  Чтобы прой­ти от двери к роялю, надо было пе­ре­сту­пить через пять шат­ких по­ло­виц. (5)  Со сто­ро­ны это вы­гля­де­ло, долж­но быть, за­бав­но, когда по­жи­лой ком­по­зи­тор про­би­рал­ся к роялю, рас­смат­ри­вал по­ло­ви­цы при­щу­рен­ны­ми гла­за­ми.

(6)  Если уда­ва­лось прой­ти так, чтобы ни одна из них не скрип­ну­ла, Чай­ков­ский са­дил­ся за рояль и усме­хал­ся. (7)  Не­при­ят­ное оста­лось по­за­ди, а сей­час начнётся уди­ви­тель­ное и весёлое: рас­сох­ший­ся дом запоёт от пер­вых же зву­ков рояля. (8)  На любую кла­ви­шу от­зо­вут­ся тон­чай­шим ре­зо­нан­сом сухие стро­пи­ла, и двери, и ста­руш­ка люст­ра, по­те­ряв­шая по­ло­ви­ну своих хру­ста­лей, по­хо­жих на ду­бо­вые ли­стья.

(9)  Самая про­стая му­зы­каль­ная тема разыг­ры­ва­лась этим домом, как сим­фо­ния.

(10)  С не­ко­то­рых пор Чай­ков­ско­му на­ча­ло ка­зать­ся, что дом уже с утра ждёт, когда ком­по­зи­тор, на­пив­шись кофе, сядет за рояль. (11)  Дом ску­чал без зву­ков.

(12)  Ино­гда ночью, про­сы­па­ясь, Чай­ков­ский слы­шал, как, по­трес­ки­вая, пропоёт то одна, то дру­гая по­ло­ви­ца, как бы вспом­нив его днев­ную му­зы­ку и вы­хва­тив из неё лю­би­мую ноту. (13)  Ещё это на­по­ми­на­ло ор­кестр перед увер­тю­рой, когда ор­кест­ран­ты на­стра­и­ва­ют ин­стру­мен­ты. (14)То тут, то там  — то на чер­да­ке, то в ма­лень­ком зале, то в за­стеклённой при­хо­жей  — кто-⁠то тро­гал стру­ну. (15)  Чай­ков­ский сквозь сон улав­ли­вал ме­ло­дию, но, проснув­шись утром, за­бы­вал её. (16)  Он на­пря­гал па­мять и взды­хал: как жаль, что ноч­ное трень­ка­нье де­ре­вян­но­го дома нель­зя сей­час про­иг­рать! (17)  При­слу­ши­ва­ясь к ноч­ным зву­кам, он часто думал, что вот про­хо­дит жизнь, а ни­че­го ещё тол­ком не сде­ла­но. (18)  Ещё ни разу ему не уда­лось пе­ре­дать тот лёгкий вос­торг, что воз­ни­ка­ет от зре­ли­ща ра­ду­ги, от аука­нья кре­стьян­ских де­ву­шек в чаще, от самых про­стых яв­ле­ний окру­жа­ю­щей жизни.

(19)  Чем проще было то, что он видел, тем труд­нее оно ло­жи­лось на му­зы­ку. (20)  Как пе­ре­дать хотя бы вче­раш­ний слу­чай, когда он укрыл­ся от про­лив­но­го дождя в избе у объ­езд­чи­ка Ти­хо­на! (21)  В избу вбе­жа­ла Феня  — дочь Ти­хо­на, де­воч­ка лет пят­на­дца­ти. (22)  С её волос сте­ка­ли капли дождя. (23)  Две капли по­вис­ли на кон­чи­ках ма­лень­ких ушей. (24)  Когда из-⁠за тучи уда­ри­ло солн­це, капли в ушах у Фени за­бле­сте­ли, как ал­маз­ные серь­ги.

(25)  Но Феня стрях­ну­ла капли, всё кон­чи­лось, и он понял, что ни­ка­кой му­зы­кой не смо­жет пе­ре­дать пре­лесть этих мимолётных ка­пель.

(26)  Нет, оче­вид­но, это ему не дано. (27)  Он ни­ко­гда не ждал вдох­но­ве­ния. (28)  Он ра­бо­тал, ра­бо­тал, как подёнщик, как вол, и вдох­но­ве­ние рож­да­лось в ра­бо­те.

(29)  По­жа­луй, боль­ше всего ему по­мо­га­ли леса, про­се­ки, за­рос­ли, за­бро­шен­ные до­ро­ги, этот уди­ви­тель­ный воз­дух и все­гда не­мно­го пе­чаль­ные рус­ские за­ка­ты. (30)  Он не про­ме­ня­ет эти ту­ман­ные зори ни на какие ве­ли­ко­леп­ные по­злащённые за­ка­ты Ита­лии. (31)  Он без остат­ка отдал своё серд­це Рос­сии  — её лесам и де­ре­вуш­кам, око­ли­цам, тро­пин­кам и пес­ням. (32)  Но с каж­дым днём его всё боль­ше му­ча­ет не­воз­мож­ность вы­ра­зить всю по­э­зию своей стра­ны. (33)  Он дол­жен до­бить­ся этого. (34)  Нужно толь­ко не ща­дить себя.

*Па­у­стов­ский Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич (1892–1968)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.

(1)  Дом рас­сох­ся от ста­ро­сти, а может быть, и от того, что он стоял на по­ля­не в сос­но­вом лесу и от сосен всё лето тя­ну­ло жаром.

(2)  Чай­ков­ско­му нра­вил­ся этот де­ре­вян­ный дом. (3)  Един­ствен­ное, что раз­дра­жа­ло ком­по­зи­то­ра,  — это скри­пу­чие по­ло­ви­цы. (4)  Чтобы прой­ти от двери к роялю, надо было пе­ре­сту­пить через пять шат­ких по­ло­виц. (5)  Со сто­ро­ны это вы­гля­де­ло, долж­но быть, за­бав­но, когда по­жи­лой ком­по­зи­тор про­би­рал­ся к роялю, рас­смат­ри­вал по­ло­ви­цы при­щу­рен­ны­ми гла­за­ми.

(6)  Если уда­ва­лось прой­ти так, чтобы ни одна из них не скрип­ну­ла, Чай­ков­ский са­дил­ся за рояль и усме­хал­ся. (7)  Не­при­ят­ное оста­лось по­за­ди, а сей­час начнётся уди­ви­тель­ное и весёлое: рас­сох­ший­ся дом запоёт от пер­вых же зву­ков рояля. (8)  На любую кла­ви­шу от­зо­вут­ся тон­чай­шим ре­зо­нан­сом сухие стро­пи­ла, и двери, и ста­руш­ка люст­ра, по­те­ряв­шая по­ло­ви­ну своих хру­ста­лей, по­хо­жих на ду­бо­вые ли­стья.

(9)  Самая про­стая му­зы­каль­ная тема разыг­ры­ва­лась этим домом, как сим­фо­ния.

(10)  С не­ко­то­рых пор Чай­ков­ско­му на­ча­ло ка­зать­ся, что дом уже с утра ждёт, когда ком­по­зи­тор, на­пив­шись кофе, сядет за рояль. (11)  Дом ску­чал без зву­ков.

(12)  Ино­гда ночью, про­сы­па­ясь, Чай­ков­ский слы­шал, как, по­трес­ки­вая, пропоёт то одна, то дру­гая по­ло­ви­ца, как бы вспом­нив его днев­ную му­зы­ку и вы­хва­тив из неё лю­би­мую ноту. (13)  Ещё это на­по­ми­на­ло ор­кестр перед увер­тю­рой, когда ор­кест­ран­ты на­стра­и­ва­ют ин­стру­мен­ты. (14)То тут, то там  — то на чер­да­ке, то в ма­лень­ком зале, то в за­стеклённой при­хо­жей  — кто-⁠то тро­гал стру­ну. (15)  Чай­ков­ский сквозь сон улав­ли­вал ме­ло­дию, но, проснув­шись утром, за­бы­вал её. (16)  Он на­пря­гал па­мять и взды­хал: как жаль, что ноч­ное трень­ка­нье де­ре­вян­но­го дома нель­зя сей­час про­иг­рать! (17)  При­слу­ши­ва­ясь к ноч­ным зву­кам, он часто думал, что вот про­хо­дит жизнь, а ни­че­го ещё тол­ком не сде­ла­но. (18)  Ещё ни разу ему не уда­лось пе­ре­дать тот лёгкий вос­торг, что воз­ни­ка­ет от зре­ли­ща ра­ду­ги, от аука­нья кре­стьян­ских де­ву­шек в чаще, от самых про­стых яв­ле­ний окру­жа­ю­щей жизни.

(19)  Чем проще было то, что он видел, тем труд­нее оно ло­жи­лось на му­зы­ку. (20)  Как пе­ре­дать хотя бы вче­раш­ний слу­чай, когда он укрыл­ся от про­лив­но­го дождя в избе у объ­езд­чи­ка Ти­хо­на! (21)  В избу вбе­жа­ла Феня  — дочь Ти­хо­на, де­воч­ка лет пят­на­дца­ти. (22)  С её волос сте­ка­ли капли дождя. (23)  Две капли по­вис­ли на кон­чи­ках ма­лень­ких ушей. (24)  Когда из-⁠за тучи уда­ри­ло солн­це, капли в ушах у Фени за­бле­сте­ли, как ал­маз­ные серь­ги.

(25)  Но Феня стрях­ну­ла капли, всё кон­чи­лось, и он понял, что ни­ка­кой му­зы­кой не смо­жет пе­ре­дать пре­лесть этих мимолётных ка­пель.

(26)  Нет, оче­вид­но, это ему не дано. (27)  Он ни­ко­гда не ждал вдох­но­ве­ния. (28)  Он ра­бо­тал, ра­бо­тал, как подёнщик, как вол, и вдох­но­ве­ние рож­да­лось в ра­бо­те.

(29)  По­жа­луй, боль­ше всего ему по­мо­га­ли леса, про­се­ки, за­рос­ли, за­бро­шен­ные до­ро­ги, этот уди­ви­тель­ный воз­дух и все­гда не­мно­го пе­чаль­ные рус­ские за­ка­ты. (30)  Он не про­ме­ня­ет эти ту­ман­ные зори ни на какие ве­ли­ко­леп­ные по­злащённые за­ка­ты Ита­лии. (31)  Он без остат­ка отдал своё серд­це Рос­сии  — её лесам и де­ре­вуш­кам, око­ли­цам, тро­пин­кам и пес­ням. (32)  Но с каж­дым днём его всё боль­ше му­ча­ет не­воз­мож­ность вы­ра­зить всю по­э­зию своей стра­ны. (33)  Он дол­жен до­бить­ся этого. (34)  Нужно толь­ко не ща­дить себя.

*Па­у­стов­ский Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич (1892–1968)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.

(1)  Дом рас­сох­ся от ста­ро­сти, а может быть, и от того, что он стоял на по­ля­не в сос­но­вом лесу и от сосен всё лето тя­ну­ло жаром.

(2)  Чай­ков­ско­му нра­вил­ся этот де­ре­вян­ный дом. (3)  Един­ствен­ное, что раз­дра­жа­ло ком­по­зи­то­ра,  — это скри­пу­чие по­ло­ви­цы. (4)  Чтобы прой­ти от двери к роялю, надо было пе­ре­сту­пить через пять шат­ких по­ло­виц. (5)  Со сто­ро­ны это вы­гля­де­ло, долж­но быть, за­бав­но, когда по­жи­лой ком­по­зи­тор про­би­рал­ся к роялю, рас­смат­ри­вал по­ло­ви­цы при­щу­рен­ны­ми гла­за­ми.

(6)  Если уда­ва­лось прой­ти так, чтобы ни одна из них не скрип­ну­ла, Чай­ков­ский са­дил­ся за рояль и усме­хал­ся. (7)  Не­при­ят­ное оста­лось по­за­ди, а сей­час начнётся уди­ви­тель­ное и весёлое: рас­сох­ший­ся дом запоёт от пер­вых же зву­ков рояля. (8)  На любую кла­ви­шу от­зо­вут­ся тон­чай­шим ре­зо­нан­сом сухие стро­пи­ла, и двери, и ста­руш­ка люст­ра, по­те­ряв­шая по­ло­ви­ну своих хру­ста­лей, по­хо­жих на ду­бо­вые ли­стья.

(9)  Самая про­стая му­зы­каль­ная тема разыг­ры­ва­лась этим домом, как сим­фо­ния.

(10)  С не­ко­то­рых пор Чай­ков­ско­му на­ча­ло ка­зать­ся, что дом уже с утра ждёт, когда ком­по­зи­тор, на­пив­шись кофе, сядет за рояль. (11)  Дом ску­чал без зву­ков.

(12)  Ино­гда ночью, про­сы­па­ясь, Чай­ков­ский слы­шал, как, по­трес­ки­вая, пропоёт то одна, то дру­гая по­ло­ви­ца, как бы вспом­нив его днев­ную му­зы­ку и вы­хва­тив из неё лю­би­мую ноту. (13)  Ещё это на­по­ми­на­ло ор­кестр перед увер­тю­рой, когда ор­кест­ран­ты на­стра­и­ва­ют ин­стру­мен­ты. (14)То тут, то там  — то на чер­да­ке, то в ма­лень­ком зале, то в за­стеклённой при­хо­жей  — кто-⁠то тро­гал стру­ну. (15)  Чай­ков­ский сквозь сон улав­ли­вал ме­ло­дию, но, проснув­шись утром, за­бы­вал её. (16)  Он на­пря­гал па­мять и взды­хал: как жаль, что ноч­ное трень­ка­нье де­ре­вян­но­го дома нель­зя сей­час про­иг­рать! (17)  При­слу­ши­ва­ясь к ноч­ным зву­кам, он часто думал, что вот про­хо­дит жизнь, а ни­че­го ещё тол­ком не сде­ла­но. (18)  Ещё ни разу ему не уда­лось пе­ре­дать тот лёгкий вос­торг, что воз­ни­ка­ет от зре­ли­ща ра­ду­ги, от аука­нья кре­стьян­ских де­ву­шек в чаще, от самых про­стых яв­ле­ний окру­жа­ю­щей жизни.

(19)  Чем проще было то, что он видел, тем труд­нее оно ло­жи­лось на му­зы­ку. (20)  Как пе­ре­дать хотя бы вче­раш­ний слу­чай, когда он укрыл­ся от про­лив­но­го дождя в избе у объ­езд­чи­ка Ти­хо­на! (21)  В избу вбе­жа­ла Феня  — дочь Ти­хо­на, де­воч­ка лет пят­на­дца­ти. (22)  С её волос сте­ка­ли капли дождя. (23)  Две капли по­вис­ли на кон­чи­ках ма­лень­ких ушей. (24)  Когда из-⁠за тучи уда­ри­ло солн­це, капли в ушах у Фени за­бле­сте­ли, как ал­маз­ные серь­ги.

(25)  Но Феня стрях­ну­ла капли, всё кон­чи­лось, и он понял, что ни­ка­кой му­зы­кой не смо­жет пе­ре­дать пре­лесть этих мимолётных ка­пель.

(26)  Нет, оче­вид­но, это ему не дано. (27)  Он ни­ко­гда не ждал вдох­но­ве­ния. (28)  Он ра­бо­тал, ра­бо­тал, как подёнщик, как вол, и вдох­но­ве­ние рож­да­лось в ра­бо­те.

(29)  По­жа­луй, боль­ше всего ему по­мо­га­ли леса, про­се­ки, за­рос­ли, за­бро­шен­ные до­ро­ги, этот уди­ви­тель­ный воз­дух и все­гда не­мно­го пе­чаль­ные рус­ские за­ка­ты. (30)  Он не про­ме­ня­ет эти ту­ман­ные зори ни на какие ве­ли­ко­леп­ные по­злащённые за­ка­ты Ита­лии. (31)  Он без остат­ка отдал своё серд­це Рос­сии  — её лесам и де­ре­вуш­кам, око­ли­цам, тро­пин­кам и пес­ням. (32)  Но с каж­дым днём его всё боль­ше му­ча­ет не­воз­мож­ность вы­ра­зить всю по­э­зию своей стра­ны. (33)  Он дол­жен до­бить­ся этого. (34)  Нужно толь­ко не ща­дить себя.

*Па­у­стов­ский Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич (1892–1968)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.

(1)  Дом рас­сох­ся от ста­ро­сти, а может быть, и от того, что он стоял на по­ля­не в сос­но­вом лесу и от сосен всё лето тя­ну­ло жаром.

(2)  Чай­ков­ско­му нра­вил­ся этот де­ре­вян­ный дом. (3)  Един­ствен­ное, что раз­дра­жа­ло ком­по­зи­то­ра,  — это скри­пу­чие по­ло­ви­цы. (4)  Чтобы прой­ти от двери к роялю, надо было пе­ре­сту­пить через пять шат­ких по­ло­виц. (5)  Со сто­ро­ны это вы­гля­де­ло, долж­но быть, за­бав­но, когда по­жи­лой ком­по­зи­тор про­би­рал­ся к роялю, рас­смат­ри­вал по­ло­ви­цы при­щу­рен­ны­ми гла­за­ми.

(6)  Если уда­ва­лось прой­ти так, чтобы ни одна из них не скрип­ну­ла, Чай­ков­ский са­дил­ся за рояль и усме­хал­ся. (7)  Не­при­ят­ное оста­лось по­за­ди, а сей­час начнётся уди­ви­тель­ное и весёлое: рас­сох­ший­ся дом запоёт от пер­вых же зву­ков рояля. (8)  На любую кла­ви­шу от­зо­вут­ся тон­чай­шим ре­зо­нан­сом сухие стро­пи­ла, и двери, и ста­руш­ка люст­ра, по­те­ряв­шая по­ло­ви­ну своих хру­ста­лей, по­хо­жих на ду­бо­вые ли­стья.

(9)  Самая про­стая му­зы­каль­ная тема разыг­ры­ва­лась этим домом, как сим­фо­ния.

(10)  С не­ко­то­рых пор Чай­ков­ско­му на­ча­ло ка­зать­ся, что дом уже с утра ждёт, когда ком­по­зи­тор, на­пив­шись кофе, сядет за рояль. (11)  Дом ску­чал без зву­ков.

(12)  Ино­гда ночью, про­сы­па­ясь, Чай­ков­ский слы­шал, как, по­трес­ки­вая, пропоёт то одна, то дру­гая по­ло­ви­ца, как бы вспом­нив его днев­ную му­зы­ку и вы­хва­тив из неё лю­би­мую ноту. (13)  Ещё это на­по­ми­на­ло ор­кестр перед увер­тю­рой, когда ор­кест­ран­ты на­стра­и­ва­ют ин­стру­мен­ты. (14)То тут, то там  — то на чер­да­ке, то в ма­лень­ком зале, то в за­стеклённой при­хо­жей  — кто-⁠то тро­гал стру­ну. (15)  Чай­ков­ский сквозь сон улав­ли­вал ме­ло­дию, но, проснув­шись утром, за­бы­вал её. (16)  Он на­пря­гал па­мять и взды­хал: как жаль, что ноч­ное трень­ка­нье де­ре­вян­но­го дома нель­зя сей­час про­иг­рать! (17)  При­слу­ши­ва­ясь к ноч­ным зву­кам, он часто думал, что вот про­хо­дит жизнь, а ни­че­го ещё тол­ком не сде­ла­но. (18)  Ещё ни разу ему не уда­лось пе­ре­дать тот лёгкий вос­торг, что воз­ни­ка­ет от зре­ли­ща ра­ду­ги, от аука­нья кре­стьян­ских де­ву­шек в чаще, от самых про­стых яв­ле­ний окру­жа­ю­щей жизни.

(19)  Чем проще было то, что он видел, тем труд­нее оно ло­жи­лось на му­зы­ку. (20)  Как пе­ре­дать хотя бы вче­раш­ний слу­чай, когда он укрыл­ся от про­лив­но­го дождя в избе у объ­езд­чи­ка Ти­хо­на! (21)  В избу вбе­жа­ла Феня  — дочь Ти­хо­на, де­воч­ка лет пят­на­дца­ти. (22)  С её волос сте­ка­ли капли дождя. (23)  Две капли по­вис­ли на кон­чи­ках ма­лень­ких ушей. (24)  Когда из-⁠за тучи уда­ри­ло солн­це, капли в ушах у Фени за­бле­сте­ли, как ал­маз­ные серь­ги.

(25)  Но Феня стрях­ну­ла капли, всё кон­чи­лось, и он понял, что ни­ка­кой му­зы­кой не смо­жет пе­ре­дать пре­лесть этих мимолётных ка­пель.

(26)  Нет, оче­вид­но, это ему не дано. (27)  Он ни­ко­гда не ждал вдох­но­ве­ния. (28)  Он ра­бо­тал, ра­бо­тал, как подёнщик, как вол, и вдох­но­ве­ние рож­да­лось в ра­бо­те.

(29)  По­жа­луй, боль­ше всего ему по­мо­га­ли леса, про­се­ки, за­рос­ли, за­бро­шен­ные до­ро­ги, этот уди­ви­тель­ный воз­дух и все­гда не­мно­го пе­чаль­ные рус­ские за­ка­ты. (30)  Он не про­ме­ня­ет эти ту­ман­ные зори ни на какие ве­ли­ко­леп­ные по­злащённые за­ка­ты Ита­лии. (31)  Он без остат­ка отдал своё серд­це Рос­сии  — её лесам и де­ре­вуш­кам, око­ли­цам, тро­пин­кам и пес­ням. (32)  Но с каж­дым днём его всё боль­ше му­ча­ет не­воз­мож­ность вы­ра­зить всю по­э­зию своей стра­ны. (33)  Он дол­жен до­бить­ся этого. (34)  Нужно толь­ко не ща­дить себя.

*Па­у­стов­ский Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич (1892–1968)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.