(1)  Когда в Бе­ло­зер­ской школе пишут со­чи­не­ние о войне, учи­те­ля знают: у кого-⁠то в тет­рад­ке обя­за­тель­но по­явят­ся сы­но­вья Пе­ше­хо­до­ва  — Семён и Ва­си­лий. (2)  Сы­но­вья или ки­нут­ся под танк, или ока­жут­ся в го­ря­щем Ста­лин­гра­де, или спа­сут пол­ко­вое знамя. (3)  И, про­чи­тав, к при­ме­ру, о том, что Семён и Ва­си­лий пер­вы­ми та­ра­ни­ли фа­шист­ский «мес­сер», учи­те­ля не воз­му­ща­ют­ся и не дают волю крас­но­му ка­ран­да­шу. (4)  Они знают, в чём дело.

(5)  В вос­крес­ные дни в люд­ных ме­стах Бе­ло­зер­ска по­яв­ля­ет­ся ста­рик с вы­цвет­ши­ми гла­за­ми. (6)  Былой цвет опре­де­лить труд­но, слов­но глаза за­во­лок­ло дымом, а сквозь дым не видно цвета. (7)  На ста­ри­ке сол­дат­ская гим­настёрка.

(8)  Пе­ше­хо­дов не за­дер­жи­ва­ет­ся среди взрос­лых, его луч­шие при­я­те­ли и слу­ша­те­ли  — ре­бят­ня. (9)  Эти за­сы­па­ют во­про­са­ми, на ко­то­рые он от­ве­ча­ет с ве­ли­кой охо­той. (10)  Более того, он ждёт этих во­про­сов и, от­ве­чая на них, ис­пы­ты­ва­ет уди­ви­тель­ное чув­ство, зна­ко­мое лишь за­сы­ха­ю­ще­му де­ре­ву, когда на его уз­ло­ва­той мёртвой ветке не­ожи­дан­но за­зе­ле­не­ет ли­сток.

—  (11)  Де­душ­ка Пе­ше­хо­дов, верно, что ты на войне до Бер­ли­на пеш­ком дошёл?  — спра­ши­ва­ет ста­ри­ка кто-⁠то из ма­лень­ких со­бе­сед­ни­ков.

(12)  И ста­рик от­ве­ча­ет:

—  (13)  Прошёл до Бер­ли­на... пеш­ком. (14)  И фа­ми­лия моя по­то­му Пе­ше­хо­дов.

—  (15)  А ты не устал?

—  (16)  Устал. (17)  Что по­де­ла­ешь! (18)  Идёшь, идёшь, и конца не видно. (19)  Я своих сы­но­вей так и не до­гнал.

—  (20)  Они быст­ро шли?

—  (21)  Быст­ро.

—  (22)  Пеш­ком?

—  (23)  Пеш­ком. (24)  Они же у меня Пе­ше­хо­до­вы... (25)  Толь­ко сы­но­вья мо­ло­же. (26)  Ноги у них рез­вые. (27)  Я не по­спе­вал за ними.

(28)  По­сте­пен­но кру­жок слу­ша­те­лей уве­ли­чи­ва­ет­ся. (29)  При­хо­дят но­вич­ки и те, кто уже много раз слу­шал де­душ­ку Пе­ше­хо­до­ва. (30)  Эти за­ра­нее знают его от­ве­ты, но тер­пе­ли­во мол­чат. (31)  У них со ста­ри­ком как бы разыг­ры­ва­ет­ся спек­такль. (32)  И каж­дый хо­ро­шо знает свою роль.

—  (33)  Де­душ­ка Пе­ше­хо­дов,  — уже в ко­то­рый раз спра­ши­ва­ют ре­бя­та,  — а кто в пер­вый день войны встре­тил нем­цев под Бугом?

—  (34)  Мои сы­но­вья, Семён и Ва­си­лий,  — как бы впер­вые от­ве­ча­ет ста­рик.

—  (35)  А кто в Ста­лин­гра­де стоял до по­след­не­го ды­ха­ния?

—  (36)  Мои сы­но­вья, Семён и Ва­си­лий.

—  (37)  А кто гру­дью упал на вра­же­скую ам­бра­зу­ру?

—  (38)  Мои сы­но­вья…

(39)  И тут, как бы желая за­дать ста­ри­ку за­да­чу, кто-⁠ни­будь обя­за­тель­но спра­ши­ва­ет:

—  (40)  Как же они до Бер­ли­на дошли, если гру­дью на ам­бра­зу­ру, а там пулемёт?

(41)  Нет, не собьёшь ста­ри­ка!

—  (42)  Они под­ня­лись с ам­бра­зу­ры и за­ша­га­ли даль­ше,  — не­воз­му­ти­мо от­ве­ча­ет он, и в его гла­зах, за­сте­лен­ных дымом, про­сту­па­ет такая не­по­ко­ле­би­мая уве­рен­ность, что никто из слу­ша­те­лей уже не ре­ша­ет­ся усо­мнить­ся в сло­вах ста­ро­го сол­да­та.

(43)  А к тому вре­ме­ни уже го­то­вы новые во­про­сы, и ста­рик от­ве­ча­ет на них сдер­жан­но и до­стой­но.

—  (44)  А на Кур­ской дуге кто за­дер­жал «тиг­ров» и «фер­ди­нан­дов»?

—  (45)  Мои сы­но­вья...

—  (46)  А кто в Бер­ли­не Крас­ное знамя над рейхс­та­гом под­нял?

—  (47)  Мои сы­но­вья...

—  (48)  Везде по­спе­ва­ли?

—  (49)  Везде. (50)  Ноги у них мо­ло­дые. (51)  Шли, шли без от­ды­ха, а вер­нуть­ся с войны домой сил не хва­ти­ло.

—  (52)  Так и не вер­ну­лись?

—  (53)  Так и не вер­ну­лись. (54)  Спят в мо­ги­ле.

(55)  И тогда кто-⁠то из ребят ре­ша­ет­ся спро­сить:

—  (56)  Где их мо­ги­ла?

(57)  Ста­рик рас­прям­ля­ет­ся, и веч­ный дым, сто­я­щий в его гла­зах, раз­ве­и­ва­ет­ся. (58)  Он го­во­рит:

—  (59)  Мои сы­но­вья спят во всех сол­дат­ских мо­ги­лах. (60)  По всей род­ной земле.

(61)  И от­то­го, что сы­но­вья де­душ­ки Пе­ше­хо­до­ва спят во всех брат­ских мо­ги­лах, дет­ские го­ря­чие умы снова пре­вра­ща­ют их в бы­лин­ных ге­ро­ев, го­то­вых проснуть­ся, когда пробьёт час!

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  В нашей паре я был ве­ду­щим, а Пав­лик ве­до­мым. (2)  Не­доб­ро­же­ла­те­ли счи­та­ли, что Пав­лик был при­ло­же­ни­ем ко мне. (3)  На пер­вый взгляд так оно и было. (4)  Меня нель­зя было при­гла­шать на день рож­де­ния без Пав­ли­ка. (5)  Я по­ки­нул фут­боль­ную дво­ро­вую ко­ман­ду, где счи­тал­ся луч­шим бом­бар­ди­ром, когда Пав­ли­ка от­ка­за­лись взять хотя бы за­пас­ным, и вер­нул­ся вме­сте с ним. (6)  Так воз­ник­ла ил­лю­зия на­ше­го не­ра­вен­ства. (7)  На самом деле ни один из нас не за­ви­сел от дру­го­го, но ду­шев­ное пре­вос­ход­ство было на сто­ро­не Пав­ли­ка. (8)  Его нрав­ствен­ный ко­декс был стро­же и чище моего. (9)  Пав­лик не при­зна­вал сде­лок с со­ве­стью, тут он ста­но­вил­ся бес­по­ща­ден.

(10)  Од­на­ж­ды я на своей шкуре ис­пы­тал, на­сколь­ко не­при­ми­ри­мым может быть мяг­кий, по­кла­ди­стый Пав­лик. (11)  На уро­ках не­мец­ко­го я чув­ство­вал себя прин­цем. (12)  Я с дет­ства хо­ро­шо знал язык, и наша «немка» Елена Фран­цев­на души во мне не чаяла и ни­ко­гда не спра­ши­ва­ла у меня уро­ков. (13)  Вдруг ни с того ни с сего она вы­зва­ла меня к доске. (14)  Как раз перед этим я про­пу­стил не­сколь­ко дней и не знал о до­маш­нем за­да­нии. (15)  По­на­ча­лу всё шло хо­ро­шо: я про­спря­гал какой-то гла­гол, от­ба­ра­ба­нил пред­ло­ги, прочёл текст и пе­ре­ска­зал его.

—  (16)  Пре­крас­но,  — под­жа­ла губы Елена Фран­цев­на.  —  (17)  Те­перь сти­хо­тво­ре­ние.

—  (18)  Какое сти­хо­тво­ре­ние?

—  (19)  То, ко­то­рое за­да­но!  — от­че­ка­ни­ла она ле­дя­ным тоном.

—  (20)  А вы разве за­да­ва­ли?

—  (21)  При­вык на уро­ках ворон счи­тать!  — за­ве­лась она с пол-⁠обо­ро­та.  —  (22)  Здо­ро­вен­ный па­рень, а дис­ци­пли­на...

—  (23)  Да я же болел!

—  (24)  Да, ты от­сут­ство­вал. (25)  А спро­сить у то­ва­ри­щей, что за­да­но, моз­гов не хва­ти­ло?

(26)  Взял бы да и ска­зал: не хва­ти­ло. (27)  Ну что она могла мне сде­лать? (28)  О до­маш­них за­да­ни­ях я спра­ши­вал у Пав­ли­ка, а он ни сло­вом не об­мол­вил­ся о сти­хо­тво­ре­нии. (29)  Забыл, на­вер­ное. (30)  Я так и ска­зал Елене Фран­цев­не.

—  (31)  Встань!  — при­ка­за­ла Пав­ли­ку немка.  —  (32)  Это прав­да?

(33)  Он молча на­кло­нил го­ло­ву. (34)  И я тут же понял, что это не­прав­да. (35)  Как раз о не­мец­ком я его не спра­ши­вал...

(36)  Елена Фран­цев­на пе­ре­нес­ла свой гнев на Пав­ли­ка. (37)  Он слу­шал её молча, не оправ­ды­ва­ясь и не огры­за­ясь, слов­но всё это ни­сколь­ко его не ка­са­лось. (38)  Спу­стив пары, немка уго­мо­ни­лась и пред­ло­жи­ла мне про­честь любое сти­хо­тво­ре­ние на выбор... (39)  Я по­лу­чил «от­лич­но».

(40)  Вот так всё и обо­ш­лось. (41)  Когда, до­воль­ный и счаст­ли­вый, я вер­нул­ся на своё место, Пав­ли­ка, к моему удив­ле­нию, не ока­за­лось рядом. (42)  Он сидел за пу­стой пар­той да­ле­ко от меня.

—  (43)  Ты чего это?..

(44)  Он не от­ве­тил. (45)  У него были какие-то стран­ные глаза  — крас­ные и на­ли­тые вла­гой. (46)  Я ни­ко­гда не видел Пав­ли­ка пла­чу­щим. (47)  Даже после самых же­сто­ких, не­рав­ных и не­удач­ных драк, когда и самые силь­ные ре­бя­та пла­чут, он не пла­кал.

—  (48)  Брось!  — ска­зал я.  —  (49)  Стоит ли из-⁠за учи­тель­ни­цы?

(50)  Он мол­чал и гля­дел мимо меня. (51)  Какое ему дело до Елены Фран­цев­ны, он и ду­мать о ней забыл. (52)  Его пре­дал друг. (53)  Спо­кой­но, обы­ден­но и пуб­лич­но, ради гро­шо­вой вы­го­ды пре­дал че­ло­век, за ко­то­ро­го он, не раз­ду­мы­вая, пошёл бы в огонь и в воду.

(54)  Ни­ко­му не хо­чет­ся при­зна­вать­ся в соб­ствен­ной ни­зо­сти. (55)  Я стал уго­ва­ри­вать себя, что по­сту­пил пра­виль­но. (56)  Ну по­кри­ча­ла на него немка, по­ду­ма­ешь, не­сча­стье! (57)  Стоит ли во­об­ще при­да­вать зна­че­ние по­доб­ной че­пу­хе?.. (58)  И всё же, ока­жись Пав­лик на моем месте, на­звал бы он меня? (59)  Нет! (60)  Он ско­рее про­гло­тил бы соб­ствен­ный язык. (61)  Когда про­зву­чал зво­нок, я по­да­вил же­ла­ние бро­сить­ся к нему, при­зна­вая тем самым свою вину и го­тов­ность при­нять кару.

(62)  Потом было не­ма­ло слу­ча­ев, когда мы могли бы вер­нуть­ся к преж­ней друж­бе, но Пав­лик не хотел этого: ему не нужен был тот че­ло­век, каким я вдруг рас­крыл­ся на уроке не­мец­ко­го.

* На­ги­бин Юрий Мар­ко­вич (1920–1994)  — рус­ский пи­са­тель-⁠про­за­ик, жур­на­лист и сце­на­рист.

(1)  Мы си­де­ли на май­ском бе­ре­гу, под щедро рас­пу­стив­шим­ся лет­ним солн­цем, у тон­кой реки и быст­рой воды. (2)  Вода на­зы­ва­лась Истье, а не­да­ле­кая де­рев­ня  — Истцы. (3)  Вдруг Корин, друг отца, вы­сту­пил с за­ман­чи­вой идеей:

—  Захар, а пом­нишь? (4)  Мы с тобой ка­та­лись на ве­ло­си­пе­дах через лес в ста­рые мо­на­сты­ри? (5)  Давай спла­вим­ся туда по реке? (6)  На ве­ло­си­пед­ных ко­ле­сах туда до­би­рать­ся пол­ча­са. (7)  А по речке часа за два, ну, за три спу­стим­ся. (8)  По­лю­бу­ем­ся мест­ны­ми кра­со­та­ми.

(9)  Вода в Истье была лас­ко­вой и смеш­ли­вой. (10)  Де­ре­вень вдоль реки не было.

—  (11)  Ты сплав­лял­ся туда?  — спро­сил отец.

—  (12)  В том-⁠то и дело, что ни­ко­гда, у меня и лодки нет. (13)  А ведь очень лю­бо­пыт­но было бы! (14)  У мо­на­сты­рей,  — про­дол­жал Корин,  — как раз нынче стоят ла­ге­рем зна­ко­мые ар­хео­ло­ги. (15)  Они, во-⁠пер­вых, об­ра­ду­ют­ся нам, не­ожи­дан­но спу­стив­шим­ся по реке, и, во-⁠вто­рых, легко до­ста­вят нас об­рат­но на ма­ши­не.

—  (16)  На чём по­плывём?  — спро­сил отец.

—  (17)  Ав­то­мо­биль­ные ка­ме­ры, чис­лом две!  — от­ве­тил Корин.

—  (18)  Спла­ва­ем, сынок?  — по­со­ве­то­вал­ся отец.

(19)  Мы спу­сти­ли чёрные ка­ме­ры в про­зрач­ную воду. (20)  Это было пре­крас­но: уже не­жар­кий, пя­ти­ча­со­вой, такой милый и ло­по­ухий день, блики на воде, стре­ми­тель­ное сколь­же­ние вперёд. (21)  Когда отец тол­кал ко­ле­со, я чуть по­виз­ги­вал от сча­стья, ко­то­рое пе­ре­пол­ня­ло меня.

(22)  Река пет­ля­ла, слов­но пы­та­лась сбе­жать и спря­тать­ся от кого-⁠то. (23)  Мо­на­сты­ри всё не по­ка­зы­ва­лись. (24)  На солн­це стали на­пол­зать ве­чер­ние тя­гу­чие тучи. (25)  По­яви­лись ко­ма­ры. (26)  Я стал за­мер­зать. (27)  Корин от­стал. (28)  Про­шло, на­вер­ное, часа три или боль­ше. (29)  На­ле­тел ветер, лес на­хму­рил­ся и навис над нами, втай­не живой, но ещё мол­ча­щий. (30)  Отец решил идти вперёд: в лесу без спи­чек с ребёнком де­лать не­че­го, а назад, поди, уже доб­рые шесть часов ходу.

(31)  Холод кло­ко­тал уже в груди. (32)  Отец на­кло­нял­ся ко мне и грел сво­и­ми ру­ка­ми, гру­дью, ды­ха­ни­ем.

(33)  Ещё не­сколь­ко часов мы дви­га­лись почти без­звуч­но, я ста­рал­ся не смот­реть на воз­вы­шав­ший­ся с обеих сто­рон лес, чтобы не встре­тить­ся с кем-ни­будь гла­за­ми. (34)  Мне было хо­лод­но и страш­но.

—  (35)  По­смот­ри-⁠ка, вон ви­дишь впе­ре­ди огонёк? (36)  И по­хо­же это на окош­ко,  — ска­зал отец.

(37)  Я вце­пил­ся в этот огонёк гла­за­ми, как в по­пла­вок. (38)  Может, толь­ко через пол­ча­са ого­нек стал яв­ствен­но раз­ли­чим. (39)  Он был впаян в чёрный дом, сто­яв­ший на вы­со­ком бе­ре­гу. (40)  Впер­вые за шесть или семь часов мы вышли на берег. (41)  Берег был остро-⁠ка­ме­ни­стый, идти по нему я не мог. (42)  Отец взял меня на руки и тихо пошёл вверх.

(43)  Хо­зя­и­ном избы ока­зал­ся дед, по­на­ча­лу смот­рев­ший на нас с опас­кой. (44)  Труд­но в ночи до­ве­рить­ся двум почти голым людям: маль­чи­ку, по груди и пле­чам ко­то­ро­го была ровно раз­ма­за­на кро­ва­вая кашка из ко­ма­рья и мош­ка­ры, и огром­но­му муж­чи­не.

—  (45)  Спус­ка­лись к ста­рым мо­на­сты­рям, ду­ма­ли, что по воде столь­ко же, сколь­ко по­су­ху,  — и не успе­ли за­свет­ло,  — по­яс­нил отец.

—  (46)  Вы из Ист­цов?  — до­га­дал­ся хо­зя­ин.  —  (47)  Здесь река пет­ля­ет так, что по воде до мо­на­сты­рей будет пять пеших дорог. (48)  За­хо­ди­те. (49)  Куда ж вам с ребёнком!

(50)  Меня уло­жи­ли в кро­вать, отец за­ку­тал меня в оде­я­ло. (51)  В кро­ва­ти было почти хо­ро­шо, мирно, сла­дост­но. (52)  Я всё ждал, что отец ляжет рядом и мир, от­сы­рев­ший, чужой и ше­ро­хо­ва­тый, как кора, на­ко­нец, ис­чез­нет вовсе, а на смену придёт мир сон­ный и тёплый. (53)  Рядом с папой ни­ка­кие беды были не страш­ны.

—  (54)  Сынок, надо мне Ко­ри­на ис­кать,  — ска­зал отец не­гром­ко.  —  (55)  Мало ли что с ним. (56)  А то лежит там дядя Олег, никто не по­мо­жет ему.

(57)  Корин нашёлся на бе­ре­гу, он под­вер­нул ногу. (58)  Отец разжёг ему костёр  — он взял у при­ютив­ше­го меня деда спи­чек и сала. (59)  Потом отец вер­нул­ся в нашу де­рев­ню, при­е­хал за мной на ве­ло­си­пе­де и отвёз домой. (60)  Снова спу­стил­ся по реке, за­брал Ко­ри­на.

(61)  Про­шли годы, а я до сих пор вспо­ми­наю тот слу­чай и будто слышу голос сво­е­го отца...

* При­ле­пин Захар (на­сто­я­щее имя  — Ев­ге­ний Ни­ко­ла­е­вич При­ле­пин, род. в 1975 г.)  — со­вре­мен­ный пи­са­тель.

(1)  Сту­дент тре­тье­го курса Женя Лес­нев­ский не со­би­рал­ся красть мо­биль­ный те­ле­фон. (2)  Он ехал в марш­рут­ном такси, и, когда де­вуш­ка в ро­зо­вой курт­ке вышла на про­спек­те По­бе­ды, он, пе­ре­са­жи­ва­ясь на её место, уви­дел мо­биль­ный те­ле­фон на си­де­нье. (3)  Ко­неч­но, можно было крик­нуть, оста­но­вить эту рас­тя­пу, но по­че­му это вдруг он дол­жен о ней за­бо­тить­ся, нет уж, пусть таких жизнь учит. (4)  Лес­нев­ский, уви­дев чужой мо­биль­ник, не за­дох­нул­ся от ра­до­сти, как какой-⁠ни­будь стя­жа­тель, ко­то­рый в жизни стре­мит­ся урвать кусок по­тол­ще и по­сла­ще. (5)  Он рав­но­душ­но по­вер­тел те­ле­фон в руках: мо­но­хром­ный дис­плей, дешёвень­кая мо­дель. (6)  По­ку­пать такую ерун­ду он, ко­неч­но, не стал бы, но, с дру­гой сто­ро­ны, как не вос­поль­зо­вать­ся тем, что до­ста­лось даром. (7)  Лес­нев­ский ска­зал себе, что, если де­вуш­ка спо­хва­тит­ся и на­го­нит марш­рут­ку, он вернёт ей утра­чен­ную вещь, даже по­лу­чит­ся, что он сберёг для неё те­ле­фон, а если не спо­хва­тит­ся... (8)  Что ж, не вы­бра­сы­вать же его про­сто так.

(9)  Ле­ни­во бе­се­дуя со своей по­лу­сон­ной со­ве­стью, он и сам было за­дре­мал и даже забыл, что у него в кар­ма­не лежит чужой те­ле­фон. (10)  Оч­нуть­ся его за­ста­вил зво­нок  — то­нень­кий писк, ко­то­рый из­да­ва­ли тще­душ­ные ди­на­ми­ки. (11)  Лес­нев­ский по­смот­рел на те­ле­фон и до­ждал­ся, когда он смолк­нет. (12)  Раз­бу­жен­ная со­весть за­поз­да­ло за­вор­ча­ла, что не нужно брать чу­жо­го, но в эту ми­ну­ту по­слы­шал­ся новый зво­нок. (13)  Писк ещё тонь­ше, ещё жа­лоб­нее. (14)  Лес­нев­ский, по­ви­ну­ясь не то без­от­чет­но­му лю­бо­пыт­ству, не то бла­го­род­но­му по­ры­ву, решил от­ве­тить зво­нив­ше­му. (15)  Едва он нажал на кла­ви­шу, гром­кий, захлёбы­ва­ю­щий­ся жен­ский крик уда­рил ему в уши.

—  (16)  Та­неч­ка, Та­неч­ка, ско­рее при­ез­жай в об­ласт­ную боль­ни­цу.

(17)  С Валей беда. (18)  Та­неч­ка, ты слы­шишь, дочка?

(19)  Лес­нев­ский то­роп­ли­во нажал на крас­ную кла­ви­шу  — звук про­пал. (20)  Он хмык­нул и со стра­хом по­смот­рел на те­ле­фон. (21)  А что он может сде­лать? (22)  Эту рас­тя­пу в ро­зо­вом те­перь днём с огнём не сы­щешь.

(23)  Не ехать же са­мо­му в боль­ни­цу, чтобы ис­кать там какую-⁠то Валю...

(24)  Те­ле­фон вновь за­зво­нил, и, смор­щив­шись, как от боли, Лес­нев­ский нажал на кла­ви­шу, чтобы его со­всем от­клю­чить. (25)  Те­ле­фон затих, зелёный экран­чик погас, будто он взял ру­ка­ми чьё-⁠то тёплое серд­це и, сда­вив его, за­ста­вил оста­но­вить­ся. (26)  Он вспом­нил, как в дет­стве ло­ви­ли в пруду ля­гу­шек, клали их на берег и пе­ре­во­ра­чи­ва­ли на спину... (27)  Ему ка­за­лось, что те­ле­фон дро­жит в кон­вуль­си­ях, слов­но по мёрт­во­му телу про­бе­га­ет по­след­няя су­до­ро­га. (28)  Где-то не ра­бо­тал све­то­фор, где-⁠то на обо­чи­не чи­ни­ли сло­ман­ную ма­ши­ну, где-то над­рыв­но ре­ве­ла си­ре­на ско­рой по­мо­щи  — и все эти люд­ские беды, ко­то­рые плот­но окру­жи­ли его, про­изо­шли, ка­за­лось, толь­ко по­то­му, что он по­ло­жил в кар­ман чужой те­ле­фон.

(29)  На­ко­нец, не вы­дер­жав, Лес­нев­ский решил по­зво­нить жен­щи­не, про­сив­шей о по­мо­щи. (30)  Он вклю­чил те­ле­фон, но на дис­плее вы­све­ти­лось око­шеч­ко для ввода пин-⁠кода, ко­то­рый ему был, по­нят­ное дело, не­из­ве­стен. (31)  Он вздох­нул, вновь от­клю­чил те­ле­фон, по­ло­жил его в кар­ман и, чтобы от­влечь­ся от дур­ных мыс­лей, стал ме­то­дич­но скла­ды­вать цифры в но­ме­рах про­ез­жав­ших мимо машин.

* Гри­дин Алек­сей Вла­ди­ми­ро­вич (род. в 1975 г.)  — со­вре­мен­ный рос­сий­ский пи­са­тель.

(1)  Я что-то не слы­шал ни об одном маль­чиш­ке, ко­то­рый мог бы про­брать­ся на дро­вя­ной склад и по­дой­ти к Урсу. (2)  Но я знаю дев­чон­ку Кэт  — она может.

(3)  Урс огром­ный. (4)  У него шерсть сва­ля­лась со­суль­ка­ми. (5)  Со лба со­суль­ки спа­да­ют на глаза. (6)  Урс по­страш­нее лю­бо­го волка. (7)  У него хо­лод­ные глаза и влаж­ные клыки ве­ли­чи­ной с палец. (8)  Он с од­но­го жу­ли­ка со­рвал штаны и по­ку­сал его будь здо­ров. (9)  Страш­но злоб­ный пёс. (10)  Но Кэт го­во­рит, что он доб­ряк.

(11)  У Кэт не было своей со­ба­ки и не было на­деж­ды на со­ба­ку  — она стала при­смат­ри­вать­ся к Урсу. (12)  Рас­ха­жи­ва­ла у дро­вя­но­го скла­да и всё по­смат­ри­ва­ла на Урса. (13)  А он не об­ра­щал на неё вни­ма­ния. (14)  Тогда Кэт по­до­шла к рыжей про­во­ло­ке и дёрнула так, что раз­дал­ся звон. (15)  В два прыж­ка Урс очу­тил­ся рядом. (16)  Глаза бле­сте­ли из-⁠за шер­стя­ных со­су­лек, и жел­то­ва­тые клыки гроз­но об­на­жи­лись. (17)  Он хрип­ло за­ры­чал, но Кэт сто­я­ла на месте. (18)  Урс от­ры­ви­сто за­ла­ял и бро­сил­ся на про­во­ло­ку, ко­то­рая про­гну­лась и за­зве­не­ла. (19)  В своей злобе он не по­чув­ство­вал шипов. (20)  Кэт при­бли­зи­ла к нему по­си­нев­шее лицо и за­го­во­ри­ла.

(21)  Ока­зы­ва­ет­ся, со­ба­ку мало кор­мить. (22)  Не­об­хо­ди­мо, чтобы с ней раз­го­ва­ри­ва­ли. (23)  С Урсом никто не раз­го­ва­ри­вал. (24)  Пред­ставь­те себе, что мимо вас идёт мно­же­ство людей и никто вас не за­ме­ча­ет, никто с вами не раз­го­ва­ри­ва­ет. (25)  Это по­тя­же­лее го­ло­да. (26)  Чест­ное слово.

(27)  Кэт за­го­во­ри­ла с Урсом. (28)  Он рычал, рвал про­во­ло­ку, а она уго­ва­ри­ва­ла его, на­зы­ва­ла лас­ко­вы­ми име­на­ми, слов­но перед ней был бес­по­мощ­ный щенок, боль­ше­ла­пый, с шел­ко­ви­стой шер­стью, ещё не на­учив­ший­ся лаять.

(29)  Урс, ко­неч­но, не по­ни­мал, о чём го­во­рит Кэт: со­ба­ка, с ко­то­рой никто ни­ко­гда не раз­го­ва­ри­вал, не по­ни­ма­ет слов. (30)  Но он чув­ство­вал в го­ло­се длин­но­но­гой дев­чон­ки то, чего ему не­до­ста­ва­ло. (31)  Он по­ни­мал не слова, а голос. (32)  Её голос по­нра­вил­ся Урсу, пришёлся ему по душе. (33)  Он даже на­кло­нил го­ло­ву набок  — это пер­вый при­знак, что со­ба­ка слу­ша­ет, участ­ву­ет в раз­го­во­ре.

(34)  Злоб­ный пёс стал под­жи­дать Кэт у ко­лю­чей про­во­ло­ки. (35)  Когда она при­хо­ди­ла, Урс не­лов­ко махал хво­стом, ему это было не­при­выч­но.

(36)  Она, ко­неч­но, при­но­си­ла ему кое-что, но для та­ко­го здо­ро­во­го пса кусок кол­ба­сы с хле­бом  — ров­ным счётом ни­че­го. (37)  Он ждал её не из-⁠за кол­ба­сы.

(38)  Кэт по­дол­гу сто­я­ла на мо­ро­зе перед дро­вя­ным скла­дом, а Урс сидел на снегу и смот­рел на неё сквозь шер­стя­ные со­суль­ки. (39)  И вме­сто клы­ков вы­пус­кал кон­чик языка.

(40)  Потом Кэт про­тя­ну­ла ему руку. (41)  Он за­ры­чал по при­выч­ке и тут же под­жал хвост  — от стыда. (42)  Кэт не отдёрнула руку. (43)  Она была или очень сме­лой, или очень до­ве­ря­ла Урсу. (44)  Она за­пу­сти­ла руку в его гряз­ную нечёсаную шерсть. (45)  И он за­жму­рил глаза от сча­стья.

(46)  В один из вос­крес­ных дней, когда склад был за­крыт, Кэт под­лез­ла под ко­лю­чую про­во­ло­ку и дви­ну­лась нав­стре­чу Урсу. (47)  И люди, иду­щие мимо, за­вол­но­ва­лись, за­кри­ча­ли от стра­ха за глу­пую тон­ко­но­гую дев­чон­ку, ко­то­рая ока­за­лась лицом к лицу со страш­ным Урсом.

(48)  Но она-⁠то знала, что Урс доб­ряк. (49)  И он не разо­рвал её на части, а тёрся куд­ла­той мор­дой о её ногу. (50)  Кэт уса­ди­ла огром­но­го пса и стала расчёсы­вать его греб­нем. (51)  Она рвала гре­бень изо всех сил  — по­про­буй рас­че­ши та­ко­го!  — но Урс не рычал, не огры­зал­ся. (52)  Тер­пел. (53)  Ему даже было при­ят­но, и он с бла­го­дар­но­стью по­гля­ды­вал на де­воч­ку. (54)  Она дала Урсу какие-то ви­та­ми­ны для глаз. (55)  И он лиз­нул их язы­ком. (56)  Потом они пошли между шта­бе­лей дров, рядом, Урс и Кэт.

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  Сол­неч­ные лучи, легко прон­зая белые за­на­ве­си, ве­е­ром раз­ле­та­ют­ся по ком­на­те.

(2)  Что сулит мне этот дол­го­ждан­ный вос­крес­ный день? (3)  Может, буду по­мо­гать маме со­би­рать­ся на дачу. (4)  На даче, в двух шагах от за­стеклённой ве­ран­ды, висит удоб­ный, глу­бо­кий гамак, в ко­то­рый так хо­чет­ся по­ско­рее за­лезть, что он мне снит­ся по ночам  — в виде ска­зоч­ной ладьи, плы­ву­щей над сос­но­вым лесом. (5)  А ещё на даче име­ет­ся сер­ди­тый мед­ный са­мо­вар. (6)  Он кор­мит­ся шиш­ка­ми и очень не­до­во­лен, когда их мало.

(7)  А может быть, се­год­ня пойдём гу­лять через Туч­ков мост, на Пет­ро­град­скую сто­ро­ну. (8)  За­бредём в Зоо­сад. (9)  Вот это будет здо­ро­во! (10)  Со­сед­ская Ироч­ка рас­ска­зы­ва­ла, что там с не­дав­них пор ка­та­ют не толь­ко на пони, но и на вер­блю­дах.

(11)  А может, мы по­едем в боль­шой парк на ост­ро­вах. (12)  В парке папа берёт лодку и даёт мне не­мно­го по­гре­сти. (13)  Но это  — мечты. (14)  А по­ка­мест я ещё лежу в своей кро­ва­ти.

(15)  Вот скрип­ну­ла дверь. (16)  Ныряю с го­ло­вой под оде­я­ло. (17)  Пус­кай папа по­ду­ма­ет, что я куда-⁠то по­де­ва­лась. (18)  Я часто так от него пря­чусь, а он очень пу­га­ет­ся и дра­ма­ти­че­ским го­ло­сом взы­ва­ет к не­су­ще­ству­ю­щей пуб­ли­ке:

—  (19)  Про­пал ребёнок! (20)  Вот не­сча­стье! (21)  Куда же он у меня по­де­вал­ся? (22)  Надо сроч­но по­зво­нить в ми­ли­цию! (23)  Вы слу­чай­но не ви­де­ли, до­ро­гие граж­да­не, здесь одну про­тив­ную дев­чон­ку, ко­то­рая вечно про­па­да­ет? (24)  Ленка, Ленка, где ты?

(25)  Тут я вы­ска­ки­ваю и ору:

—  (26)  Не надо ми­ли­цию! (27)  Я на­шлась!

—  (28)  Ах, ты на­шлась,  — го­во­рит папа,  — вот я тебя сей­час!

(29)  И у нас на­чи­на­ет­ся раз­весёлая возня, бе­гот­ня по ком­на­те и швы­ря­ние по­ду­шек до тех пор, пока мама ре­ши­тель­но не пре­кра­ща­ет этот шум, ко­то­рый может по­тре­во­жить со­се­дей.

(30)  Лежу, при­та­ив­шись, и хи­хи­каю под оде­я­лом, но никто меня не ищет. (31)  Делаю ма­лень­кую щёлку и огля­ды­ваю ком­на­ту одним гла­зом. (32)  В чём дело? (33)  Мама стоит подле та­бу­рет­ки с моими ве­щич­ка­ми. (34)  Она на­кло­ня­ет­ся, берёт пла­тьи­це, пе­ре­би­ра­ет его ру­ка­ми, а сама смот­рит куда-⁠то в сто­ро­ну, в одну точку, и лицо у неё на­пряжённое и такое пе­чаль­ное, что мне ста­но­вит­ся не по себе.

(35)  Вы­сво­бож­да­юсь из-⁠под оде­я­ла  — мама слов­но не видит меня.

—  (36)  Ма­му­лень­ка, ви­дишь, я уже вста­ла...

—  (37)  Да, да...

(38)  Мама всё ещё от­сут­ству­ет, её нет со мной.

(39)  Ти­хонь­ко до­тра­ги­ва­юсь до ма­ми­ной руки, и вдруг она, обыч­но такая сдер­жан­ная, креп­ко-⁠креп­ко, до боли, об­ни­ма­ет меня, при­жи­ма­ет к себе, будто бо­ит­ся, что меня могут от­нять у неё, за­брать, уве­сти.

(40)  При­хо­дит папа. (41)  Он тоже какой-⁠то не­обыч­ный, невесёлый.

—  (42)  Лена,  — мед­лен­но го­во­рит он,  — се­год­ня война на­ча­лась. (43)  По­будь дома одна. (44)  Нам с мамой надо уйти.

(45)  ...Я встре­во­же­на. (46)  Война! (47)  Как это  — война? (48)  Что это  — война? (49)  От маль­чи­шек из на­ше­го двора я знаю, что война  — самая ин­те­рес­ная на свете игра, в ко­то­рую дев­чо­нок берут толь­ко в виде ис­клю­че­ния. (50)  Все бегут, стре­ля­ют из де­ре­вян­ных пи­сто­ле­тов, ро­га­ток, кри­чат «Ура!» и де­рут­ся. (51)  Но это игра... (52)  А как вы­гля­дит война вза­прав­даш­няя?

* Фо­ня­ко­ва Элла Еф­ре­мов­на (род. в 1934 г.)  — пе­тер­бург­ская пи­са­тель­ни­ца, чьи про­из­ве­де­ния по­свя­ще­ны ле­нин­град­ской бло­ка­де, с ко­то­рой сов­па­ло дет­ство ав­то­ра.

(1)  Стадо телят и быч­ков втя­ну­лось на ста­рую, за­ва­лен­ную де­ре­вья­ми про­се­ку. (2)  Бычки и те­ля­та, да и мы тоже, та­щи­лись мед­лен­но и уста­ло, с тру­дом пе­ре­би­ра­лись через суч­ко­ва­тый ва­леж­ник.

(3)  В одном месте на про­се­ку вы­дал­ся не­боль­шой бу­го­ро­чек, сплошь за­тя­ну­тый блед­но­ли­стым до­цве­та­ю­щим чер­нич­ни­ком. (4)  Зелёные пу­пы­рыш­ки бу­ду­щих чер­нич­ных ягод вы­пу­сти­ли чуть за­мет­ные серые бы­ли­ноч­ки-ле­пест­ки, и они как-⁠то не­за­мет­но осы­па­лись. (5)  Потом ягод­ка начнёт уве­ли­чи­вать­ся, баг­ро­веть, затем си­неть и, на­ко­нец, сде­ла­ет­ся чёрной с се­до­ва­тым налётом.

(6)  У чер­нич­но­го бу­гор­ка под­нял­ся шум. (7)  Я по­спе­шил к бу­гор­ку и уви­дел, как по нему с рас­пу­щен­ны­ми кры­лья­ми бе­га­ет кру­га­ми глу­хар­ка (охот­ни­ки на­зы­ва­ют её ка­па­лу­хой).

—  (8)  Гнез­до! (9)  Гнез­до!  — кри­ча­ли ре­бя­та.

(10)  Я стал ози­рать­ся по сто­ро­нам, ощу­пы­вать гла­за­ми чер­нич­ный бугор, но ни­ка­ко­го гнез­да не видел.

—  (11)  Да вот же, вот!  — по­ка­за­ли ре­бя­тиш­ки на зелёную ко­ря­гу, возле ко­то­рой я стоял.

(12)  Я гля­нул, и серд­це моё за­би­лось от ис­пу­га: чуть было не на­сту­пил на гнез­до. (13)  Нет, оно не на бу­гор­ке было свито, а по­сре­ди про­се­ки, под упру­го вы­дав­шим­ся из земли кор­нем. (14)  Об­рос­шая мхом со всех сто­рон и свер­ху тоже, за­тя­ну­тая се­ды­ми кос­ма­ми, эта не­при­мет­ная хатка была при­от­кры­та в сто­ро­ну чер­нич­но­го бу­гор­ка. (15)  В хатке утеплённое мхом гнез­до. (16)  В гнез­де че­ты­ре ря­бо­ва­тых свет­ло-ко­рич­не­вых яйца. (17)  Яйца чуть по­мень­ше ку­ри­ных. (18)  Я по­тро­гал одно яйцо паль­цем  — оно было тёплое, почти го­ря­чее.

—  (19)  Возьмём!  — вы­дох­нул маль­чиш­ка, сто­яв­ший рядом со мною.

—  (20)  Зачем?

—  (21)  Да так!

—  (22)  А что будет с ка­па­лу­хой? (23)  Вы по­гля­ди­те на неё!

(24)  Ка­па­лу­ха ме­та­лась в сто­ро­не. (25)  Кры­лья у неё всё ещё раз­бро­ше­ны, и она мела ими землю. (26)  На гнез­де она си­де­ла с рас­пу­щен­ны­ми кры­лья­ми, при­кры­ва­ла своих бу­ду­щих детей, со­хра­няя для них цен­ное тепло. (27)  По­то­му и за­ко­сте­не­ли от не­по­движ­но­сти кры­лья птицы. (28)  Она пы­та­лась и не могла взле­теть. (29)  На­ко­нец взле­те­ла на ветку ели, села над на­ши­ми го­ло­ва­ми. (30)  И тут мы уви­де­ли, что живот у неё голый вплоть до шейки и на голой, пу­пы­ри­стой груди часто-⁠часто тре­пе­щет кожа. (31)  Это от ис­пу­га, гнева и бес­стра­шия би­лось пти­чье серд­це.

—  (32)  А пух-⁠то она вы­щи­па­ла сама и яйца греет голым жи­во­том, чтобы каж­дую каплю сво­е­го тепла от­дать за­рож­да­ю­щим­ся пти­цам,  — ска­зал по­до­шед­ший учи­тель.

—  (33)  Это как наша мама. (34)  Она всё нам отдаёт. (35)  Всё, каж­дую ка­пель­ку...  — груст­но, по-⁠взрос­ло­му ска­зал кто-⁠то из ребят и, долж­но быть, за­стес­няв­шись этих неж­ных слов, про­из­несённых впер­вые в жизни, крик­нул: «А ну пошли стадо до­го­нять!»

(36)  И все ве­се­ло по­бе­жа­ли от ка­па­лу­хи­но­го гнез­да. (37)  Ка­па­лу­ха си­де­ла на сучке, вы­тя­нув вслед нам шею. (38)  Но глаза её уже не сле­ди­ли за нами. (39)  Они це­ли­лись на гнез­до, и, как толь­ко мы не­мно­го ото­шли, она плав­но сле­те­ла с де­ре­ва, за­полз­ла в гнез­до, рас­пу­сти­ла кры­лья и за­мер­ла.

(40)  Глаза её на­ча­ли за­тя­ги­вать­ся дрёмной плёнкой, но вся она была на­сто­ро­же, вся на­пру­жи­не­на. (41)  Серд­це ка­па­лу­хи би­лось силь­ны­ми толч­ка­ми, на­пол­няя теп­лом и жиз­нью че­ты­ре круп­ных яйца, из ко­то­рых через не­де­лю-⁠две, а может, и через не­сколь­ко дней по­явят­ся го­ло­ва­стые глу­ха­ря­та.

(42)  И когда они вы­рас­тут, когда звон­ким зо­ре­вым ап­рель­ским утром уро­нят свою первую песню в боль­шую и доб­рую тайгу, может быть, в песне этой будут слова, не­по­нят­ные нам пти­чьи слова о ма­те­ри, ко­то­рая отдаёт детям всё, иной раз даже жизнь свою.

* Аста­фьев Вик­тор Пет­ро­вич (1924–2001)  — вы­да­ю­щий­ся рус­ский со­вет­ский про­за­ик.

(1)  Утро ды­ша­ло све­же­стью. (2)  Над рекой висел про­зрач­ный туман, но сол­неч­ные лучи уже зо­ло­ти­ли тихую гладь. (3)  Под­ни­мав­ший­ся берег по­кры­ва­ла изу­мруд­ная трава, ис­пещрённая бес­чис­лен­ны­ми ис­кор­ка­ми росы. (4)  Воз­дух, на­сы­щен­ный пря­ны­ми аро­ма­та­ми диких цве­тов, за­стыл. (5)  Тихо  — лишь в за­рос­лях ка­мы­ша у самой воды ко­ло­коль­ца­ми зве­не­ли ко­ма­ры. (6)  Ва­дим­ка сидел на бе­ре­гу и смот­рел, как ста­рый то­поль ро­ня­ет бе­ло­снеж­ные, кру­жа­щи­е­ся в за­стыв­шем воз­ду­хе пу­шин­ки и как они бе­лы­ми ко­раб­ли­ка­ми плы­вут по реке. (7)  Тон­кое по­ску­ли­ва­ние на­ру­ши­ло спо­кой­ствие утра.

(8)  Маль­чик вздрог­нул  — вспом­нил, зачем пришёл сюда. (9)  Слёзы под­сту­пи­ли к горлу, стали ду­шить, но он сдер­жал­ся  — не за­пла­кал.

(10)  Вчера още­ни­лась Жучка: при­нес­ла чет­ве­рых. (11)  Мать уви­де­ла Жуч­кин живот и давай при­чи­тать на всю де­рев­ню! (12)  «Не угля­дел! (13)  Сколь­ко раз го­во­ри­ла: не пус­кай со­ба­ку со двора! (14)  Что при­ка­жешь с ними де­лать?»

(15)  Ви­но­ват Ва­дим­ка. (16)  И спрос те­перь с него. (17)  Мать при­ка­за­ла

к ве­че­ру от щенят из­ба­вить­ся  — уто­пить. (18)  Легко ска­зать, а вот по­про­буй, ис­пол­ни... (19)  Они хоть ма­лень­кие, сле­пые, а живые су­ще­ства!

(20)  Пред­ста­вить, как Жуч­ки­ных щенят то­пить будет, Ва­дим­ка не мог. (21)  Ка­за­лось, чего проще: оставь мешок у воды  — река сама сде­ла­ет своё дело  — и гуляй без хло­пот и забот...

(22)  Ва­дим­ка так не сумел бы. (23)  Раз­ма­зы­вая гряз­ны­ми ла­до­ня­ми слёзы, утёр лицо, сло­жил щенят об­рат­но и ре­ши­тель­но на­пра­вил­ся в де­рев­ню.

(24)  У сель­по в ожи­да­нии утрен­не­го хлеба тол­пил­ся народ  — всё боль­ше жен­щи­ны. (25)  Уви­дав зна­ко­мое лицо, Ва­дим­ка подошёл к кры­леч­ку.

—  (26)  Здрав­ствуй­те, тётя Маша,  — за­ли­ва­ясь крас­кой, об­ра­тил­ся к до­род­ной жен­щи­не.

—  (27)  Здо­ро­во! (28)  Чего в мешке?  — сразу за­ин­те­ре­со­ва­лась лю­бо­пыт­ная тётя Маша.

—  (29)  Сей­час по­ка­жу!  —  за­су­е­тил­ся Ва­дим­ка.  —  (30)  Щенки Жуч­ки­ны. (31)  Может, возьмёте?

—  (32)  Разве щенки? (33)  Кры­ся­та какие-⁠то,  — сост­ри­ла жен­щи­на. (34)  Со­брав­ши­е­ся во­круг прыс­ну­ли.

—  (35)  Ма­лень­кие ещё  — вчера ро­ди­лись...

—  (36)  Раз вчера, то неси-⁠ка их к мамке. (37)  Вона раз­ре­ве­лись  — жрать хотят.

—  (38)  Не могу. (39)  Мать за­пре­ти­ла с ними домой воз­вра­щать­ся... (40)  Может, всё-⁠таки возьмёте?

(41)  Но жен­щи­ны, по­те­ряв к мешку ин­те­рес, одна за дру­гой рас­хо­ди­лись. (42)  Сель­по от­кры­ли, и тётя Маша де­ло­ви­то на­пра­ви­лась к две­рям. (43)  Вздох­нув, маль­чик уныло поплёлся прочь.

—  (44)  Вадик, по­стой!

(45)  Ва­дим­ка обер­нул­ся: Ни­ко­лай Его­рыч  — кол­хоз­ный ве­те­ри­нар, дав­ний при­я­тель отца.

—  (46)  Ты вот что, сту­пай к деду Бо­ри­су  — охот­ни­ку. (47)  У него Силь­ва, между про­чим, още­ни­лась, во­семь штук при­нес­ла. (48)  Может, возьмёт ста­рик твоих-⁠то.

(49)  Окрылённый, мчал­ся Ва­дим­ка к дому охот­ни­ка...

* Ни­коль­ская Анна (род. в 1979 г.)  — со­вре­мен­ная рос­сий­ская дет­ская пи­са­тель­ни­ца.

(1)  Шла Ве­ли­кая Оте­че­ствен­ная война. (2)  Фа­ши­сты окру­жи­ли, бло­ки­ро­ва­ли Ле­нин­град, и на­ча­лись страш­ные дни го­ро­да на Неве...

(3)  О том, что обед будет из трёх блюд и го­то­вят его по­ва­ра с осо­бым ста­ра­ни­ем, ре­бя­та дет­ско­го дома знали. (4)  Ди­рек­тор дома, Мария Дмит­ри­ев­на, так и ска­за­ла:

—  (5)  Се­год­ня, ре­бя­та, пол­ный у нас обед: пер­вое будет, вто­рое и тре­тье.

(6)  Что же будет ре­бя­там на пер­вое?

—  (7)  Бу­льон ку­ри­ный?

—  (8)  Борщ укра­ин­ский?

—  (9)  Щи зелёные?

—  (10)  Суп го­ро­хо­вый?

—  (11)  Суп мо­лоч­ный?

(12)  Нет, не знали в осаждённом Ле­нин­гра­де таких ди­ко­вин­ных супов, со­всем дру­гие супы в Ле­нин­гра­де. (13)  При­го­тов­ля­ли их из ди­ко­рас­ту­щих трав, ко­то­рые не­ред­ко бы­ва­ли горь­ки­ми, вя­жу­щи­ми. (14)  Ошпа­ри­ва­ли их ки­пят­ком, вы­па­ри­ва­ли и тоже ис­поль­зо­ва­ли для еды. (15)  На­зы­ва­лись такие супы из трав по-⁠осо­бен­но­му  — су­па­ми-⁠пюре. (16)  Вот и се­год­ня ре­бя­там  — такой же суп.

(17)  Миша Каш­кин, мест­ный все­знай­ка, всё точно про празд­нич­ный суп про­ню­хал.

—  (18)  Из су­реп­ки он будет, из су­реп­ки,  — шеп­тал ре­бя­там.

(19)  Из су­реп­ки? (20)  Так это ж от­лич­ный суп. (21)  Рады ре­бя­та та­ко­му супу, ждут не до­ждут­ся, когда по­зо­вут на обед.

(22)  Вслед за пер­вым по­лу­чат се­год­ня ре­бя­та вто­рое. (23)  Что же им на вто­рое будет?

—  (24)  Ма­ка­ро­ны по-⁠флот­ски?

—  (25)  Жар­кое?

—  (26)  Рагу или гуляш?

(27)  Нет. (28)  Не знали ле­нин­град­ские дети по­доб­ных блюд.

(29)  Миша Каш­кин и здесь про­ню­хал.

—  (30)  Кот­ле­ты из хвои! Кот­ле­ты из хвои!  — кри­чал маль­чиш­ка.

(31)  Рады ре­бя­та таким кот­ле­там. (32)  Ско­рей бы несли обед.

(33)  За­вер­шал­ся празд­нич­ный обед, как и по­ла­га­лось, тре­тьим. (34)  Что же будет се­год­ня на тре­тье?

—  (35)  Ком­пот из че­реш­ни?

—  (36)  За­пе­кан­ка из яблок?

—  (37)  Апель­си­ны?

—  (38)  Желе или суфле?

(39)  Нет. (40)  Не знали ре­бя­та по­доб­ных тре­тьих. (41)  Ки­сель им се­год­ня будет.

—  (42)  По­вез­ло нам се­год­ня, по­то­му что ки­сель из ла­ми­на­рии, из мор­ских во­до­рос­лей,  — шеп­тал Каш­кин.  —  (43)  И ещё са­ха­ри­ну туда до­ба­вят, до­ста­нет­ся по пол­грам­ма на каж­до­го.

—  (44)  Са­ха­ри­ну! (45)  Вот это да! (46)  Так это ж на объ­еде­нье ки­сель по­лу­чит­ся.

(47)  Обед был празд­нич­ный, пол­ный  — из трёх блюд. (48)  Вкус­ный обед! (49)  На славу!

(50)  Не знали бло­кад­ные дети дру­гих обе­дов.

(51)  900 дней про­дол­жа­лась бло­ка­да го­ро­да, но усто­я­ли ле­нин­град­цы, раз­би­ли фа­ши­стов. (52)  При­ш­ла в Ле­нин­град по­бе­да!

(1)  Уж если кого Серый и вы­де­лял из клас­са, так это На­та­лью Лос­ку­ти­ко­ву. (2)  В первую го­ло­ву  — за ум и от­лич­ные успе­хи.

(3)  О самом Сером учи­те­ля го­во­ри­ли, что он спо­соб­ный, но учить­ся не хочет. (4)  Вер­сию эту Сер­гей пол­но­стью не от­ри­цал, она всё-⁠таки уте­ша­ла его, но цену себе он знал точ­ную. (5)  Что верно, то верно: за­да­чи он решал не то чтобы с лёту, но с еди­но­го взгля­да. (6)  А вот по ли­те­ра­ту­ре и по всем дру­гим мно­го­ре­чи­вым пред­ме­там он не мог учить­ся хо­ро­шо. (7)  Суть всех этих рас­ска­зов, по­ве­стей, сти­хов укла­ды­ва­лась в одной фразе, а учи­те­ля тре­бо­ва­ли развёрну­то­го от­ве­та. (8)  Ко­неч­но, Се­ро­му слов было не жалко, од­на­ко не хотел он ради «пятёрки» го­во­рить столь­ко, сколь­ко тя­ну­ло на эту самую «пятёрку». (9)  Ну что рас­ска­зы­вать про Та­ра­са Буль­бу? (10)  За­по­ро­жец он! (11)  А судь­ба ему до­ста­лась  — зло­дей­ка. (12)  Серый семь раз читал по­весть и все семь раз пла­кал.

(13)  Ко­ро­че го­во­ря, школь­ная жизнь ше­сти­класс­ни­ка Чу­ма­ка была очень даже не­про­стой. (14)  А На­та­лью Лос­ку­ти­ко­ву вы­де­лял он не толь­ко за ум и за глаза её не­бес­ной ра­до­сти. (15)  Глав­ное, что жизнь у неё в школе была ясная, по­то­му что за от­мет­ка­ми На­та­лья не го­ня­лась, они сами к ней липли, как мухи на слад­кое.

(16)  Вот и нынче урок был «Мор­ские ки­шеч­но­по­лост­ные».

(17)  В учеб­ни­ке даны по­ли­пы, ко­рал­ло­вые рифы и ме­ду­зы. (18)  А На­та­лья ещё и про иг­ло­ко­жих до­ло­жи­ла. (19)  И не про­сто сло­веч­ка­ми за­ки­да­ла, взяла мел да и на­ри­со­ва­ла всё на доске.

(20)  Ко­неч­но, «пятёрка»!

(21)  Учи­тель­ни­ца Клара Ни­лов­на го­во­рит:

—  (22)  Вижу, по­нра­вил­ся вам ответ ва­ше­го то­ва­ри­ща. (23)  Но кто же вам ме­ша­ет так учить­ся? (24)  По­че­му Лос­ку­ти­ко­вой ин­те­рес­на жизнь моря, а вам, людям, ро­див­шим­ся на море, до этой жизни слов­но бы и дела нет?

(25)  После урока Серый подошёл к Лос­ку­ти­ко­вой:

—  (26)  На­та­лья, хо­чешь одну вещь по­ка­жу?

—  (27)  По­ка­жи!  — уди­ви­лась Лос­ку­ти­ко­ва.

(28)  Они вы­ско­чи­ли из школы, за­бе­жа­ли за угол. (29)  Серый при­оста­но­вил­ся возле сту­пе­нек в под­вал, огля­дел­ся.

—  (30)  На­та­лья, ле­бе­ди у меня там,  — при­знал­ся Сер­гей,  — на озере лёд, по­гиб­нуть они могут.

(31)  Свет в под­вал про­ни­кал через за­ре­ше­чен­ное окош­ко, и глаза к тем­но­те при­вык­ли не сразу.

—  (32)  Тут вода!  — поёжи­лась Лос­ку­ти­ко­ва воз­мущённо.

(33)  Серый взял На­та­лью за руку, вывел на сухое место, и тут она уви­де­ла: в су­мра­ке ма­я­чи­ли ле­бе­ди­ные шеи. (34)  Серый до­стал из кар­ма­нов хлеб, растёр в ла­до­нях, кинул ле­бе­дям.

—  (35)  Это и есть белые ле­бе­ди?!  — усмех­ну­лась Лос­ку­ти­ко­ва.

—  (36)  Самые на­сто­я­щие,  — по­гор­дил­ся Серый.

—  (37)  Да они у тебя не белые, а гряз­ные. (38)  Фу, а пах­нет-⁠то как!

(39)  И Лос­ку­ти­ко­ва, пе­ре­бе­жав на каб­луч­ках воду, вы­ско­чи­ла из под­ва­ла. (40)  Серый стоял, не­до­умённо глядя де­воч­ке вслед, и по­че­му-⁠то не хо­те­лось ему боль­ше вы­де­лять Лос­ку­ти­ко­ву ни за ум, ни за глаза её не­бес­ной ра­до­сти...

* Вла­ди­слав Ана­то­лье­вич Бахрев­ский (род. в 1936 г.)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, поэт, клас­сик дет­ской ли­те­ра­ту­ры.

(1)  В этом доме по­сто­ян­но оста­нав­ли­ва­ют­ся и дают свои пред­став­ле­ния все при­ез­жа­ю­щие в наш город фо­кус­ни­ки и дру­гие за­ез­жие ар­ти­сты. (2)  Се­год­ня около подъ­ез­да висят пла­ка­ты: «Чудо-⁠ху­дож­ник ри­су­ет но­га­ми». (3)  Ко­неч­но, я жа­лоб­но прошу:

—  (4)  Ма-⁠а-⁠ма...

(5)  И ко­неч­но, мы под­ни­ма­ем­ся по лест­ни­це. (6)  В боль­шой ком­на­те  —  это зал пред­став­ле­ний  —  перед ма­лень­ки­ми под­мост­ка­ми стоят в три ряда сту­лья. (7)  На­ро­ду не­мно­го. (8)  Раздаётся зво­нок. (9)  Кто-⁠то иг­ра­ет на пи­а­ни­но. (10)  Пуб­ли­ка рас­са­жи­ва­ет­ся на сту­льях. (11)  На под­мост­ки, где стоит боль­шой моль­берт и стул, вы­хо­дит че­ло­век с из­мя­той фи­зио­но­ми­ей, он гром­ко про­каш­ли­ва­ет­ся и на­чи­на­ет го­во­рить:

—  (12)  По­чтен­ней­шая пуб­ли­ка, сей­час вы, без со­мне­ния, уви­ди­те ве­ли­чай­шее чудо, не­объ­яс­ни­мую за­гад­ку при­ро­ды, ху­дож­ни­ка, ли­шив­ше­го­ся обеих рук. (13)  Ху­дож­ник этот на­учил­ся ри­со­вать но­га­ми, и вы сей­час убе­ди­тесь в этом сами.

(14)  На под­мост­ки вы­хо­дит вы­со­кий, строй­ный че­ло­век с сим­па­тич­ным лицом. (15)  Оба ру­ка­ва его пи­джа­ка со­вер­шен­но пусты свер­ху до­ни­зу, и концы ру­ка­вов за­ло­же­ны в оба кар­ма­на. (16)  Это и есть без­ру­кий ху­дож­ник. (17)  Он кла­ня­ет­ся зри­те­лям без улыб­ки, с до­сто­ин­ством. (18)  Ху­дож­ник са­дит­ся на стул перед моль­бер­том. (19)  Че­ло­век с мятым лицом встав­ля­ет кусок угля в паль­цы ноги ху­дож­ни­ка. (20)  И ху­дож­ник на­чи­на­ет ри­со­вать ногой. (21)  Спер­ва на моль­бер­те по­яв­ля­ет­ся что-то вроде из­ви­ли­стой речки. (22)  По обе сто­ро­ны её воз­ни­ка­ют де­ре­вья. (23)  Нет, это не речка, а до­рож­ка в лесу. (24)  Потом из-⁠за де­ре­вьев по­яв­ля­ет­ся солн­це. (25)  Всё.

—  (26)  «До­ро­га ухо­дит вдаль...»,  — объ­яс­ня­ет ху­дож­ник,  — это пей­заж.

(27)  Потом он ри­су­ет ещё не­сколь­ко ка­ри­ка­тур. (28)  Зри­те­ли сме­ют­ся, хло­па­ют. (29)  Ху­дож­ник встаёт, на­ша­ри­ва­ет но­га­ми туфли. (30)  По­мощ­ник, по­ка­зы­вая на ри­сун­ки, сде­лан­ные толь­ко что ху­дож­ни­ком, пред­ла­га­ет же­ла­ю­щим при­об­ре­сти их. (31)  Же­ла­ю­щих не ока­зы­ва­ет­ся.

—  (32)  Не­до­ро­го... (33)  Ку­пи­те!  — пред­ла­га­ет по­мощ­ник ху­дож­ни­ка. (34)  Ху­дож­ник стоит не­по­движ­но. (35)  Глаза его опу­ще­ны. (36)  Губы креп­ко сжаты.

—  (37)  А сколь­ко?  — вдруг взвол­но­ван­но спра­ши­ваю я.

(38)  Мама очень ре­ши­тель­но берёт меня за руку. (39)  По­мощ­ник бро­са­ет­ся к нам:

—  (40)  Дёшево...

(41)  Я смот­рю на маму умо­ля­ю­щи­ми гла­за­ми.

—  (42)  Ма­моч­ка!..

(43)  Мама пла­тит трид­цать ко­пе­ек. (44)  Ху­дож­ник под­хо­дит к краю под­мост­ков, он го­во­рит очень сер­деч­но и про­сто:

—  (45)  Пусть ма­лень­кая ба­рыш­ня возьмёт ри­су­нок «До­ро­га ухо­дит вдаль...». (46)  Когда я ещё был ху­дож­ни­ком (а я был на­сто­я­щим ху­дож­ни­ком, прошу мне по­ве­рить!), это была моя лю­би­мая тема: «Все  — вперёд, все  — вдаль! Идёшь  — не падай, упал  — встань, рас­шиб­ся  — не хнычь. Все  —  вперёд! Все  — вдаль!..»

(47)  Ри­су­нок ху­дож­ни­ка углем на бу­ма­ге «До­ро­га ухо­дит вдаль...», за­де­лав в стек­лян­ную рамку, по­ве­си­ли в моей ком­на­те. (48)  В те­че­ние ряда лет, когда я от­кры­ва­ла глаза, я ви­де­ла до­ро­гу среди де­ре­вьев, из-за ко­то­рых вста­ва­ло солн­це, и вспо­ми­на­ла слова ху­дож­ни­ка: «Упал  — встань. Рас­шиб­ся  — не хнычь. До­ро­га ухо­дит вдаль, до­ро­га идёт вперёд!» (49)  Это были му­же­ствен­ные слова му­же­ствен­но­го че­ло­ве­ка. (50)  Уве­чье не по­бе­ди­ло его  —  он по­бе­дил своё уве­чье. (51)  Он не рас­те­рял­ся, не пал духом, он не про­сил ми­ло­сты­ню, как про­сят ка­ле­ки, он ра­бо­тал как мог. (52)  Ху­дож­ник ска­зал мне свои за­ме­ча­тель­ные слова как на­пут­ствие, а я за­пом­ни­ла их на всю жизнь как завет воли к со­про­тив­ле­нию. (53)  Ох, как при­го­ди­лись мне в жизни эти слова!

* Алек­сандра Яко­влев­на Бру­ш­тейн (1884–1968)  — рус­ская со­вет­ская пи­са­тель­ни­ца и дра­ма­тург.

(1)  После уро­ков де­воч­ки воз­вра­ща­лись домой все вме­сте.

—  (2)  Кать, ну рас­ска­жи, по­жа­луй­ста, как там Ан­ту­ан?  — дёргала Дро­но­ву за рукав Ал­лоч­ка Лю­би­мо­ва.

—  (3)  Пока... никак,  — вы­нуж­де­на была при­знать­ся та.  —  (4)  Но ведь это толь­ко на­ча­ло!

—  (5)  Вы, дев­чон­ки, со­всем по­ме­ша­лись на Ан­ту­а­не,  — рас­сме­я­лась Оля Авла­со­вич.  —  (6)  Ан­ту­ан ска­зал, Ан­ту­ан по­смот­рел... (7)  Как не­нор­маль­ные, чест­ное слово, будто на нём свет кли­ном сошёлся!

—  (8)  Можно по­ду­мать, тебе Клю­шев не нра­вит­ся!  — на­смеш­ли­во ска­за­ла Таня.

—  (9)  Ни­ско­леч­ко! (10)  А тебе?  — лу­ка­во по­смот­ре­ла на неё Оля.

(11)  Таня внут­рен­не вздрог­ну­ла, но опять во­вре­мя со­вла­да­ла с собой и от­ве­ти­ла:

—  (12)  Да так, с ума не схожу, как не­ко­то­рые...  —  (13)  И она с лёгким пре­зре­ни­ем по­смот­ре­ла на Ал­лоч­ку.

(14)  Лю­би­мо­ва дёрнула пле­чи­ком, но оправ­ды­вать­ся не стала.

—  (15)  А мне-⁠то как «по­вез­ло»,  — рас­стро­ен­ным го­ло­сом по­жа­ло­ва­лась Лена Приж­няк.  —  (16)  От этого Рябы с ума сойти можно.

—  (17)  Скажи «спа­си­бо», что тебя с Коз­ли­ком не по­са­ди­ли,  — усмех­ну­лась Таня, и все де­воч­ки друж­но рас­сме­я­лись.

(18)  Дома Таня пер­вым делом по­до­шла к зер­ка­лу. (19)  Нет, она не из­ме­ни­лась. (20)  Почти не из­ме­ни­лась. (21)  Во вся­ком слу­чае, она не хуже, но и не лучше преж­не­го. (22)  Не­мно­го вы­рос­ла по срав­не­нию с про­шлым годом, но во всём осталь­ном осо­бен­ных пе­ре­мен в ней нет. (23)  Она всё такая же ху­дю­щая, блед­ная, с пря­мы­ми скольз­ки­ми не­по­слуш­ны­ми во­ло­са­ми, ко­то­рые не может удер­жать ни одна ре­зин­ка, ни одна за­кол­ка или за­вя­зан­ная лента. (24)  Мама без конца пред­ла­га­ет до­че­ри по­стричь­ся, чтобы ей было легче и го­ло­ва вы­гля­де­ла ак­ку­рат­ней, но Тане не хо­чет­ся. (25)  Если снять с волос ре­зин­ку, то они очень кра­си­во рас­сы­па­ют­ся по пле­чам и бле­стят.

(26)  Таня вы­та­щи­ла из ящика пись­мен­но­го стола тол­стую тет­радь с Ди Ка­прио на об­лож­ке и на пер­вом чи­стом листе вы­ве­ла кра­си­вы­ми бук­ва­ми: «Таня Осо­ки­на. 7 „А”». (27)  Потом по­ду­ма­ла не­множ­ко и на внут­рен­ней сто­ро­не об­лож­ки на­пи­са­ла то, без чего ни одна дев­чо­но­чья ан­ке­та никем ан­ке­той при­зна­на не будет:

На «О» моя фа­ми­лия,

На «Т» меня зовут,

На «Л» по­дру­га милая,

На «...» мой луч­ший друг.

(28)  После этого за­ме­ча­тель­но­го сти­хо­тво­ре­ния Таня на самом верху сле­ду­ю­ще­го чи­сто­го листа на­пи­са­ла: «На­пи­ши мне пись­мо, если тебе по­ня­тен этот адрес: Рев­ну­ю­щая об­ласть, Стра­да­ю­щий район, город Лю­бовь, улица Влюблённых, дом Тос­ку­ю­щих, квар­ти­ра Счаст­ли­вей­ших».

(29)  Ин­те­рес­но, до­га­да­ет­ся ли один че­ло­век, что Таня ждёт по­сла­ние имен­но от него? (30)  Если не до­га­да­ет­ся, то может про­явить себя на сле­ду­ю­щей стра­ни­це. (31)  На самом её верху она на­пи­са­ла сле­ду­ю­щее: «Кто счи­та­ет меня своим дру­гом, может впи­сать первую букву сво­е­го имени в сти­хо­тво­ре­ние на об­лож­ке». (32)  Таня пред­ста­ви­ла, как один че­ло­век впи­сы­ва­ет эту букву, и ей сде­ла­лось жарко.

* Лу­бе­нец Свет­ла­на Ана­то­льев­на  — со­вре­мен­ный дет­ский пи­са­тель из Пе­тер­бур­га, пишет книги о под­рост­ках, о вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях между ними, школь­ные ис­то­рии самых обык­но­вен­ных и не со­всем обыч­ных ребят. Её серии «Толь­ко для дев­чо­нок», «Толь­ко для маль­чи­шек», «Чёрный котёнок» поль­зу­ют­ся боль­шим спро­сом у чи­та­те­лей.

(1)  В дет­стве я не­на­ви­де­ла утрен­ни­ки, по­то­му что к нам в садик при­хо­дил отец. (2)  Он са­дил­ся на стул возле ёлки, долго пи­ли­кал на своём баяне, пы­та­ясь по­до­брать нуж­ную ме­ло­дию, а наша вос­пи­та­тель­ни­ца стро­го го­во­ри­ла ему: «Ва­ле­рий Пет­ро­вич, по­вы­ше!» (3)  Все ре­бя­та смот­ре­ли на моего отца и да­ви­лись от смеха. (4)  Он был ма­лень­кий, тол­стень­кий, рано начал лы­сеть, и, хотя ни­ко­гда не пил, нос у него по­че­му-⁠то все­гда был све­коль­но-крас­но­го цвета, как у кло­у­на. (5)  Дети, когда хо­те­ли ска­зать про кого-⁠то, что он смеш­ной и не­кра­си­вый, го­во­ри­ли так: «Он похож на Ксюш­ки­но­го папу!»

(6)  И я сна­ча­ла в са­ди­ке, а потом в школе несла тяж­кий крест от­цов­ской не­су­раз­но­сти. (7)  Всё бы ни­че­го (мало ли у кого какие отцы!), но мне было не­по­нят­но, зачем он, обыч­ный сле­сарь, ходил к нам на утрен­ни­ки со своей ду­рац­кой гар­мош­кой. (8)  Играл бы себе дома и не по­зо­рил ни себя, ни свою дочь! (9)  Часто сби­ва­ясь, он то­нень­ко, по-жен­ски, ойкал, и на его круг­лом лице по­яв­ля­лась ви­но­ва­тая улыб­ка. (10)  Я го­то­ва была про­ва­лить­ся сквозь землю от стыда и вела себя подчёрк­ну­то хо­лод­но, по­ка­зы­вая своим видом, что этот не­ле­пый че­ло­век с крас­ным носом не имеет ко мне ни­ка­ко­го от­но­ше­ния.

(11)  Я учи­лась в тре­тьем клас­се, когда силь­но про­сты­ла. (12)  У меня на­чал­ся отит. (13)  От боли я кри­ча­ла и сту­ча­ла ла­до­ня­ми по го­ло­ве. (14)  Мама вы­зва­ла ско­рую по­мощь, и ночью мы по­еха­ли в рай­он­ную боль­ни­цу. (15)  По до­ро­ге по­па­ли в страш­ную ме­тель, ма­ши­на за­стря­ла, и во­ди­тель визг­ли­во, как жен­щи­на, стал кри­чать, что те­перь все мы замёрзнем. (16)  Он кри­чал прон­зи­тель­но, чуть ли не пла­кал, и я ду­ма­ла, что у него, на­вер­ное, тоже болят уши. (17)  Отец спро­сил, сколь­ко оста­лось до рай­цен­тра. (18)  Но во­ди­тель, за­крыв лицо ру­ка­ми, твер­дил: «Какой я дурак!» (19)  Отец по­ду­мал и тихо ска­зал маме: «Нам по­тре­бу­ет­ся всё му­же­ство!» (20)  Я на всю жизнь за­пом­ни­ла эти слова, хотя дикая боль кру­жи­ла меня, как ме­тель сне­жин­ку. (21)  Он от­крыл двер­цу ма­ши­ны и вышел в ре­ву­щую ночь. (22)  Двер­ца за­хлоп­ну­лась за ним, и мне по­ка­за­лось, будто огром­ное чу­до­ви­ще, лязг­нув че­лю­стью, про­гло­ти­ло моего отца. (23)  Ма­ши­ну ка­ча­ло по­ры­ва­ми ветра, по за­ин­де­вев­шим стёклам с шур­ша­ни­ем осы­пал­ся снег. (24)  Я пла­ка­ла, мама це­ло­ва­ла меня хо­лод­ны­ми гу­ба­ми, мо­ло­день­кая мед­сест­ра обречённо смот­ре­ла в не­про­гляд­ную тьму, а во­ди­тель в из­не­мо­же­нии качал го­ло­вой.

(25)  Не знаю, сколь­ко про­шло вре­ме­ни, но вне­зап­но ночь оза­ри­лась ярким све­том фар, и длин­ная тень ка­ко­го-⁠то ве­ли­ка­на легла на моё лицо. (26)  Я при­кры­ла глаза и сквозь рес­ни­цы уви­де­ла сво­е­го отца. (27)  Он взял меня на руки и при­жал к себе. (28)  Шёпотом он рас­ска­зал маме, что дошёл до рай­цен­тра, под­нял всех на ноги и вер­нул­ся с вез­де­хо­дом.

(29)  Я дре­ма­ла на его руках и сквозь сон слы­ша­ла, как он каш­ля­ет. (30)  Тогда этому не при­да­ли зна­че­ния. (31)  А он долго потом болел дву­сто­рон­ним вос­па­ле­ни­ем лёгких. (32)  Эта ночь пе­ре­вер­ну­ла моё пред­став­ле­ние об отце.

(33)  ...Мои дети не­до­уме­ва­ют, по­че­му, на­ря­жая ёлку, я все­гда плачу. (34)  Из тьмы ми­нув­ше­го ко мне при­хо­дит отец, он са­дит­ся под ёлку и кладёт го­ло­ву на баян, как будто украд­кой хочет уви­деть среди на­ря­жен­ной толпы детей свою дочку и ве­се­ло улыб­нуть­ся ей. (35)  Я гляжу на его си­я­ю­щее сча­стьем лицо и тоже хочу ему улыб­нуть­ся, но вме­сто этого на­чи­наю пла­кать.

* Аксёнова Нина  — со­вре­мен­ный дет­ский поэт и про­за­ик.

(1)  Ан­дрю­ша Ру­да­ков был креп­ким и сме­лым маль­чи­ком. (2)  Он все­гда за­щи­щал тех, кто по­сла­бее, и за это все в клас­се лю­би­ли его.

(3)  Рядом с Ан­дрю­шей за пар­той си­де­ла ма­лень­кая ху­день­кая де­воч­ка Ася. (4)  То, что она была ма­лень­кая и сла­бень­кая, ещё можно было про­стить, но то, что Ася была трус­ли­ва,  — с этим Ан­дрю­ша никак не мог при­ми­рить­ся. (5)  Асю можно было ис­пу­гать, сде­лав ей страш­ные глаза; она бо­я­лась каж­дой встреч­ной со­ба­чон­ки, убе­га­ла от гусей.

(6)  Очень не­при­ят­но было Ан­дрю­ше си­деть с такой тру­си­хой, и он вся­че­ски ста­рал­ся из­ба­вить­ся от Аси. (7)  По­это­му он од­на­ж­ды принёс в стек­лян­ной банке боль­шо­го паука. (8)  Уви­дев стра­ши­ли­ще, Ася по­блед­не­ла и тут же пе­ре­бе­жа­ла на дру­гую парту.

(9)  С этого и на­ча­лось... (10)  Два дня Ася си­де­ла одна, и учи­тель­ни­ца Анна Сер­ге­ев­на будто бы со­вер­шен­но не за­ме­ча­ла этого, а на тре­тий день она по­про­си­ла Ан­дрю­шу остать­ся после уро­ков.

(11)  Ан­дрю­ша сразу до­га­дал­ся, в чём дело, и, когда все ушли из клас­са, он, чув­ствуя себя ви­но­ва­тым, смущённо ска­зал учи­тель­ни­це:

—  (12)  Я ведь не зря принёс паука. (13)  Я хотел при­учить Асю ни­че­го не бо­ять­ся, а она опять ис­пу­га­лась.

—  (14)  Что ж, я верю тебе,  — ска­за­ла Анна Сер­ге­ев­на.  —  (15)  Кто как умеет, тот так и по­мо­га­ет расти своим то­ва­ри­щам, а я тебя по­зва­ла, чтобы рас­ска­зать одну ма­лень­кую ис­то­рию. (16)  Много лет назад в этом же клас­се си­де­ли маль­чик и де­воч­ка. (17)  Маль­чи­ка звали Вова, а де­воч­ку  — Аня. (18)  Од­на­ж­ды Аня по­ра­ни­ла гвоздём ногу, да так силь­но, что не могла при­хо­дить в школу: ни баш­мак нель­зя на­деть, ни ва­ле­нок. (19)  А шла уже вто­рая чет­верть. (20)  И как-⁠то Вова пришёл к Ане и ска­зал: «Аня, я тебя буду во­зить в школу на сан­ках», но Аня за­про­ти­ви­лась: «Что ты, что ты, Вова! (21)  Над нами будет хо­хо­тать вся школа...» (22)  Но на­стой­чи­вый Вова ска­зал: «Ну и пусть хо­хо­чут!» (23)  С этого дня Вова еже­днев­но при­во­зил и от­во­зил на сан­ках Аню. (24)  Сна­ча­ла ре­бя­та сме­я­лись над ним, а потом сами стали по­мо­гать. (25)  К весне Аня по­пра­ви­лась и смог­ла вме­сте со всеми ре­бя­та­ми пе­рей­ти в сле­ду­ю­щий класс. (26)  На этом я могу за­кон­чить рас­сказ, если тебе не за­хо­чет­ся узнать, кем стали Вова и Аня.

—  (27)  А кем?  — не­тер­пе­ли­во спро­сил Ан­дрю­ша.

—  (28)  Вова стал пре­крас­ным лётчи­ком-⁠ис­пы­та­те­лем. (29)  Это твой отец, Вла­ди­мир Пет­ро­вич Ру­да­ков. (30)  А де­воч­ка Аня те­перь твоя учи­тель­ни­ца Анна Сер­ге­ев­на.

(31)  Ан­дрю­ша опу­стил глаза. (32)  Так про­си­дел он за своей пар­той долго. (33)  Он живо пред­став­лял са­ноч­ки, де­воч­ку Аню, ко­то­рая те­перь стала его учи­тель­ни­цей, и маль­чи­ка Вову, сво­е­го отца, на ко­то­ро­го ему так хо­те­лось по­хо­дить.

(34)  На­ут­ро Ан­дрю­ша, ко­неч­но же, стоял у крыль­ца дома, где жила Ася. (35)  Ася, как все­гда, по­яви­лась со своей ба­буш­кой.

—  (36)  Доб­рое утро,  — ска­зал Ан­дрю­ша Аси­ной ба­буш­ке.

(37)  Потом по­здо­ро­вал­ся с Асей.

—  (38)  Если хо­чешь, Ася, пойдём в школу вме­сте.

(39)  Де­воч­ка ис­пу­ган­но по­смот­ре­ла на Ан­дрю­шу. (40)  Это он на­роч­но го­во­рит так при­вет­ли­во, от него можно ожи­дать всего. (41)  Но ба­буш­ка за­гля­ну­ла в глаза маль­чи­ку и ска­за­ла:

—  (42)  С ним тебе, Асень­ка, будет спод­руч­нее, чем со мной: он и от собак отобьётся, и маль­чиш­кам в обиду не даст.

—  (43)  Да,  — тихо, но очень твёрдо ска­зал Ан­дрю­ша.

(44)  И они пошли вме­сте. (45)  Они шли мимо не­зна­ко­мых собак и ши­пя­щих гусей, не усту­пи­ли до­ро­гу бод­ли­во­му козлу-⁠за­ди­ре. (46)  И Асе не было страш­но.

* Пер­мяк Ев­ге­ний Ан­дре­евич (1902–1982)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, автор сбор­ни­ков ска­зок и на­уч­но-по­пу­ляр­ных книг для детей и юно­ше­ства.

—  (1)  Маш, Маш, а мы но­вень­кую вы­бра­ли...

—  (2)  Куда вы­бра­ли?  —  (3)  Уже не­де­лю она в от­ря­де, а всё «но­вень­кая»...

—  (4)  В кон­кур­се кра­со­ты участ­во­вать!  —  (5)  Бес­хит­рост­ный ра­дост­ный Герка пре­поднёс мне но­вость, как пи­рож­ное на блю­деч­ке.

(6)  Я схва­ти­лась за серд­це и по­смот­ре­ла на сто­я­ще­го рядом Ромку.

—  (7)  Рома... (8)  Ну зачем вы так уж?

—  (9)  Так ей и надо! (10)  Пусть не задаётся!

(11)  Я бро­си­лась к Ан­то­ни­не Мар­ков­не и Олегу.

—  (12)  Ну как вы могли до­пу­стить? (13)  Куда вы смот­ре­ли?

—  (14)Маша, я не по­ни­маю...  — рас­те­ря­лась Ан­то­ни­на Мар­ков­на.  —  (15)  На планёрке ска­за­ли вы­брать одну де­воч­ку от от­ря­да, что это глав­ный кон­курс...

—  (16)Вот имен­но!

—  (17)Мы стали вы­би­рать, а они все хором: (18)  «Алёну, Алёну! (19)  Она самая кра­си­вая!» (20)  Я бы не ска­за­ла, но раз они так счи­та­ют...

(21)  Я живо пред­ста­ви­ла, как они кри­чат, какие у них ехид­ные, злые глаза. (22)  В нашем от­ря­де почти все ста­ро­жи­лы, они знают, что такое кон­курс кра­со­ты! (23)  Будь ты три­жды рас­кра­са­ви­ца, не вы­пол­нить тебе ни од­но­го за­да­ния без под­держ­ки от­ря­да и зре­лищ­ных но­ме­ров. (24)  Но на сцене-⁠то сто­ять толь­ко ей, позор, свист и улю­лю­ка­нье зала при­ни­мать тоже ей одной. (25)  Про­сла­вит­ся сразу на весь ла­герь! (26)  Как самая «класс­ная» дев­чон­ка или как самая... сами по­ни­ма­е­те.

—  (27)  Если у участ­ни­цы нет под­держ­ки, она будет вы­гля­деть... ну как пол­ная дура! (28)  А её, ду­ма­е­те, наши под­дер­жат? (29)  Под­ста­ви­ли дев­чон­ку!

—  (30)  Но, Маша, она сама со­гла­си­лась! (31)  По­мол­ча­ла с ми­нут­ку, огля­де­ла всех по оче­ре­ди и го­во­рит спо­кой­но так: «Я со­глас­на».

(32)  Пред­став­ляю, ка­ки­ми гла­за­ми она «огля­де­ла всех»! (33)  А ведь могла бы от­ка­зать­ся! (34)  За­про­сто! (35)  Но она всё по­ня­ла, гор­дая де­воч­ка Алёна Аки­ни­ро­ва, и назло им не от­ка­за­лась.

—  (36)  Зна­чит, так,  — ска­за­ла я ре­ши­тель­но.  —  (37)  По­нят­но, что от ребят мы по­мо­щи не дождёмся  — они будут вся­че­ски ей вре­дить. (38)  По­это­му мы долж­ны при­ло­жить мак­си­мум уси­лий, чтобы по­мочь че­ло­ве­ку.

—  (39)  Да, Маша,  — ска­за­ла Ан­то­ни­на Мар­ков­на по­слуш­но.

—  (40)  Хо­ро­шо, Маш,  — серьёзно кив­нул Олег.

(41)  На столе в стек­лян­ной банке мед­лен­но вяли пионы.

—  (42)  Она, на­вер­ное, ду­ма­ет, что она такая не­от­ра­зи­мая,  — хи­хи­ка­ли дев­чон­ки,  — вый­дет на сцену и всех по­ко­рит своей кра­со­той!

—  (43)  Все сразу по­па­да­ют и дадут ей пер­вое место!

—  (44)  Ни­че­го по­доб­но­го она не ду­ма­ет,  — вдруг всту­пил­ся за Алёнку Вась­ка.  —  (45)  И во­об­ще... (46)  Она, может, даже не знает, что надо го­то­вить номер, и танец, и груп­пу под­держ­ки? (47)  Она же пер­вый раз в ла­ге­ре.

(48)  После этого слу­чай­но услы­шан­но­го раз­го­во­ра я по­пы­та­лась объ­яс­нить Алёнке, что такое кон­курс кра­со­ты в нашем ла­ге­ре, что от неё тре­бу­ет­ся, но она слу­ша­ла не­тер­пе­ли­во и рас­се­ян­но и на­ко­нец ска­за­ла:

—  (49)  Маша, вы хо­ти­те кого-⁠ни­будь дру­го­го по­ста­вить? (50)  Ну, по­жа­луй­ста, мне всё равно...

(51)  Но по­ста­вить дру­го­го  — зна­чит под­дер­жать бой­кот.

(52)  Потом вдруг Алёнкины глаза на­пол­ни­лись сле­за­ми, и она ска­за­ла сер­ди­то, с вы­зо­вом:

—  (53)  Ду­ма­ешь, я без них не справ­люсь? (54)  Очень надо! (55)  Справ­люсь и без них! (56)  Вот уви­ди­те.

(57)  И я по­ня­ла: надо спра­вить­ся во что бы то ни стало.

* Ми­хе­е­ва Та­ма­ра (род. в 1979 г.)  — со­вре­мен­ная пи­са­тель­ни­ца, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

(1)  Был ок­тябрь, на лугах гу­ля­ло стадо, и до­но­си­ло дымом с кар­то­фель­ных полей. (2)  Я шёл мед­лен­но, по­смат­ри­вая на пе­ре­ле­ски, на де­ре­вень­ку за ло­щи­ной, и вдруг ясно пред­ста­вил жи­во­го Не­кра­со­ва. (3)  Ведь он в этих ме­стах охо­тил­ся, бро­дил с ружьём. (4)  Может, у этих ста­рых дуп­ли­стых берёзок и он оста­нав­ли­вал­ся, от­ды­хая на при­гор­ке, бе­се­до­вал с де­ре­вен­ски­ми ре­бя­тиш­ка­ми, думал, сла­гал стро­ки своих сти­хов. (5)  Может, по­то­му как живой и ви­дит­ся на этих до­ро­гах Не­кра­сов, что он со­здал, бывая здесь, много по­э­ти­че­ских про­из­ве­де­ний, вос­пел кра­со­ту верх­не­волж­ской при­ро­ды.

(6)  Сама по себе при­ро­да вечна и почти не­из­мен­на. (7)  Пройдёт сто лет, люди при­ду­ма­ют новые ма­ши­ны, по­бы­ва­ют на Марсе, а леса будут та­ки­ми же, и так же будет при­горш­ня­ми раз­бра­сы­вать ветер зо­ло­той берёзовый лист. (8)  И так же, как сей­час, при­ро­да будет бу­дить в че­ло­ве­ке по­ры­вы твор­че­ства. (9)  И так же будет стра­дать, не­на­ви­деть и лю­бить че­ло­век...

(10)  Плыли мы как-⁠то вниз по Вет­лу­ге на ста­рой де­ре­вян­ной барже. (11)  Ра­бо­чие лес­пром­хо­за, их было че­ло­век де­сять, иг­ра­ли в карты, ле­ни­во пе­ре­го­ва­ри­ва­лись и ку­ри­ли. (12)  А две по­ва­ри­хи и жен­щи­на из рай­о­на си­де­ли на корме и ели яб­ло­ки. (13)  Река сна­ча­ла была узкой, бе­ре­га унылы, с лоз­ня­ком и оль­хой, с ко­ря­га­ми на белом песке. (14)  Но вот баржа обо­гну­ла от­мель и вышла на ши­ро­кий про­стор. (15)  Глу­бо­кая и тихая вода ла­ки­ро­ван­но бле­сте­ла, слов­но в реку вы­ли­ли масло, и в это чёрное зер­ка­ло смот­ре­лись с об­ры­ва за­дум­чи­вые ели, тон­кие берёзки, тро­ну­тые жел­тиз­ной. (16)  Ра­бо­чие от­ло­жи­ли карты, а жен­щи­ны пе­ре­ста­ли есть. (17)  Не­сколь­ко минут сто­я­ла ти­ши­на. (18)  Толь­ко катер по­стре­ли­вал глу­ши­те­лем да за кор­мой вски­па­ла пена.

(19)  Вско­ре мы вышли на самую се­ре­ди­ну реки, и, когда за из­ги­бом по­ка­зал­ся ху­то­рок с убе­га­ю­щей в поле до­ро­гой, жен­щи­на скло­ни­ла го­ло­ву набок и за­пе­ла тихо:

Куда бе­жишь, тро­пин­ка милая,

Куда зовёшь, куда ведёшь...

(20)  По­ва­ри­хи тоже стали гля­деть на до­ро­гу и, пока жен­щи­на де­ла­ла паузу, как бы забыв что-то, по­вто­ри­ли пер­вые слова песни, а потом уж все вме­сте ладно и со­глас­но за­кон­чи­ли:

Кого ждала, кого лю­би­ла я,

Уж не во­ро­тишь, не вернёшь...

(21)  Они не­ко­то­рое время мол­ча­ли, не от­ры­вая серьёзных лиц от бе­ре­га, и, вздох­нув, по­пра­вив пла­точ­ки, про­дол­жа­ли петь, смот­ря друг на друга и как бы чув­ствуя род­ство душ.

(22)  А муж­чи­ны, сдви­нув брови и под­жав губы, тоже уста­ви­лись на ху­то­рок, и кое-кто из них не­воль­но под­тя­ги­вал, не зная слов или стес­ня­ясь петь в голос. (23)  И целый час все вме­сте пели они эту песню, по не­сколь­ку раз по­вто­ряя одни и те же строч­ки, а баржа ка­ти­ла себе вниз по Вет­лу­ге, по лес­ной дикой реке. (24)  Я смот­рел на них, вдох­новлённых, и думал о том, что вот все они раз­ные, а сей­час вдруг они как бы оди­на­ко­вы­ми стали, что-то за­ста­ви­ло их сбли­зить­ся, за­быть­ся, по­чув­ство­вать веч­ную кра­со­ту. (25)  Ещё по­ду­мал я и о том, что кра­со­та, видно, живёт в серд­це каж­до­го че­ло­ве­ка и очень важно су­меть раз­бу­дить её, не дать ей уме­реть, не проснув­шись.

* Гри­бов Юрий Та­ра­со­вич  — со­вре­мен­ный пи­са­тель, член ред­кол­ле­гии серии книг «Живая па­мять», автор книг «Со­ро­ко­вой бор», «Ржа­ной хлеб», «Пе­ре­лом лета» и др.

—  (1)  Няня, где Жучка?  — спра­ши­ва­ет Тёма.

—  (2)  Жучку в ста­рый ко­ло­дец бро­сил какой-то ирод,  — от­ве­ча­ет няня.  — (3)  Весь день, го­во­рят, виз­жа­ла, сер­деч­ная...

(4)  Маль­чик с ужа­сом вслу­ши­ва­ет­ся в слова няни, и мысли роем тес­нят­ся в его го­ло­ве. (5)  У него мель­ка­ет масса пла­нов, как спа­сти Жучку, он пе­ре­хо­дит от од­но­го не­ве­ро­ят­но­го про­ек­та к дру­го­му и не­за­мет­но для себя за­сы­па­ет. (6)  Он про­сы­па­ет­ся от ка­ко­го-⁠то толч­ка среди пре­рван­но­го сна, в ко­то­ром он всё вы­тас­ки­вал Жучку, но она сры­ва­лась и вновь па­да­ла на дно ко­лод­ца.

(7)  Решив не­мед­лен­но идти спа­сать свою лю­би­ми­цу, Тёма на цы­поч­ках под­хо­дит к стек­лян­ной двери и тихо, чтобы не про­из­ве­сти шума, вы­хо­дит на тер­ра­су. (8)  На дворе све­та­ет.

(9)  Под­бе­жав к от­вер­стию ко­лод­ца, он впол­го­ло­са зовёт:

—  (10)  Жучка, Жучка!

(11)  Жучка, узнав голос хо­зя­и­на, ра­дост­но и жа­лоб­но виз­жит.

—  (12)  Я сей­час тебя выз­во­лю,  — кри­чит он, точно со­ба­ка по­ни­ма­ет его.

(13)  Фо­нарь и два шеста с пе­ре­кла­ди­ной внизу, на ко­то­рой ле­жа­ла петля, на­ча­ли мед­лен­но спус­кать­ся в ко­ло­дец. (14)  Но этот так хо­ро­шо об­ду­ман­ный план не­ожи­дан­но лоп­нул: как толь­ко при­спо­соб­ле­ние до­стиг­ло дна, со­ба­ка сде­ла­ла по­пыт­ку схва­тить­ся за него, но, по­те­ряв рав­но­ве­сие, сва­ли­лась в грязь.

(15)  Мысль, что он ухуд­шил по­ло­же­ние дела, что Жучку можно было ещё спа­сти и те­перь он сам ви­но­ват в том, что она по­гиб­нет, за­став­ля­ет Тёму ре­шить­ся на вы­пол­не­ние вто­рой части сна  — са­мо­му спу­стить­ся в ко­ло­дец.

(16)  Он при­вя­зы­ва­ет верёвку к одной из стоек, под­дер­жи­ва­ю­щих пе­ре­кла­ди­ну, и лезет в ко­ло­дец. (17)  Он сознаёт толь­ко одно: вре­ме­ни те­рять нель­зя ни се­кун­ды.

(18)  На мгно­ве­нье в душу за­кра­ды­ва­ет­ся страх, как бы не за­дох­нуть­ся, но он вспо­ми­на­ет, что Жучка сидит там уже целые сутки. (19)  Это успо­ка­и­ва­ет его, и он спус­ка­ет­ся даль­ше.

(20)  Жучка, опять усев­ша­я­ся на преж­нее место, успо­ко­и­лась и весёлым по­пис­ки­ва­ни­ем вы­ра­жа­ет со­чув­ствие безум­но­му пред­при­я­тию. (21)  Это спо­кой­ствие и твёрдая уве­рен­ность Жучки пе­ре­да­ют­ся маль­чи­ку, и он бла­го­по­луч­но до­сти­га­ет дна.

(22)  Не теряя вре­ме­ни, Тёма об­вя­зы­ва­ет вож­жа­ми со­ба­ку, затем по­спеш­но ка­раб­ка­ет­ся на­верх. (23)  Но под­ни­мать­ся труд­нее, чем спус­кать­ся! (24)  Нужен воз­дух, нужны силы, а того и дру­го­го у Тёмы уже мало. (25)  Страх охва­ты­ва­ет его, но он под­бад­ри­ва­ет себя дро­жа­щим от ужаса го­ло­сом:

—  (26)  Не надо бо­ять­ся, не надо бо­ять­ся! (27)  Стыд­но бо­ять­ся! (28)  Трусы толь­ко бо­ят­ся! (29)  Кто де­ла­ет дур­ное  — бо­ит­ся, а я дур­но­го не делаю, я Жучку вы­тас­ки­ваю, меня мама с папой за это по­хва­лят.

(30)  Тёма улы­ба­ет­ся и снова спо­кой­но ждёт при­ли­ва сил. (31)  Таким об­ра­зом, не­за­мет­но его го­ло­ва вы­со­вы­ва­ет­ся на­ко­нец над верх­ним сру­бом ко­лод­ца. (32)  Сде­лав по­след­нее уси­лие, он вы­би­ра­ет­ся сам и вы­тас­ки­ва­ет Жучку. (33)  Но те­перь, когда дело сде­ла­но, силы быст­ро остав­ля­ют его, и он па­да­ет в об­мо­рок.

* Гарин-Ми­хай­лов­ский Ни­ко­лай Ге­ор­ги­е­вич (1852–1906)  — рус­ский пи­са­тель. Самым из­вест­ным его про­из­ве­де­ни­ем стала по­весть «Дет­ство Тёмы», с ко­то­рой он начал своё ли­те­ра­тур­ное твор­че­ство.

(1)  Он рас­тя­па, этот Вовка. (2)  Олег же его пре­ду­пре­ждал! (3)  Де­ре­вен­ские ре­бя­та хо­ро­шие, но их надо ав­то­ри­те­том брать, после этого они ста­нут дру­зья­ми  — во!

(4)  А с ав­то­ри­те­том вот что вышло.

(5)  Олег-⁠то в Оль­шан­ке сто раз был. (6)  Он толь­ко вылез из ав­то­бу­са, и к нему сразу ки­ну­лись маль­чиш­ки: Мин­тин, Витёк и Егор­ка. (7)  Рас­хва­та­ли вещи и по­нес­ли к дому его родни.

(8)  А у са­мо­го дома на Вовку пошёл какой-⁠то си­во­бо­ро­дый козёл. (9)  Чего козёл Сивка от Вовки хотел, не­из­вест­но, и Вовка на вся­кий слу­чай по­пя­тил­ся, спо­ткнул­ся и шлёпнул­ся прямо в грязь.

(10)  Витёк и Мин­тин ка-⁠ак за­хо­хо­чут, за ними  — самый ма­лень­кий  — Егор­ка. (11)  А Вовка от стыда готов был про­ва­лить­ся сквозь землю.

(12)  После обеда Мин­тин с Вить­ком по­ве­ли ком­па­нию в лес в свой «фир­мен­ный» ма­лин­ник.

(13)  Вска­раб­кав­шись на обрыв по узень­кой тропе, они очу­ти­лись на за­бро­шен­ной вы­руб­ке. (14)  Это и был ма­лин­ник: запах ма­ли­ны, жара и шме­ли­ное жуж­жа­ние...

(15)  Когда на­елись ма­ли­ны, по­вер­ну­ли назад и по до­ро­ге ре­ши­ли зайти в ста­рый парк.

(16)  Одна из аллей шла в самый глу­хой угол парка. (17)  Там сто­я­ла быв­шая бар­ская кон­то­ра, ко­то­рая смот­ре­ла на про­хо­жих пу­га­ю­ще чёрными пу­сты­ми ок­на­ми.

(18)  Солн­це уже кло­ни­лось к за­ка­ту, и было со­всем по-ве­чер­не­му.

—  (19)  Здесь чёрт живёт,  — не­ожи­дан­но ска­зал Мин­тин,  — это все наши ста­ри­ки знают.

—  (20)  Там,  — ука­зал паль­цем в небо Олег,  — кос­мо­нав­ты круг­ло­су­точ­но вка­лы­ва­ют, а у вас  — черти!

(21)  Олег пих­нул Вовку ко­ле­ном и гу­ба­ми по­ка­зал: «Ав­то­ри­тет!..» (22)  А вслух ска­зал:

—  (23)  Вовка, сходи в раз­вед­ку и вы­ве­ди этого чёрта на чи­стую воду.

(24)  Вовка по­мор­щил­ся... (25)  А может, прав­да там кто-⁠ни­будь есть?

—  (26)  Я с тобой пойду!  — за­кри­чал Егор­ка.

—  (27)  Вдвоём и дурак схо­дит,  — от­ре­зал Олег.  —  (28)  Или ты один иди, или я один.

—  (29)  Ладно, пошёл я,  — ска­зал Вовка.

(30)  Он по­ни­мал: Олег точно уж пойдёт вме­сто него, но тогда  — хоть в дру­гую школу уходи.

(31)  Вовка мед­лен­но за­ша­гал к чёрному входу и замер. (32)  Он за­жму­рил глаза, до­счи­тал до пяти и вошёл. (33)  Его охва­ти­ла хо­лод­ная, как вода, тьма. (34)  Серд­це сту­ча­ло у са­мо­го горла... (35)  Но глаза по­не­мно­гу при­вык­ли, и тьма не­мно­го рас­се­я­лась. (36)  Он гля­нул в самый тёмный угол  — прямо на него смот­ре­ли жут­кие зо­ло­тые глаза. (37)  Ох и взвизг­нул он, а потом за­сме­ял­ся мел­ким, как дрожь, сме­хом и пошёл на эти глаза, ведь он раз­гля­дел под ними зна­ко­мую сивую бо­ро­ду.

—  (38)  Сивка,  — с об­лег­че­ни­ем про­изнёс Вовка.

—  (39)  Мо­ло­ток, ста­рик! (40)  Те­перь ты ле­ген­да, Мин­тин по всей де­рев­не раз­несёт,  — как-⁠то даже с за­ви­стью ска­зал Олег.

—  (41)  А, пу­стя­ки, глав­ное, мы Сивку домой при­ве­ли,  — от­ве­тил Вовка и не­мно­го, ко­неч­но, со­врал.

(42)  Но он рад был про­ис­ше­ствию, по­то­му что Витёк его за­ува­жал и Сивка ока­зал­ся Сив­кой, а не чем-то вроде...

* Од­но­ра­лов Вла­ди­мир Ива­но­вич (род. в 1946 г.)  — орен­бург­ский поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист и дет­ский пи­са­тель.

(1)  Я не лю­би­ла эту куклу. (2)  Её рост и внеш­ние до­сто­ин­ства срав­ни­ва­ли с моими. (3)  Взрос­лые на­ив­но по­ла­га­ли, что до­став­ля­ют мне удо­воль­ствие, когда с де­жур­но-⁠уми­ли­тель­ны­ми ин­то­на­ци­я­ми вос­хи­ща­лись мною.

—  (4)  Кто из вас де­воч­ка, а кто кукла  — труд­но по­нять!  — вос­кли­ца­ли они.

(5)  Я была хруп­кой и ма­ло­рос­лой. (6)  И от­то­го что все, вос­хи­ща­ясь этой хруп­ко­стью, име­но­ва­ли её «изя­ще­ством», а меня  — «ста­ту­эт­кой», мне не было легче. (7)  Я была са­мо­лю­би­ва, и мне ка­за­лось, что «ста­ту­эт­ка»  — этo лишь вещь, укра­ше­ние, а не че­ло­век, тем более что ста­ту­эт­ка­ми на­зы­ва­ли и трёх фар­фо­ро­вых собак, оце­пе­нев­ших на нашем бу­фе­те. (8)  Вос­пи­та­тель­ни­ца в дет­ском саду, слов­но ста­ра­ясь под­черк­нуть мою хлип­кость, вы­стро­и­ла нас всех по росту, на­чи­ная с самых вы­со­ких и кон­чая мною. (9)  Вос­пи­та­тель­ни­ца так и опре­де­ля­ла моё место в общем строю: «за­мы­ка­ю­щая».

—  (10)  Не огор­чай­ся: конец  — делу венец!  — услы­ша­ла я от отца. (11)  Венца на моей го­ло­ве, увы, не было, а вен­це­нос­ные за­маш­ки име­лись, и ко­ман­до­вать я очень лю­би­ла.

(12)  Цар­ство иг­ру­шек по-сво­е­му от­ра­жа­ло ре­аль­ный мир, ни­ко­го не уни­жая, а меня воз­вы­шая. (13)  Ми­ни­а­тюр­но­стью своей иг­руш­ки подчёрки­ва­ли, что со­зда­ны как бы для под­чи­не­ния мне. (14)  А без­раз­дель­но хо­зяй­ни­чать  — я со­об­ра­зи­ла уже тогда  — очень при­ят­но. (15)  Я рас­по­ря­жа­лась марш­ру­та­ми ав­то­мо­би­лей и по­ез­дов, по­вад­ка­ми и дей­стви­я­ми зве­рей, ко­то­рых в жизни бо­я­лась. (16)  Я власт­во­ва­ла, по­ве­ле­ва­ла  — они были бес­сло­вес­ны, без­молв­ны, и я втай­не по­ду­мы­ва­ла, что хо­ро­шо было бы и впредь об­ра­щать­ся с окру­жа­ю­щи­ми по­доб­ным об­ра­зом.

(17)  Но вдруг, когда мне ис­пол­ни­лось шесть лет, по­яви­лась огром­ная кукла с круг­лым лицом и рус­ским, хотя и не­обыч­ным для иг­руш­ки, име­нем Ла­ри­са. (18)  Отец привёз куклу из Япо­нии, где был в ко­ман­ди­ров­ке. (19)  Я долж­на была бы об­ра­до­вать­ся за­мор­ской иг­руш­ке. (20)  Но она была выше меня ро­стом, и я, бо­лез­нен­но на это от­ре­а­ги­ро­вав, сразу же её не­взлю­би­ла.

(21)  Мама не­ред­ко втор­га­лась в мои вза­и­мо­от­но­ше­ния с иг­руш­ка­ми.

—  (22)  Лю­бишь на­ка­зы­вать?  — впо­лу­шут­ку спро­си­ла как-⁠то она. (23)  И впо­лу­серьёз до­ба­ви­ла:  —  (24)  С бес­сло­вес­ны­ми так по­сту­пать нель­зя. (25)  Они же не могут от­ве­тить ни на добро, ни на зло.

—  (26)  На зло от­ве­ча­ют,  — воз­ра­зи­ла я.

—  (27)  Чем?

—  (28)  Под­чи­ня­ют­ся.

—  (29)  Это оскор­би­тель­но. (30)  Не для них... (31)  Для тебя!  — уже со­всем серьёзно ска­за­ла мама.

(32)  Она, по­хо­же, хо­те­ла, чтоб я от­ка­за­лась от аб­со­лют­ной вла­сти над сво­и­ми иг­руш­ка­ми. (33)  Она во­об­ще была про­тив са­мо­вла­стия. (34)  Но я к этому от­вра­ще­ния не пи­та­ла.

(35)  С по­яв­ле­ни­ем Ла­ри­сы мно­гое из­ме­ни­лось. (36)  Иг­ру­шеч­ное цар­ство, ка­за­лось, по­слуш­но за­дра­ло го­ло­ву и взи­ра­ло на неё снизу вверх. (37)  Так смот­ре­ла на Ла­ри­су и я. (38)  Как кукла она была более не­обыч­ной, по­ра­жа­ю­щей во­об­ра­же­ние, чем я как че­ло­век. (39)  Мы и кук­лой-⁠то её на­зы­вать не ре­ша­лись, а име­но­ва­ли толь­ко Ла­ри­сой.

* Алек­син Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич (род. в 1924 г.)  — пи­са­тель, дра­ма­тург. Его про­из­ве­де­ния, такие как «Мой брат иг­ра­ет на клар­не­те», «Дей­ству­ю­щие лица и ис­пол­ни­те­ли», «Тре­тий в пятом ряду» и дру­гие, по­вест­ву­ют глав­ным об­ра­зом о мире юно­сти.

(1)  Толя осени не любил. (2)  Не любил за то, что опа­да­ли ли­стья и «реже сол­ныш­ко бли­ста­ло», а боль­ше всего за то, что осе­нью часто дожди не пус­ка­ли его на улицу.

(3)  Но вот на­сту­пи­ло такое утро, когда все окна были в из­ви­ли­стых во­дя­ных до­рож­ках, а дождь за­ко­ла­чи­вал и за­ко­ла­чи­вал что-⁠то в крышу... (4)  Но мама не удер­жи­ва­ла Толю дома, а даже по­то­рап­ли­ва­ла. (5)  И Толя по­чув­ство­вал, что те­перь он со­всем боль­шой: папа тоже ходил на ра­бо­ту

в любую по­го­ду!

(6)  Мама вы­ну­ла из шкафа зон­тик и белый плащ, ко­то­рый Толя тай­ком на­де­вал вме­сто ха­ла­та, когда они с ре­бя­та­ми иг­ра­ли в док­то­ров.

—  (7)  Ты куда?  — уди­вил­ся Толя.

—  (8)  Тебя про­во­жу.

—  (9)  Меня... про­во­жать? (10)  Что ты?

(11)  Мама вздох­ну­ла и по­ло­жи­ла при­го­тов­лен­ные вещи об­рат­но в шкаф.

(12)  Толе очень нра­ви­лось бе­жать в школу под дождём. (13)  Один раз он обер­нул­ся и вдруг на дру­гой сто­ро­не улицы уви­дел маму. (14)  На улице было много пла­щей и зон­ти­ков, но маму он узнал сразу. (15)  А она, за­ме­тив, что Толя обер­нул­ся, спря­та­лась за углом ста­ро­го двух­этаж­но­го дома.

(16)  «Пря­чет­ся!»  — сер­ди­то по­ду­мал Толя. (17)  И по­бе­жал ещё быст­рей, чтоб мама не взду­ма­ла до­го­нять его.

(18)  Возле самой школы он обер­нул­ся ещё раз, но мамы уже не было.

(19)  «Вер­ну­лась»,  — с об­лег­че­ни­ем по­ду­мал он.

(20)  На тор­же­ствен­ной ли­ней­ке уче­ни­ки стро­и­лись по клас­сам. (21)  Мо­ло­дая учи­тель­ни­ца про­вор­но сма­хи­ва­ла с лица мок­рые пряд­ки волос и кри­ча­ла:

—  (22)  Пер­вый «В»! (23)  Пер­вый «В»!

(24)  Толя знал, что пер­вый «В»  — это он. (25)  Учи­тель­ни­ца по­ве­ла ребят на четвёртый этаж.

(26)  Ещё дома Толя решил, что ни за что не сядет за парту с дев­чон­кой. (27)  Но учи­тель­ни­ца, слов­но шутя, спро­си­ла его:

—  (28)  Ты, на­вер­ное, хо­чешь сесть с Чер­но­вой, да?

(29)  И Толе по­ка­за­лось, будто он и прав­да все­гда меч­тал си­деть рядом с Чер­но­вой.

(30)  Учи­тель­ни­ца рас­кры­ла жур­нал и на­ча­ла пе­ре­клич­ку. (31)  После пе­ре­клич­ки она ска­за­ла:

—  (32)  Орлов, при­крой, по­жа­луй­ста, окно.

(33)  Толя сразу вско­чил и подошёл к окну, но до­тя­нуть­ся до ручки ему было не­лег­ко. (34)  Он при­под­нял­ся и вдруг замер на цы­поч­ках: за окном он не­ожи­дан­но уви­дел маму. (35)  Она сто­я­ла, держа в руках сло­жен­ный зон­тик, не об­ра­щая вни­ма­ния на дождь, ко­то­рый сте­кал с плаща, и мед­лен­но во­ди­ла гла­за­ми по окнам школы: мама, на­вер­но, хо­те­ла уга­дать, в каком клас­се сидит её Толя.

(36)  И тут он не смог рас­сер­дить­ся. (37)  На­о­бо­рот, ему за­хо­те­лось вы­су­нуть­ся на улицу, по­ма­хать маме и гром­ко, чтобы не за­глу­шил дождь, крик­нуть: (38)  «Не вол­нуй­ся! (39)  Не вол­нуй­ся, ма­моч­ка... (40)  Всё хо­ро­шо!» (41)  Но крик­нуть он не мог, по­то­му что на уроке кри­чать не по­ла­га­ет­ся.

* Алек­син Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич (род. в 1924 г.)  — пи­са­тель, дра­ма­тург. Его про­из­ве­де­ния, такие как «Мой брат иг­ра­ет на клар­не­те», «Дей­ству­ю­щие лица и ис­пол­ни­те­ли», «Тре­тий в пятом ряду» и др., по­вест­ву­ют глав­ным об­ра­зом о мире юно­сти.

(1)  В это утро Динка просну­лась с тре­во­гой на душе и, как толь­ко от­кры­ла глаза, вспом­ни­ла про Ан­дрея, вспом­ни­ла, что се­год­ня, как обыч­но, при­е­дет он, Хо­хо­лок. (2)  Надо было хо­ро­шень­ко об­ду­мать, как ска­зать ему, что она, Динка, по­взрос­ле­ла и ни­ко­гда боль­ше не сядет на раму его ве­ло­си­пе­да, не по­едет с ним ка­тать­ся. (3)  Ни в лес, ни в поле, ни по длин­ной троп­ке среди моря ко­ло­сьев ржи. (4)  Ни­че­го этого боль­ше не будет! (5)  Не будет и тайн, рас­ска­зан­ных вер­но­му другу дет­ства Хо­хол­ку.

(6)  Тре­вож­но на душе у Динки. (7)  Она уже не ду­ма­ет о себе, она ду­ма­ет, как смяг­чить не­за­слу­жен­ную обиду, чтобы об­лег­чить удар. (8)  Ей вспо­ми­на­ет­ся, как труд­но было Хо­хол­ку при­об­ре­сти ве­ло­си­пед и с каким тор­же­ством он при­мчал­ся на нём в пер­вый раз. (9)  «Те­перь я буду ка­тать тебя каж­дое вос­кре­се­нье!»  — ска­зал он тогда. (10)  И с тех пор, уже вто­рое лето, каж­дое вос­кре­се­нье он обя­за­тель­но мчал её куда-⁠ни­будь.

(11)  Одно толь­ко вос­по­ми­на­ние об этом не­стер­пи­мо му­чи­ло Динку, она ви­де­ла перед собой зна­ко­мые глаза и хо­ро­шо знала: эти умные глаза чи­та­ют в её душе... (12)  И об­ма­ны­вать их бес­по­лез­но. (13)  Да и как можно об­ма­ны­вать друга?

(14)  Ко­неч­но, много мел­ких вы­кру­чи­ва­ний, много дет­ско­го вра­нья лежит на со­ве­сти преж­ней Динки. (15)  Но ведь всё это было дру­гое.

(16)  А Динка росла, и жизнь ста­ви­ла за­да­чи всё труд­нее, серьёзнее. (17)  Эти за­да­чи тре­бо­ва­ли сме­лых ре­ше­ний, но ещё ни разу они не тре­бо­ва­ли от Динки такой жерт­вы  — от­ка­зать­ся от од­но­го ради дру­го­го.

(18)  Динка молча си­де­ла за сто­лом, рас­се­ян­но улы­ба­лась Лёне, не за­ме­чая, что он давно сле­дит за ней бес­по­кой­ным взгля­дом. (19)  «Как я скажу Ан­дрею?»  — му­чи­тель­но ду­ма­ла Динка. (20)  А в глу­би­не тер­ра­сы стоял Лёня, и серд­це его сдав­ли­ва­ла боль.

(21)  Про­сле­див оста­но­вив­ший­ся взгляд Динки, Лёня уви­дел въез­жа­ю­щий с до­ро­ги ве­ло­си­пед.

—  (22)  Не го­во­ри ему ни­че­го,  — сжи­мая хо­лод­ную руку по­дру­ги, быст­ро ска­зал Лёня.  —  (23)  Слы­шишь меня?..

—  (24)  Слышу,  — про­шеп­та­ла Динка, и губы её дрог­ну­ли.  — (25)  Я, ко­неч­но, всё по­ни­маю, Лёня... (26)  Нас было трое дру­зей. (27)  А те­перь долж­но быть двое! (28)  И из нас троих нель­зя об­ма­нуть ни­ко­го!

* Осе­е­ва-Хмелёва Ва­лен­ти­на Алек­сан­дров­на (1902–1969 гг.)  — дет­ская пи­са­тель­ни­ца. Са­мы­ми из­вест­ны­ми её про­из­ве­де­ни­я­ми стали по­ве­сти «Динка», «Динка про­ща­ет­ся с дет­ством».

(1)  Вес­ной 1942 года по ле­нин­град­ским ули­цам мед­лен­но шли две де­воч­ки  — Нюра и Рая Ива­но­вы. (2)  Впер­вые после дол­гой бло­кад­ной зимы oни от­пра­ви­лись пеш­ком с Пет­ро­град­ской сто­ро­ны на Нев­ский про­спект, ко Двор­цу пи­о­не­ров. (3)  Они об­хо­ди­ли перевёрну­тые трам­ваи, пря­та­лись от взры­вов в под­во­рот­нях, про­би­ра­лись по гру­дам раз­ва­лин на тро­туа­рах. (4)  3имой де­воч­ки по­хо­ро­ни­ли мать, умер­шую от го­ло­да, и оста­лись одни в за­копчённой квар­ти­ре с об­ле­де­нев­ши­ми сте­на­ми. (5)  Чтобы со­греть­ся, сжи­га­ли ме­бель, одеж­ду, книги. (6)  Осла­бев­шую Нюру, до войны со­лист­ку зна­ме­ни­то­го ан­сам­бля, ко­то­рым ру­ко­во­дил Исаак Оси­по­вич Ду­на­ев­ский, на сан­ках от­вез­ли в дет­ский дом де­вуш­ки  — бойцы от­ря­да про­ти­во­воз­душ­ной обо­ро­ны. (7)  Рая Ива­но­ва по­сту­пи­ла в ре­мес­лен­ное учи­ли­ще. (8)  На ис­хо­де пер­вой бло­кад­ной зимы их разыс­ка­ла ру­ко­во­ди­тель сту­дии Р. А. Вар­шав­ская. (9)  Как и дру­гие ра­бот­ни­ки Двор­ца пи­о­не­ров, она, толь­ко не­дав­но вы­пи­сан­ная из гос­пи­та­ля, шла по со­хра­нив­шим­ся ад­ре­сам, чтобы найти своих пи­том­цев. (10)  До войны Анич­ков дво­рец был ска­зоч­ным дет­ским цар­ством, и вот те­перь он снова го­то­вил­ся встре­чать детей.

(11)  Из уст в уста пе­ре­да­ва­лась ка­зав­ша­я­ся не­ве­ро­ят­ной весть: «Дво­рец пи­о­не­ров ждёт нас!» (12)  Об этой но­во­сти нель­зя было узнать ни из газет, ни из со­об­ще­ний по радио. (13)  Дво­рец пи­о­не­ров был по­ме­чен на гит­ле­ров­ских кар­тах как во­ен­ный объ­ект. (14)  Как были по­ме­че­ны и Эр­ми­таж, и Рус­ский музей.

(15)  Из рай­о­на в район, из дома в дом пе­ре­да­ва­ли как па­роль: «Со­брать­ся в на­зна­чен­ный час...», и по ули­цам осаждённого го­ро­да дви­га­лись дети  — так на­чал­ся по­двиг пе­да­го­гов и вос­пи­тан­ни­ков ле­нин­град­ско­го Двор­ца пи­о­не­ров.

(16)  Дети, ко­неч­но, были глу­бо­ко по­тря­се­ны вой­ной. (17)  Они ви­де­ли, как ру­шат­ся дома от взры­вов, как па­да­ют в го­лод­ном бес­па­мят­стве люди. (18)  Вера Бо­ро­ду­ли­на по­те­ря­ла отца, Витя Пан­фи­лов пе­ре­жил смерть се­ме­рых род­ных... (19)  В каж­дом доме было горе. (20)  Впе­ре­ди было ещё почти два года бло­ка­ды...

(21)  А в мае 1942 года во Двор­це пи­о­не­ров ра­бо­та­ли мно­го­чис­лен­ные круж­ки: тан­це­валь­ные, во­каль­ные, фор­те­пьян­ные, ру­ко­де­лия, ри­со­ва­ния, ху­до­же­ствен­но­го слова. (22)  Ис­кус­ство по­мо­га­ло детям вы­жить, но они ещё не знали о его под­лин­ной силе.

(23)  Летом 1942 года ребят впер­вые при­гла­си­ли на во­ен­ный крей­сер. (24)  Они по­еха­ли на гру­зо­вой ма­ши­не, за­хва­тив му­зы­каль­ные ин­стру­мен­ты и тан­це­валь­ные ко­стю­мы. (25)  На па­лу­бе ко­раб­ля играл ме­ло­дии Чай­ков­ско­го Витя Пан­фи­лов, тан­це­ва­ла Рая Ива­но­ва, чи­та­ла стихи Вера Бо­ро­ду­ли­на. (26)  По щекам мо­ря­ков, не раз смот­рев­ших смер­ти в лицо, текли слёзы. (27)  3нав­шие цену му­же­ству, мо­ря­ки ви­де­ли силу духа ле­нин­град­ских школь­ни­ков. (28)  Крей­сер го­то­вил­ся идти в бой, из ко­то­ро­го вер­нут­ся не все, и в этих ре­бя­тах была сама оду­хо­творённая на­деж­да. (29)  Про­ща­ясь с детьми, ко­ман­да по­стро­и­лась. (30)  Ре­бя­та стали вру­чать по­дар­ки, ко­то­рые при­вез­ли с собой. (31)  Взяв ма­тер­ча­тый кисет из рук де­воч­ки, стар­ши­на, на груди ко­то­ро­го было два бо­е­вых ор­де­на, ска­зал: «При­ни­маю тре­тью на­гра­ду Ро­ди­ны». (32)  Мо­ря­ки знали цену му­же­ству.

* Л. Ов­чин­ни­ко­ва  — со­вре­мен­ная рос­сий­ская пи­са­тель­ни­ца.

(1)  Меня часто спра­ши­ва­ют, по­че­му я, че­ло­век впол­не су­хо­пут­ный, так при­вя­зан к Се­ва­сто­по­лю, к мо­ря­кам и ко­раб­лям, я го­во­рю:

—  (2)  По­то­му что море я по­лю­бил в дет­стве.

(3)  И се­год­ня мне хо­чет­ся вспом­нить по­дроб­но­сти тех дней, когда я впер­вые ощу­тил тоску по Се­ва­сто­по­лю.

(4)  Это слу­чи­лось в на­ча­ле июня. (5)  Я от не­че­го де­лать зашёл к Ша­ли­мо­вым. (6)  Лёшка сер­ди­то ма­сте­рил из за­гну­той мед­ной труб­ки и гвоз­дя пугач-⁠хло­пуш­ку. (7)  На меня он толь­ко гля­нул с хму­рым рав­но­ду­ши­ем. (8)  В те дни, о ко­то­рых я рас­ска­зы­ваю, он драз­нил меня не­по­нят­ным про­зви­щем Кна­бель. (9)  Впро­чем, Лёшкины драз­нил­ки были без­злоб­ные, а

по-на­сто­я­ще­му злил­ся он, если к нему лезли под руку во время важ­ной ра­бо­ты. (10)  По­это­му я не стал со­вать­ся и раз­гля­ды­вать пугач, а смир­но при­сел на укры­тую су­кон­ным оде­я­лом койку.

(11)  На ко­рич­не­вом сукне ле­жа­ла книга, на ко­то­рой были раз­ла­пи­стые якоря, па­рус­ные ко­раб­ли и слова: «С. Гри­го­рьев. Ма­ла­хов кур­ган».

(12)  Всё, что было свя­за­но с морем и па­ру­са­ми, при­во­ди­ло меня в вол­не­ние. (13)  Книгу я тихо от­крыл и стал чи­тать, как де­ся­ти­лет­ний маль­чик Вень­ка стоит на крыше сво­е­го дома и смот­рит на вхо­дя­щую в бухту эс­кад­ру, как бле­стит на солн­це оран­же­вая реб­ри­стая че­ре­пи­ца на белых до­ми­ках.

(14)  Я ли­стал стра­ни­цы не­слыш­но и сидел не ше­ве­лясь, боясь лиш­ним дви­же­ни­ем на­пом­нить о себе.

(15)  Ви­ди­мо, с пу­га­чом ла­ди­лось: Лёшка, не ска­зав ни слова, ушёл, а через ми­ну­ту на дворе грох­ну­ло. (16)  Вы­стрел встрях­нул меня  — надо было при­ни­мать ре­ше­ние. (17)  По­про­сить Лёшку, чтобы дал по­чи­тать? (18)  Он может от­ве­тить «бери», а может и бурк­нуть «сам читаю» или «не моя». (19)  Я не­по­слуш­ны­ми паль­ца­ми рас­стег­нул на жи­во­те оло­вян­ные пу­гов­ки, за­пи­хал книгу и боком скольз­нул на кухню. (20)  Щёлкнул на двери крюч­ком и замер с книж­кой у стола...

(21)  Через какое-⁠то время Лёшка задёргал дверь.

—  (22)  Кна­бель, это ты сты­рил книгу?

—  (23)  Всё равно не дам, пока не до­чи­таю!  — от­ча­ян­но ска­зал я, по­то­му что рас­стать­ся с по­ве­стью о Се­ва­сто­по­ле было, ка­за­лось, выше моих сил.

—  (24)  Ну, толь­ко выйди,  — не­хо­ро­шим го­ло­сом пре­ду­пре­дил Лёшка.

(25)  К се­ре­ди­не сле­ду­ю­ще­го дня я до­чи­тал «Ма­ла­хов кур­ган» и, ви­но­ва­тый, го­то­вый к за­слу­жен­ной каре, но всё равно счаст­ли­вый, понёс книгу Лёшке. (26)  Лёшка встре­тил меня впол­не ми­ро­лю­би­во, улыб­нул­ся и ска­зал:

—  (27)  Да ладно, у меня сей­час «Во­семь­де­сят дней во­круг света» есть, а эту читай ещё, если охота...

(28)  И я читал ещё. (29)  Не спеша. (30)  Про Вень­ку и про На­хи­мо­ва, про ги­бель ко­раб­лей, за­топ­лен­ных у входа в бухту, и про мат­ро­сов на ба­сти­о­нах. (31)  А ещё в книге был Се­ва­сто­поль. (32)  Я читал о жут­ких не­пре­кра­ща­ю­щих­ся бом­бар­ди­ров­ках, о раз­ва­ли­нах и по­жа­рах, но сквозь дым во­ен­но­го раз­ру­ше­ния про­дол­жал ви­деть мир­ный и сол­неч­ный город у не­обо­зри­мо­го моря. (33)  Тот, ко­то­рый нужен был мне...

* Кра­пи­вин Вла­ди­слав Пет­ро­вич (род. в 1938 г.)  — дет­ский пи­са­тель. Его книги были вклю­че­ны в «Зо­ло­тую биб­лио­те­ку из­бран­ных про­из­ве­де­ний для детей и юно­ше­ства», «Биб­лио­те­ку при­клю­че­ний и на­уч­ной фан­та­сти­ки», «Биб­лио­те­ку ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры для детей». Не­ко­то­рые про­из­ве­де­ния пи­са­те­ля экра­ни­зи­ро­ва­ны.

(1)  Вы когда-⁠ни­будь сто­я­ли под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща на мок­ром ас­фаль­те, в ко­то­ром от­ра­жа­ет­ся свет боль­ших пря­мо­уголь­ных окон? (2)  Идёт не­ви­ди­мый мел­кий дождь. (3)  А из освещённых празд­нич­ных окон му­зы­каль­но­го учи­ли­ща до­но­сят­ся при­глушённые звуки раз­ных ин­стру­мен­тов, и дом похож на ор­кестр, ко­то­рый на­стра­и­ва­ет­ся перед кон­цер­том.

(4)  Маль­чик шёл из бу­лоч­ной, а хлеб спря­тал от дождя под паль­то. (5)  На улице было сквер­но. (6)  Люди меч­та­ли по­ско­рее до­брать­ся до крыши, очу­тить­ся в сухом месте. (7)  А он раз­гу­ли­вал под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща.

(8)  Маль­чик искал скрип­ку. (9)  И нашёл её. (10)  Она зву­ча­ла в окне вто­ро­го этажа. (11)  Он при­слу­шал­ся. (12)  Скрип­ка пла­ка­ла и сме­я­лась, она ле­та­ла по небу и уста­ло брела по земле. (13)  Все окна как бы умолк­ли и по­гас­ли.

(14)  Све­ти­лось толь­ко одно. (15)  Маль­чик стоял под ним, а дождь тёк за во­рот­ник. (16)  Не­ожи­дан­но кто-⁠то по­ло­жил ему руку на плечо. (17)  Он вздрог­нул и обер­нул­ся. (18)  На тро­туа­ре сто­я­ла круг­ло­ли­цая де­воч­ка с двумя ко­рот­ки­ми тол­сты­ми ко­сич­ка­ми. (19)  В руке де­воч­ка дер­жа­ла огром­ный ви­о­лон­чель­ный фу­тляр.

—  (20)Опять ждёшь Диану?  — спо­кой­но спро­си­ла де­воч­ка.

(21)  Её голос за­глу­шил скрип­ку. (22)  Маль­чик не­до­воль­но по­мор­щил­ся и про­бур­чал:

—  Ни­ко­го я не жду.

—  (23)  Не­прав­да,  — не от­сту­па­ла де­воч­ка,  — чего ради сто­ять на дожде, если ни­ко­го не ждёшь.

—  (24)  Я ходил за хле­бом,  — от­ве­тил маль­чик,  — вот ви­дишь... хлеб.

—  (25)  Пойдём,  — уве­рен­но ска­за­ла де­воч­ка.  —  (26)  Что мок­нуть.

(27)  Ему ни­че­го не оста­ва­лось, как пойти рядом с ней. (28)  Ярко освещённый дом му­зы­каль­но­го учи­ли­ща рас­тво­рил­ся в дожде.

—  (29)  Зна­ешь что,  — пред­ло­жи­ла она,  — пойдём ко мне. (30)  Я сыг­раю тебе нок­тюрн. (31)  Мы будем пить чай.

(32)  Он ни­че­го не от­ве­тил. (33)  Он вдруг по­ду­мал, как было бы хо­ро­шо, если бы вме­сто этой круг­ло­ли­цей рядом была Диана. (34)  И если бы она ска­за­ла: «Я сыг­раю тебе нок­тюрн. (35)  Мы будем пить чай».

—  (36)  Так пойдём ко мне?  — робко по­вто­ри­ла де­воч­ка.

—  (37)  Всё равно,  — ска­зал он.

—  (38)  Вот и хо­ро­шо!

(39)  Дождь не про­хо­дил. (40)  Он об­во­ла­ки­вал фо­на­ри, зда­ния, си­лу­эты де­ре­вьев. (41)  Все пред­ме­ты те­ря­ли форму, рас­плы­ва­ясь. (42)  Город обмяк от дождя. (43)  А по­че­му он дол­жен гордо сто­ять под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща и ждать Диану? (44)  Она про­бе­га­ет мимо легко и сво­бод­но, слов­но никто не стоит под ок­на­ми и не ждёт её. (45)  Ко­неч­но, ей всё равно, стоит он или не стоит. (46)  Есть он или его нет. (47)  А эта круг­ло­ли­цая, на­про­тив, сама за­го­ва­ри­ва­ет, и не убе­га­ет, и зовёт его слу­шать нок­тюрн и пить чай.

(48)  Всё скла­ды­ва­лось очень хо­ро­шо. (49)  Круг­ло­ли­цая уже не ка­за­лась ему такой круг­ло­ли­цей и во­об­ще была слав­ная дев­чон­ка. (50)  Она уво­ди­ла его от нуд­но­го дождя, от не­до­ступ­ной скрип­ки, от хо­лод­ной Дианы. (51)  Боль­ше он не будет ис­кать окно со скрип­кой, а будет при­слу­ши­вать­ся к го­ло­су ви­о­лон­че­ли.

(52)  Вдруг маль­чик как бы за­пнул­ся. (53)  Ему по­ка­за­лось, что это не он ша­га­ет по дождю с боль­шой тяжёлой ви­о­лон­че­лью, что это кто-то дру­гой. (54)  И этот дру­гой не имеет ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к не­при­ступ­но­му зда­нию му­зы­каль­но­го учи­ли­ща, к его та­ин­ствен­ной жизни, к ярким окнам, у ко­то­рых свои раз­ные го­ло­са. (55)  Всё про­па­ло. (56)  И его са­мо­го уже нет...

(57)  В сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние он оста­но­вил­ся. (58)  Он по­ста­вил боль­шой чёрный фу­тляр на мок­рый ас­фальт и при­сло­нил его к стене дома. (59)  Потом он крик­нул:

—  Пока!

(60)  И по­бе­жал.

—  (61)  Куда ты?.. (62)  А как же нок­тюрн?  — крик­ну­ла ему вслед круг­ло­ли­цая де­воч­ка.

(63)  Но он не огля­нул­ся и ни­че­го не от­ве­тил. (64)  Он бежал об­рат­но к му­зы­каль­но­му учи­ли­щу, к скрип­ке, к са­мо­му себе.

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  В пе­ре­пис­ке с Коль­кой Оля часто упо­ми­на­ла о какой-то важ­ной прось­бе, но Коль­ка ни­ко­гда не при­да­вал её сло­вам зна­че­ния. (2)  Он обе­щал дво­ро­вым ре­бя­там вести пе­ре­пис­ку с уехав­шей де­воч­кой, но вы­пол­нять её по­ру­че­ния не был обя­зан. (3)  Вся эта дев­ча­чья ерун­да на­сто­я­ще­го муж­чи­ну ин­те­ре­со­вать не долж­на. (4)  Что у неё там в го­ло­ве может быть важ­но­го? (5)  Одна че­пу­ха!

(6)  Но од­на­ж­ды Коль­ке при­шло пись­мо. (7)  Оля всё же рас­ска­за­ла о том, что так долго её вол­но­ва­ло:

«(8)  Коля! (9)  Скоро мама окон­ча­тель­но за­кон­чит все во­про­сы с ра­бо­той (ты сам зна­ешь), и мы пе­ре­берёмся в дру­гой город.

(10)  Две наши ком­на­ты на пер­вом этаже в доме стро­и­те­лей, где мы жили с папой и ба­буш­кой, от­да­дут дру­гим людям. (11)  Ты дол­жен сде­лать так, чтобы туда въе­ха­ла наша школь­ная гар­де­роб­щи­ца Анна Ильи­нич­на.

(12)  Я давно уже за­ме­ти­ла, что она как придёт с ра­бо­ты, так со сво­и­ми доч­ка­ми-двой­няш­ка­ми, дев­чон­ка­ми лет по пяти, до тем­но­ты во дворе гу­ля­ет. (13)  Будто они в дет­ском саду не на­гу­ля­лись! (14)  Ока­за­лось, семья гар­де­роб­щи­цы на де­ся­ти мет­рах уме­ща­ет­ся  — в кро­хот­ной ком­на­туш­ке, при кухне. (15)  А ведь их пя­те­ро! (16)  Это про­сто дикая не­спра­вед­ли­вость. (17)  У Анны Ильи­нич­ны взрос­лая дочь, муж её какие-то эк­за­ме­ны за­оч­но сдаёт, и, чтобы двой­няш­ки не ме­ша­ли, она, даже не от­дох­нув после ра­бо­ты, с де­воч­ка­ми по двору сло­ня­ет­ся. (18)  И зимой в лютый мороз с ними до тем­но­ты гу­ля­ет. (19)  Они-⁠то бе­га­ют, им тепло, а она ру­ка­ми по бокам ко­ло­тит, на одном месте пры­га­ет, а домой не идёт: пусть те двое в ти­ши­не за­ни­ма­ют­ся!

(20)  Я много раз её дев­чо­нок к себе за­би­ра­ла, чтобы она от­дох­ну­ла хоть не­мно­го. (21)  А когда мы ре­ши­ли уез­жать, так сразу ре­ши­ла, что в наши ком­на­ты долж­на пе­ре­ехать Анна Ильи­нич­на со всей своей семьёй.

(22)  Они сами такие люди, ко­то­рые за себя не по­про­сят и ни­ка­ких бу­ма­жек со­би­рать не ста­нут.

(23)  Я все справ­ки за них со­бра­ла и в жи­лищ­но-ком­му­наль­ный отдел раз пять бе­га­ла. (24)  Там со­гла­си­лись вы­пи­сать ордер. (25)  Но тут Ерёмкины на дыбы вста­ли.

(26)  Это наши быв­шие со­се­ди  — муж и жена. (27)  Они такие люди: им о чужой беде го­во­ришь, а они в этот мо­мент толь­ко о себе ду­ма­ют. (28)  И даже рады, что не­сча­стье с кем-то дру­гим слу­чи­лось, а их сто­ро­ной обо­шло.

(29)  Я Ерёмки­ным про Анну Ильи­нич­ну рас­ска­зы­ва­ла, а они в этот мо­мент (по лицам их ви­де­ла!) ду­ма­ли толь­ко об одном: как хо­ро­шо, что у них боль­шая ком­на­та, на сол­неч­ной сто­ро­не и не при кухне! (30)  И потом сразу же о спра­вед­ли­во­сти за­го­во­ри­ли. (31)  Не по за­ко­ну, мол, и не­спра­вед­ли­во, чтобы в хо­ро­шую квар­ти­ру дома стро­и­те­лей въез­жа­ли люди, ко­то­рые на строй­ке не ра­бо­та­ют. (32)  Ерёмкины  — те люди, ко­то­рые все за­ко­ны на­и­зусть знают, и все­гда так вы­хо­дит, что за­ко­ны обя­за­ны сра­ба­ты­вать в их поль­зу, и спра­вед­ли­вость они как-⁠то все­гда к своим ин­те­ре­сам умуд­ря­ют­ся при­спо­саб­ли­вать. (33)  И обя­за­тель­но на­чи­на­ют вос­кли­цать: «(34)  Мы будем бо­роть­ся за прав­ду!» (35)  Они о себе ду­ма­ют, не о прав­де.

(36)  Они стали всюду за­яв­ле­ния стро­чить, будто они о пра­вах стро­и­те­лей бес­по­ко­ят­ся. (37)  А на самом деле они про­сто не хотят, чтобы сразу трое детей в квар­ти­ру въез­жа­ли.

(38)  Я слы­ша­ла, как Ерёмкина го­во­ри­ла сво­е­му су­пру­гу: «(39)  Крик вечно будет под самым ухом!»

(40)  Я перед самым своим отъ­ез­дом пись­мо в строй­у­прав­ле­ние на­пи­са­ла: мол, в доме про­жи­ва­ют дети стро­и­те­лей, а Анна Ильи­нич­на ра­бо­та­ет в школе, где эти самые дети учат­ся,  — зна­чит, и она имеет к стро­и­тель­ству от­но­ше­ние. (41)  Самое не­по­сред­ствен­ное! (42)  Со мной со­гла­си­лись. (43)  И Ерёмкины при­умолк­ли.

(44)  Но вдруг после моего отъ­ез­да они снова раз­вер­нут на­ступ­ле­ние на Анну Ильи­нич­ну? (45)  Это было бы очень не­спра­вед­ли­во!

(46)  В общем, по­мо­ги Анне Ильи­нич­не. (47)  Серд­це у меня за неё болит».

(48)  В ко­рот­ком от­вет­ном пись­ме Коля на­пи­сал:

«(49)  Здрав­ствуй, Оля!

(50)  Я се­год­ня почти всю ночь не спал. (51)  Мне ка­за­лось, что кто-то уже все­ля­ет­ся в вашу квар­ти­ру. (52)  Я те­перь ни о чём дру­гом не думаю!

(53)  Я думал, ты мне чушь какую-ни­будь, ме­лочь не­су­свет­ную по­ру­чишь... (54)  Всё сде­лаю. (55)  За на­сто­я­щую прав­ду буду бо­роть­ся».

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  В пе­ре­пис­ке с Коль­кой Оля часто упо­ми­на­ла о какой-то важ­ной прось­бе, но Коль­ка ни­ко­гда не при­да­вал её сло­вам зна­че­ния. (2)  Он обе­щал дво­ро­вым ре­бя­там вести пе­ре­пис­ку с уехав­шей де­воч­кой, но вы­пол­нять её по­ру­че­ния не был обя­зан. (3)  Вся эта дев­ча­чья ерун­да на­сто­я­ще­го муж­чи­ну ин­те­ре­со­вать не долж­на. (4)  Что у неё там в го­ло­ве может быть важ­но­го? (5)  Одна че­пу­ха!

(6)  Но од­на­ж­ды Коль­ке при­шло пись­мо. (7)  Оля всё же рас­ска­за­ла о том, что так долго её вол­но­ва­ло:

«(8)  Коля! (9)  Скоро мама окон­ча­тель­но за­кон­чит все во­про­сы с ра­бо­той (ты сам зна­ешь), и мы пе­ре­берёмся в дру­гой город.

(10)  Две наши ком­на­ты на пер­вом этаже в доме стро­и­те­лей, где мы жили с папой и ба­буш­кой, от­да­дут дру­гим людям. (11)  Ты дол­жен сде­лать так, чтобы туда въе­ха­ла наша школь­ная гар­де­роб­щи­ца Анна Ильи­нич­на.

(12)  Я давно уже за­ме­ти­ла, что она как придёт с ра­бо­ты, так со сво­и­ми доч­ка­ми-⁠двой­няш­ка­ми, дев­чон­ка­ми лет по пяти, до тем­но­ты во дворе гу­ля­ет. (13)  Будто они в дет­ском саду не на­гу­ля­лись! (14)  Ока­за­лось, семья гар­де­роб­щи­цы на де­ся­ти мет­рах уме­ща­ет­ся  — в кро­хот­ной ком­на­туш­ке, при кухне. (15)  А ведь их пя­те­ро! (16)  Как же это не­спра­вед­ли­во. (17)  У Анны Ильи­нич­ны взрос­лая дочь, муж её какие-то эк­за­ме­ны за­оч­но сдаёт, и, чтобы двой­няш­ки не ме­ша­ли, она, даже не от­дох­нув после ра­бо­ты, с де­воч­ка­ми по двору сло­ня­ет­ся. (18)  И зимой в лютый мороз с ними до тем­но­ты гу­ля­ет. (19)  Они-⁠то бе­га­ют, им тепло, а она ру­ка­ми по бокам ко­ло­тит, на одном месте пры­га­ет, как на­хох­лив­ший­ся во­ро­бу­шек, а домой не идёт: пусть те двое в ти­ши­не за­ни­ма­ют­ся!

(20)  Я много раз её дев­чо­нок к себе за­би­ра­ла, чтобы она от­дох­ну­ла хоть не­мно­го. (21)  А когда мы ре­ши­ли уез­жать, так сразу ре­ши­ла, что в наши ком­на­ты долж­на пе­ре­ехать Анна Ильи­нич­на со всей своей семьёй.

(22)  Они сами такие люди, ко­то­рые за себя не по­про­сят и ни­ка­ких бу­ма­жек со­би­рать не ста­нут.

(23)  Я все справ­ки за них со­бра­ла и в жи­лищ­но-ком­му­наль­ный отдел раз пять бе­га­ла. (24)  Там со­гла­си­лись вы­пи­сать ордер. (25)  Но тут Ерёмкины на дыбы вста­ли.

(26)  Это наши быв­шие со­се­ди  — муж и жена. (27)  Они такие люди: им о чужой беде го­во­ришь, а они в этот мо­мент толь­ко о себе ду­ма­ют. (28)  И даже рады, что не­сча­стье с кем-то дру­гим слу­чи­лось, а их сто­ро­ной обо­шло.

(29)  Я Ерёмки­ным про Анну Ильи­нич­ну рас­ска­зы­ва­ла, а они в этот мо­мент (по лицам их ви­де­ла!) ду­ма­ли толь­ко об одном: как хо­ро­шо, что у них боль­шая ком­на­та, на сол­неч­ной сто­ро­не и не при кухне! (30)  И потом сразу же о спра­вед­ли­во­сти за­го­во­ри­ли. (31)  Не по за­ко­ну, мол, и не­спра­вед­ли­во, чтобы в хо­ро­шую квар­ти­ру дома стро­и­те­лей въез­жа­ли люди, ко­то­рые на строй­ке не ра­бо­та­ют. (32)  Ерёмкины  — те люди, ко­то­рые все за­ко­ны на­и­зусть знают, и все­гда так вы­хо­дит, что за­ко­ны обя­за­ны сра­ба­ты­вать в их поль­зу, и спра­вед­ли­вость они как-⁠то все­гда к своим ин­те­ре­сам умуд­ря­ют­ся при­спо­саб­ли­вать. (33)  И обя­за­тель­но на­чи­на­ют по­вто­рять одно и то же, как по­пу­гаи. (34)  Вос­кли­ца­ют с ге­ро­и­че­ским видом: «Мы будем бо­роть­ся за прав­ду!» (35)  Это ложь: они о себе ду­ма­ют, не о прав­де.

(36)  Они стали всюду за­яв­ле­ния стро­чить, будто они о пра­вах стро­и­те­лей бес­по­ко­ят­ся. (37)  А на самом деле все их бу­ма­ги  — сплош­ное на­ду­ва­тель­ство: про­сто не хотят, чтобы сразу трое детей в квар­ти­ру въез­жа­ли.

(38)  Я слы­ша­ла, как Ерёмкина го­во­ри­ла сво­е­му су­пру­гу: «(39)  Крик вечно будет под самым ухом!»

(40)  Я перед самым моим отъ­ез­дом пись­мо в строй­у­прав­ле­ние на­пи­са­ла: мол, в доме про­жи­ва­ют дети стро­и­те­лей, а Анна Ильи­нич­на ра­бо­та­ет в школе, где эти самые дети учат­ся,  — зна­чит, и она имеет к стро­и­тель­ству от­но­ше­ние. (41)  Самое не­по­сред­ствен­ное! (42)  Со мной со­гла­си­лись. (43)  И Ерёмкины при­умолк­ли.

(44)  Но вдруг после моего отъ­ез­да они снова раз­вер­нут на­ступ­ле­ние на Анну Ильи­нич­ну? (45)  Вдруг им удаст­ся их обман? (46)  Это было бы очень не­спра­вед­ли­во!

(47)  В общем, по­мо­ги Анне Ильи­нич­не. (48)  Серд­це у меня за неё болит».

(49)  В ко­рот­ком от­вет­ном пись­ме Коля на­пи­сал:

«(50)  Здрав­ствуй, Оля!

(51)  Я се­год­ня почти всю ночь не спал. (52)  Мне ка­за­лось, что кто-⁠то уже все­ля­ет­ся в вашу квар­ти­ру. (53)  Я те­перь ни о чём дру­гом не думаю!

(54)  Я думал, ты мне чушь какую-ни­будь по­ру­чишь... (55)  Думал: что может дев­чон­ка по­ру­чить? (56)  А ты мо­ло­дец! (57)  Тебе не всё равно! (58)  Всё сде­лаю, что смогу. (59)  Если можно дру­го­му по­мочь  — зна­чит, нужно это сде­лать. (60)  За на­сто­я­щую прав­ду буду бо­роть­ся».

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  В тот па­мят­ный день, когда Коль­ка вер­нул­ся из пи­о­нер­ско­го ла­ге­ря, в цен­тре стола, как на­сто­я­щий ку­хон­ный ко­роль, кра­со­вал­ся пирог, куп­лен­ный Еле­ной Ста­ни­сла­вов­ной. (2)  Мама когда-⁠то сама пекла пи­ро­ги к празд­нич­ным дням и во­об­ще даже в будни лю­би­ла по­во­зить­ся на кухне. (3)  Елена Ста­ни­сла­вов­на пред­по­чи­та­ла по­лу­фаб­ри­ка­ты и го­то­вые обеды.

(4)  Коль­кин отец же­нил­ся на Елене Ста­ни­сла­вовне через три года после смер­ти мамы.

(5)  В дом она при­ш­ла не одна: с нею вме­сте яви­лась и её дочка Неля.

(6)  Неля была млад­ше Коль­ки, но в доме она сразу сде­ла­лась стар­ше, как бы важ­нее, по­то­му что учи­лась в му­зы­каль­ной школе. (7)  В боль­шой ком­на­те, на самом вид­ном месте, было уста­нов­ле­но чёрное бле­стя­щее пи­а­ни­но, и оно сразу за­пол­ни­ло собой всю квар­ти­ру…

(8)  Елена Ста­ни­сла­вов­на зорко сле­ди­ла за тем, чтобы у Коль­ки и Нели всего было по­ров­ну, но Не­ли­но пи­а­ни­но, её му­зы­каль­ное бу­ду­щее не остав­ля­ли в доме даже кро­хот­но­го ме­стеч­ка для Коль­ки­ных увле­че­ний. (9)  Впро­чем, по мне­нию Елены Ста­ни­сла­вов­ны, увле­че­ния эти пока и не об­на­ру­жи­ва­лись, но, может быть, могли ещё по­явить­ся... (10)  Ле­че­ние птиц в семье серьёзным увле­че­ни­ем не счи­та­лось.

(11)  Когда Коль­ка по­явил­ся на по­ро­ге, Неля бро­си­лась к сво­е­му пи­а­ни­но  — и гря­нул марш. (12)  Но она не су­ме­ла до­иг­рать до конца…

—  (13)  Где моя Чёрная Спин­ка?  — крик­нул Коль­ка.

(14)  Чёрной Спин­кой он на­зы­вал лю­би­мую ра­не­ную чайку, ко­то­рую нашёл про­шлым летом и всю зиму лечил.

—  (15)  Она… была на кухне,  — от­ве­тил отец.

(16)  Коль­ка увер­нул­ся от объ­я­тий отца и вы­ско­чил из ком­на­ты. (17)  Все трое  — отец, Елена Ста­ни­сла­вов­на и Неля,  — пе­ре­гля­нув­шись, не­уве­рен­но дви­ну­лись за ним.

(18)  В кухне на столе сто­я­ла пу­стая клет­ка... (19)  Эту клет­ку Коль­ка по­стро­ил очень давно, с ма­ми­ной по­мо­щью. (20)  Внут­ри клет­ки, в гор­шоч­ке с землёй, рос куст, ко­то­рый все­гда ра­дост­но при­вет­ство­вал новых оби­та­те­лей клет­ки лёгким по­ка­чи­ва­ни­ем ли­стов и на­по­ми­нал пти­цам их род­ной лес. (21)  Сей­час ли­сти­ки на кусте свер­ну­лись в сухие тру­боч­ки: его, на­вер­ное, давно уже никто не по­ли­вал. (22)  В пу­стой банке из-под кон­сер­вов ва­ля­лось не­сколь­ко жёлтых зёрен. (23)  Двер­ца клет­ки была от­кры­та и при­гла­ша­ла всех же­ла­ю­щих по­смот­реть на хаос, ца­рив­ший внут­ри.

—  (24)  Вы да­ва­ли ей рыбу?  — тихо спро­сил Коль­ка.

—  (25)  Нет... (26)  У нас не было вре­ме­ни во­зить­ся с рыбой,  — от­ве­тил отец.  —  (27)  А вот зёрна...

(28)  Коль­ка жаж­дал за­дать глав­ный во­прос, но от­тя­ги­вал его.

—  (29)  А ногу ей пе­ре­вя­зы­ва­ли?

—  (30)  Да...

—  (31)  Но ведь тут, на кухне, темно, жарко... и пах­нет газом. (32)  Зачем же вы её... сюда?

—  (33)  Ты зна­ешь, Ни­ко­лай...  — отец в от­вет­ствен­ные ми­ну­ты все­гда на­зы­вал его так.  —  (34)  Ты зна­ешь, что Неля нигде летом не от­ды­ха­ла, что она много за­ни­ма­лась, а птица кри­ча­ла, хло­па­ла кры­лья­ми, чем-⁠то там шур­ша­ла. (35)  Ме­ша­ла ей...

(36)  Неля и прав­да всё лето была в го­ро­де, по­то­му что хо­те­ла за­ни­мать­ся с из­вест­ным про­фес­со­ром.

—  (37)  Чёрная Спин­ка, зна­чит, тебе очень ме­ша­ла?  — из­бе­гая глав­но­го во­про­са, спро­сил Коль­ка у Нели.

—  (38)  Да, ме­ша­ла!  — звон­ко, дре­без­жа­щим от на­дви­га­ю­ще­го­ся плача го­ло­сом от­ве­ти­ла де­воч­ка.

—  (39)  Не­да­ром тебя в школе зовут Писклёй!

—  (40)  Ещё бы... (41)  Ведь я сест­ра Сви­сту­на!  —  (42)  Глу­пое про­зви­ще Коль­ка по­лу­чил имен­но из-за своей любви к пти­цам.

—  (43)  А ты мне не сест­ра...  — вы­па­лил Коль­ка.

—  (44)  Вот ви­дишь, мама? (45)  Ты ви­дишь!..  — голос Нели ста­но­вил­ся всё тонь­ше, слов­но на­тя­ну­тая стру­на. (46)  На­ко­нец стру­на лоп­ну­ла. (47)  Неля за­ры­да­ла.

(48)  До сих пор Елена Ста­ни­сла­вов­на мол­ча­ла. (49)  В глу­би­не души она счи­та­ла, что долж­на была более чутко от­не­стись к Ко­ли­ной прось­бе, вни­ма­тель­ней по­сле­дить за боль­ной пти­цей. (50)  Она даже хо­те­ла при­знать свою вину, ведь жить одной семьёй  — зна­чит раз­де­лять или хотя бы при­ни­мать ин­те­ре­сы чле­нов семьи, бе­реж­но от­но­сить­ся к чув­ствам дру­гих и к тому, что так го­ря­чо лю­би­мо ими. (51)  Но по­след­няя Коль­ки­на фраза мигом из­ме­ни­ла все её на­ме­ре­ния.

—  (52)  Как ты мо­жешь так, Коля! (53)  Неля видит в тебе сво­е­го брата... (54)  И эта Чёрная Спин­ка дей­стви­тель­но ме­ша­ла ей за­ни­мать­ся!

—  (55)  Где же она сей­час?  — спро­сил Коль­ка, не слыша ни­че­го, кроме того, что ка­са­лось его обо­жа­е­мой птицы.

(56)  Елена Ста­ни­сла­вов­на опу­сти­ла го­ло­ву.

—  (57)  Она сдох­ла,  — на­брав­шись му­же­ства, от­ве­тил отец.

(58)  Коль­ка кач­нул­ся... (59)  Его по­ра­зи­ло и то, что не стало лю­би­мой птицы, для ко­то­рой он привёз из ла­ге­ря целую банку маль­ков, и то, что отец ска­зал о её смер­ти вот так прямо и грубо.

—  (60)  Она умер­ла, а не сдох­ла. (61)  Умер­ла из-⁠за вас!  — крик­нул Коль­ка. (62)  Он схва­тил огром­ную клет­ку и, спо­ты­ка­ясь, побрёл во двор, как сле­пой.

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  В тот па­мят­ный день, когда Коль­ка вер­нул­ся из пи­о­нер­ско­го ла­ге­ря, в цен­тре стола, как на­сто­я­щий ку­хон­ный ко­роль, кра­со­вал­ся пирог, куп­лен­ный Еле­ной Ста­ни­сла­вов­ной. (2)  Мама когда-⁠то сама пекла пи­ро­ги к празд­нич­ным дням и во­об­ще даже в будни лю­би­ла по­во­зить­ся на кухне. (3)  Елена Ста­ни­сла­вов­на пред­по­чи­та­ла по­лу­фаб­ри­ка­ты и го­то­вые обеды.

(4)  Коль­кин отец же­нил­ся на Елене Ста­ни­сла­вовне через три года после смер­ти мамы.

(5)  В дом она при­ш­ла не одна: с нею вме­сте яви­лась и её дочка Неля.

(6)  Неля была млад­ше Коль­ки, но в доме она сразу сде­ла­лась стар­ше, как бы важ­нее, по­то­му что учи­лась в му­зы­каль­ной школе. (7)  В боль­шой ком­на­те, на самом вид­ном месте, было уста­нов­ле­но чёрное бле­стя­щее пи­а­ни­но, и оно сразу за­пол­ни­ло собой всю квар­ти­ру…

(8)  Елена Ста­ни­сла­вов­на зорко сле­ди­ла за тем, чтобы у Коль­ки и Нели всего было по­ров­ну, но Не­ли­но пи­а­ни­но, её му­зы­каль­ное бу­ду­щее не остав­ля­ли в доме даже кро­хот­но­го ме­стеч­ка для Коль­ки­ных увле­че­ний. (9)  Впро­чем, по мне­нию Елены Ста­ни­сла­вов­ны, увле­че­ния эти пока и не об­на­ру­жи­ва­лись, но, может быть, могли ещё по­явить­ся... (10)  Ле­че­ние птиц в семье серьёзным увле­че­ни­ем не счи­та­лось.

(11)  Когда Коль­ка по­явил­ся на по­ро­ге, Неля бро­си­лась к сво­е­му пи­а­ни­но  — и гря­нул марш. (12)  Но она не су­ме­ла до­иг­рать до конца…

—  (13)  Где моя Чёрная Спин­ка?  — крик­нул Коль­ка.

(14)  Чёрной Спин­кой он на­зы­вал лю­би­мую ра­не­ную чайку, ко­то­рую нашёл про­шлым летом и всю зиму лечил.

—  (15)  Она… была на кухне,  — от­ве­тил отец.

(16)  Коль­ка увер­нул­ся от объ­я­тий отца и вы­ско­чил из ком­на­ты. (17)  Все трое  — отец, Елена Ста­ни­сла­вов­на и Неля,  — пе­ре­гля­нув­шись, не­уве­рен­но дви­ну­лись за ним.

(18)  В кухне на столе сто­я­ла пу­стая клет­ка... (19)  Эту клет­ку Коль­ка по­стро­ил очень давно, с ма­ми­ной по­мо­щью. (20)  Внут­ри клет­ки, в гор­шоч­ке с землёй, рос куст, ко­то­рый все­гда ра­дост­но при­вет­ство­вал новых оби­та­те­лей клет­ки лёгким по­ка­чи­ва­ни­ем ли­стов и на­по­ми­нал пти­цам их род­ной лес. (21)  Сей­час ли­сти­ки на кусте свер­ну­лись в сухие тру­боч­ки: его, на­вер­ное, давно уже никто не по­ли­вал. (22)  В пу­стой банке из-под кон­сер­вов ва­ля­лось не­сколь­ко жёлтых зёрен. (23)  Двер­ца клет­ки была от­кры­та и при­гла­ша­ла всех же­ла­ю­щих по­смот­реть на хаос, ца­рив­ший внут­ри.

—  (24)  Вы да­ва­ли ей рыбу?  — тихо спро­сил Коль­ка.

—  (25)  Нет... (26)  У нас не было вре­ме­ни во­зить­ся с рыбой,  — от­ве­тил отец.  —  (27)  А вот зёрна...

(28)  Коль­ка жаж­дал за­дать глав­ный во­прос, но от­тя­ги­вал его.

—  (29)  А ногу ей пе­ре­вя­зы­ва­ли?

—  (30)  Да...

—  (31)  Но ведь тут, на кухне, темно, жарко... и пах­нет газом. (32)  Зачем же вы её... сюда?

—  (33)  Ты зна­ешь, Ни­ко­лай...  — отец в от­вет­ствен­ные ми­ну­ты все­гда на­зы­вал его так.  —  (34)  Ты зна­ешь, что Неля нигде летом не от­ды­ха­ла, что она много за­ни­ма­лась, а птица кри­ча­ла, хло­па­ла кры­лья­ми, чем-⁠то там шур­ша­ла. (35)  Ме­ша­ла ей...

(36)  Неля и прав­да всё лето была в го­ро­де, по­то­му что хо­те­ла за­ни­мать­ся с из­вест­ным про­фес­со­ром.

—  (37)  Чёрная Спин­ка, зна­чит, тебе очень ме­ша­ла?  — из­бе­гая глав­но­го во­про­са, спро­сил Коль­ка у Нели.

—  (38)  Да, ме­ша­ла!  — звон­ко, дре­без­жа­щим от на­дви­га­ю­ще­го­ся плача го­ло­сом от­ве­ти­ла де­воч­ка.

—  (39)  Не­да­ром тебя в школе зовут Писклёй!

—  (40)  Ещё бы... (41)  Ведь я сест­ра Сви­сту­на!  —  (42)  Глу­пое про­зви­ще Коль­ка по­лу­чил имен­но из-за своей любви к пти­цам.

—  (43)  А ты мне не сест­ра...  — вы­па­лил Коль­ка.

—  (44)  Вот ви­дишь, мама? (45)  Ты ви­дишь!..  — голос Нели ста­но­вил­ся всё тонь­ше, слов­но на­тя­ну­тая стру­на. (46)  На­ко­нец стру­на лоп­ну­ла. (47)  Неля за­ры­да­ла.

(48)  До сих пор Елена Ста­ни­сла­вов­на мол­ча­ла. (49)  В глу­би­не души она счи­та­ла, что долж­на была более чутко от­не­стись к Ко­ли­ной прось­бе, вни­ма­тель­ней по­сле­дить за боль­ной пти­цей. (50)  Она даже хо­те­ла при­знать свою вину, ведь жить одной семьёй  — зна­чит раз­де­лять или хотя бы при­ни­мать ин­те­ре­сы чле­нов семьи, бе­реж­но от­но­сить­ся к чув­ствам дру­гих и к тому, что так го­ря­чо лю­би­мо ими. (51)  Но по­след­няя Коль­ки­на фраза мигом из­ме­ни­ла все её на­ме­ре­ния.

—  (52)  Как ты мо­жешь так, Коля! (53)  Неля видит в тебе сво­е­го брата... (54)  И эта Чёрная Спин­ка дей­стви­тель­но ме­ша­ла ей за­ни­мать­ся!

—  (55)  Где же она сей­час?  — спро­сил Коль­ка, не слыша ни­че­го, кроме того, что ка­са­лось его обо­жа­е­мой птицы.

(56)  Елена Ста­ни­сла­вов­на опу­сти­ла го­ло­ву.

—  (57)  Она сдох­ла,  — на­брав­шись му­же­ства, от­ве­тил отец.

(58)  Коль­ка кач­нул­ся... (59)  Его по­ра­зи­ло и то, что не стало лю­би­мой птицы, для ко­то­рой он привёз из ла­ге­ря целую банку маль­ков, и то, что отец ска­зал о её смер­ти вот так прямо и грубо.

—  (60)  Она умер­ла, а не сдох­ла. (61)  Умер­ла из-⁠за вас!  — крик­нул Коль­ка. (62)  Он схва­тил огром­ную клет­ку и, спо­ты­ка­ясь, побрёл во двор, как сле­пой.

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  На ма­лень­кой при­ста­ни уже на­бил­ся народ.

—  (2)  Мат­вей Ка­пи­то­ныч, по­то­ро­пись!  — за­кри­чал кто-⁠то из ожи­да­ю­щих. (3)  Гре­бец ни­че­го не от­ве­тил. (4)  Под­во­дя лодку к мост­кам, он чуть-⁠чуть по­вер­нул го­ло­ву, и тут я уви­дел его лицо. (5)  Это был маль­чик лет один­на­дца­ти-⁠две­на­дца­ти, а может быть, и мо­ло­же. (6)  Лицо у него было ху­день­кое, серьёзное, стро­гое, тёмное от за­га­ра, толь­ко бров­ки были смеш­ные, дет­ские, со­вер­шен­но вы­цвет­шие, белые, да из-⁠под ши­ро­ко­го ко­зырь­ка огром­ной боц­ман­ской фу­раж­ки па­да­ли на за­по­тев­ший лоб такие же со­ло­мен­ные, давно не стри­жен­ные во­ло­сы.

—  (7)  Мат­вей Ка­пи­то­ныч, здрав­ствуй!

—  (8)  Отой­ди­те, не ме­шай­те!  — вме­сто от­ве­та за­кри­чал он каким-то хрип­лым про­сту­жен­ным бас­ком, и в эту ми­ну­ту лодка уда­ри­лась о стен­ку при­ча­ла. (9)  На­ча­лась вы­груз­ка пас­са­жи­ров и по­сад­ка новых. (10)  Ма­лень­кий пе­ре­воз­чик вы­гля­дел очень уста­лым, с лица его катил пот, но он очень спо­кой­но, без вся­ко­го раз­дра­же­ния, су­ро­во и по­ве­ли­тель­но рас­по­ря­жал­ся по­сад­кой.

—  (11)  Эй!  — по­кри­ки­вал он.  —  (12)  Са­дись с ле­во­го борта. (13)  А ты, с ко­тел­ком,  — туда... (14)  Тихо... (15)  Без па­ни­ки.

(16)  Не успел наш ялик отой­ти и на сотню мет­ров от бе­ре­га, слу­чи­лось то, чего, ка­за­лось бы, уж никак нель­зя было ожи­дать в этот сол­неч­ный, без­мя­теж­но спо­кой­ный лет­ний день. (17)  По­слы­шал­ся звук, по­хо­жий на отдалённый гром. (18)  Лёгким гулом он прошёл по реке. (19)  И тот­час же в каж­дом из нас что-⁠то ёкнуло и при­выч­но на­сто­ро­жи­лось. (20)  В эту ми­ну­ту вто­рой, более силь­ный удар раз­ма­ши­стым от­зву­ком про­ка­тил­ся по реке.

—  (21)  Мо­тень­ка, что это?

—  (22)  Ну что!  — ска­зал он, не по­во­ра­чи­вая го­ло­вы.  — (23)  Ни­че­го осо­бен­но­го. (24)  Зе­нит­ки.

(25)  Тут будто ку­вал­дой уда­ри­ло меня по ба­ра­бан­ным пе­ре­пон­кам, я не­воль­но за­жму­рил­ся, услы­шал, как за­кри­ча­ли жен­щи­ны, и изо всех сил вце­пил­ся в хо­лод­ный влаж­ный борт лодки, чтобы не по­ле­теть в воду. (26)  Ни­че­го не скажу  — было страш­но. (27)  Осо­бен­но, когда в воду спе­ре­ди и сзади, спра­ва и слева от шлюп­ки на­ча­ли па­дать оскол­ки. (28)  Пе­ре­до мной сидел маль­чик. (29)  Ни на один миг он не оста­вил вёсел. (30)  Так же уве­рен­но и легко вёл он своё ма­лень­кое судно, и на лице его я не мог про­честь ни стра­ха, ни вол­не­ния. «(31)  Не­уже­ли он не бо­ит­ся?  — по­ду­мал я.  —  (32)  Не­ужто не хо­чет­ся ему бро­сить вёсла, за­жму­рить­ся, спря­тать­ся под ска­мей­ку?.. (33)  А впро­чем, он ещё ма­лень­кий,  — по­ду­ма­лось мне.  —  (34)  Не по­ни­ма­ет, что такое смерть».

(35)  Дела, ко­то­рые при­ве­ли меня на Ка­мен­ный ост­ров, от­ня­ли у меня часа пол­то­ра-⁠два. (36)  В ожи­да­нии ма­ши­ны я бе­се­до­вал с ко­ман­ди­ром ба­та­реи и между про­чим рас­ска­зал о том, как наш ялик попал в оско­лоч­ный дождь. (37)  Ко­ман­дир ба­та­реи по­че­му-⁠то вдруг очень сму­тил­ся и даже по­крас­нел.

—  (38)  Да, да...  — ска­зал он, вы­ти­рая плат­ком лицо.  —  (39)  К со­жа­ле­нию, наши сна­ря­ды ле­та­ют не толь­ко вверх, но и вниз. (40)  Но что же по­де­ла­ешь! (41)  Ведь бы­ва­ют жерт­вы, свои люди гиб­нут. (42)  Вот как раз не­де­ли три тому назад тут пе­ре­воз­чи­ка оскол­ком убило.

—  (43)  Как пе­ре­воз­чи­ка?  — ска­зал я.  —  (44)  Где? (45)  Ка­ко­го?

—  (46)  Да вот тут как раз, на Неве, где вы пе­ре­ез­жа­ли. (47)  Хо­ро­ший че­ло­век был. (48)  Сорок два года ра­бо­тал на пе­ре­во­зе.

—  (49)  А сей­час там какой-⁠то маль­чик,  — ска­зал я.

—  (50)  Мат­вей Ка­пи­то­ныч! (51)  Это сы­ниш­ка пе­ре­воз­чи­ка, ко­то­рый погиб.

(52)  Я отчётливо пред­ста­вил во всех по­дроб­но­стях, как это слу­чи­лось. (53)  И вот не про­шло и ме­ся­ца, а этот маль­чик сидит на этой лодке и ра­бо­та­ет теми же вёслами, ко­то­рые вы­па­ли тогда из рук его отца. «(54)  Как же он может?  — по­ду­мал я.  —  (55)  Как может этот ма­лень­кий че­ло­век дер­жать в руках эти страш­ные вёсла? (56)  Как может он спо­кой­но си­деть на ска­мей­ке, на ко­то­рой ещё, не­бось, не вы­сох­ла кровь его отца? (57)  Ведь, ка­за­лось бы, он на всю жизнь дол­жен был про­ник­нуть­ся смер­тель­ным ужа­сом и к этой за­кля­той ра­бо­те, и к этой лодке, и к вёслам, и к чёрной нев­ской воде. (58)  Даже отдалённый ору­дий­ный вы­стрел дол­жен был пу­гать его и хо­ло­дить же­сто­кой тос­кой его ма­лень­кое серд­це. (59)  А ведь он улы­бал­ся. (60)  Вы по­ду­май­те толь­ко  — он улы­бал­ся да­ве­ча, когда земля и небо дро­жа­ли от зал­пов зе­нит­ных ору­дий».

* Лео­нид Пан­те­ле­ев (1908–1987)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист.

(1)  Наши вой­ска от­сту­па­ли перед силь­ным на­по­ром врага. (2)  Полк дол­жен был раз­ру­шить мост на пути на­ступ­ле­ния не­при­я­те­ля.

(3)  Во время сапёрной ра­бо­ты пра­пор­щик до­ло­жил ко­ман­ди­ру полка:

—  (4)  Гос­по­дин пол­ков­ник, унтер-офи­цер Фёдоров пред­ла­га­ет...

—  (5)  Какой Фёдоров? (6)  Ко­то­рый спас меня?

—  (7)  Так точно. (8)  Он пред­ла­га­ет ин­те­рес­ную вещь, а имен­но: взо­рвать ми­ни­ро­ван­ный мост тогда, когда через него пойдёт не­при­я­тель­ская ар­тил­ле­рия. (9)  У него очень сме­лый план. (10)  Бла­го­во­ли­те его вы­слу­шать.

(11)  При­зва­ли Фёдо­ро­ва.

—  (12)  Из­во­ли­те ви­деть, ваше вы­со­ко­бла­го­ро­дие, вот этот гли­ня­ный обрыв бе­ре­га, вот на нём все дыры  — это гнёзда стри­жей. (13)  С об­ры­ва весь мост как на ла­до­ни... (14)  Я бы думал так: мост за­ми­ни­ро­вать, а взо­рвать его, когда по нему пойдёт вой­ско и, глав­ное, ору­дия. (15)  Для этого про­во­да от мин про­ве­сти под землёй к об­ры­ву, а от­ту­да я взо­рву врага.

—  (16)  Каким об­ра­зом?

—  (17)  Свер­ху этого об­ры­ва вы­ко­пай­те зем­лян­ку, чтобы од­но­му че­ло­ве­ку за­лечь в ней, про­ве­ди­те к ней  — ведь всего сто шагов от моста  — концы про­во­дов, за­рой­те меня в эту зем­лян­ку, свер­ху за­ров­няй­те землю, чтобы и сле­дов не было, а между стри­жи­ны­ми гнёздами сде­лай­те из зем­лян­ки такую же дырку, в ко­то­рую я и ды­шать буду, и на­блю­дать за мо­стом. (18)  Как он с ар­тил­ле­ри­ей пойдёт, так я и взо­рву, и конец ему.

—  (19)  Но и тебе тоже. (20)  Взорвёшься ведь вме­сте с мо­стом. (21)  А если и уце­ле­ешь, то сам из зем­лян­ки без входа не вы­бе­решь­ся. (22)  Ведь это зна­чит тебя за­жи­во по­хо­ро­нить.

—  (23)  Точно так. (24)  Меня за­ко­па­е­те од­но­го, а я уж, долж­но быть, после взры­ва по­боль­ше за собой в мо­ги­лу по­та­щу... (25)  Ведь тогда не зря по­гиб­ну хоть, а за наших, за землю род­ную...

(26)  Пол­ков­ник за­ду­мал­ся.

(27)  Не­сколь­ко ме­ся­цев спу­стя Ста­но­вой справ­лял свои име­ни­ны.

(28)  В числе го­стей были во­ин­ский на­чаль­ник, свя­щен­ник и пра­пор­щик с двумя Ге­ор­ги­я­ми, ко­то­рые кра­со­ва­лись у него на груди.

(29)  За чаем пра­пор­щик Фёдоров рас­ска­зы­вал от­кро­вен­но и про­сто о том, за что ему дали офи­цер­ские по­го­ны и зо­ло­той кре­стик.

—  (30)  Мо­ги­лу сапёры вы­ры­ли хоть куда... (31)  Про­ве­ли че­ты­ре тол­стых га­зо­вых трубы  — в две ды­шать, в две гля­деть. (32)  Весь мост на виду мне, а им толь­ко видны стри­жи­ные гнёзда и ни­че­го боль­ше. (33)  Ба­тюш­ка пришёл, ис­по­ве­дал и при­об­щил... (34)  Ну, про­сто как по­кой­ни­ка хо­ро­ни­ли... (35)  Да ведь и не было у меня шанса вы­жить  — все по­ни­ма­ли. (36)  При­шло время лезть. (37)  Полез, потом ле­сен­ку убра­ли, бо­яз­но стало, а я толь­ко крик­нул: «За­кры­вай ско­рей!» (38)  Страш­но стало. (39)  Свер­ху всё смолк­ло: толь­ко камыш на бе­ре­гу шеп­чет. (40)  Ушли, зна­чит... (41)  Смот­рю я на мост  — ни­ко­го. (42)  Ды­шать не­мно­го тя­же­ло  — сырой землёй пах­нет... (43)  Видно, не про­хо­дил через трубу воз­дух. (44)  И ко сну кло­нит... (45)  Думаю, впро­чем: засну  — не проснусь, за­дох­нусь тут. (46)  Смот­рю: из-⁠за моста ска­чет взвод ка­за­ков... (47)  Зна­чит, враг близ­ко. (48)  Про­ска­ка­ли ка­за­ки, а так минут через де­сять не­при­я­тель­ская ка­ва­ле­рия. (49)  С коней по­сле­за­ли и чет­ве­рых от­пра­ви­ли к мосту. (50)  А про­во­да у меня и спра­ва, и слева. (51)  Толь­ко со­еди­ни  — и мост взо­рван. (52)  Му­чи­ло меня толь­ко одно: вдруг не­при­я­тель раз­ду­ма­ет идти по мосту, про­пал я, малый, зря... (53)  Раз­вед­чи­ки сели на коней и по­еха­ли шагом по мосту, а трое от­де­ли­лись и по­ска­ка­ли назад. (54)  Потом вижу пыль за мо­стом... (55)  Ка­ва­ле­рий­ский полк идёт, а за ним полк пе­хо­ты и там ар­тил­ле­рия... (56)  Жутко... (57)  Меня и тянет про­во­да со­еди­нить, но жду. (58)  Дви­ну­лись ору­дия, а руки у меня дро­жат, зубы сту­чат, серд­це за­ми­ра­ет, за­ды­ха­юсь. (59)  Ну, думаю, пора, а то ещё за­дох­нусь, зря заряд про­падёт. (60)  Со­еди­нил про­во­да... (61)  Как шан­да­рах­нет! (62)  Будто вся земля взо­рва­лась...

(63)  Он смолк.

—  (64)  Ну а как же вы спас­лись?  — спро­сил кто-⁠то.

—  (65)  Оч­нул­ся я в гос­пи­та­ле. (66)  Я от­крыл глаза и ни­че­го не го­во­рю и ни­че­го не по­ни­маю. (67)  Ищу трубу, чтобы по­ды­шать... (68)  На дру­гой день сам ко­ман­ду­ю­щий ар­ми­ей пришёл и о на­гра­де ска­зал...

—  (69)  А как же всё-⁠таки вы спас­лись?

—  (70)  Ни­че­го не знаю. (71)  Ви­дать, наши, когда пошли вра­же­ский урон под­счи­ты­вать, меня за­ме­ти­ли. (72)  Видно, взры­вом вы­бро­си­ло меня из земли... (73)  Стало быть, вся земля во­круг меня взо­рва­лась, а са­мо­го убе­рег­ло... (74)  Толь­ко вверх, к воз­ду­ху вы­бро­си­ло. (75)  Жи­во­го...

* Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Ги­ля­ров­ский(1855–1935)  — рус­ский и со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, кра­е­вед.

(1)  Наши вой­ска от­сту­па­ли перед силь­ным на­по­ром врага. (2)  Полк дол­жен был раз­ру­шить мост на пути на­ступ­ле­ния не­при­я­те­ля.

(3)  Во время сапёрной ра­бо­ты пра­пор­щик до­ло­жил ко­ман­ди­ру полка:

—  (4)  Гос­по­дин пол­ков­ник, унтер-офи­цер Фёдоров пред­ла­га­ет…

—  (5)  Какой Фёдоров? (6)  Ко­то­рый спас меня?

—  (7)  Так точно. (8)  Он пред­ла­га­ет ин­те­рес­ную вещь, а имен­но: взо­рвать ми­ни­ро­ван­ный мост тогда, когда через него пойдёт не­при­я­тель­ская ар­тил­ле­рия. (9)  У него очень сме­лый план. (10)  Бла­го­во­ли­те его вы­слу­шать.

(11)  При­зва­ли Фёдо­ро­ва.

—  (12)  Из­во­ли­те ви­деть, ваше вы­со­ко­бла­го­ро­дие, вот этот гли­ня­ный обрыв бе­ре­га, вот на нём все дыры  — это гнёзда стри­жей. (13)  С об­ры­ва весь мост как на ла­до­ни... (14)  Я бы думал так: мост за­ми­ни­ро­вать, а взо­рвать его, когда по нему пойдёт вой­ско и, глав­ное, ору­дия. (15)  Для этого про­во­да от мин про­ве­сти под землёй к об­ры­ву, а от­ту­да я взо­рву врага.

—  (16)  Каким об­ра­зом?

—  (17)  Свер­ху этого об­ры­ва вы­ко­пай­те зем­лян­ку, чтобы од­но­му че­ло­ве­ку за­лечь в ней, про­ве­ди­те к ней  — ведь всего сто шагов от моста  — концы про­во­дов, за­рой­те меня в эту зем­лян­ку, свер­ху за­ров­няй­те землю, чтобы и сле­дов не было, а между стри­жи­ны­ми гнёздами сде­лай­те из зем­лян­ки такую же дырку, в ко­то­рую я и ды­шать буду, и на­блю­дать за мо­стом. (18)  Как он с ар­тил­ле­ри­ей пойдёт, так я и взо­рву, и конец ему.

—  (19)  Но и тебе тоже. (20)  Взрыв мощ­ный: взле­тишь на воз­дух вме­сте с мо­стом. (21)  А если и уце­ле­ешь, то сам из зем­лян­ки без входа не вы­бе­решь­ся. (22)  Ведь это зна­чит тебя за­жи­во на вер­ную, бес­по­щад­ную смерть от­пра­вить.

—  (23)  Точно так. (24)  Меня за­ко­па­е­те од­но­го, а я уж, долж­но быть, после взры­ва по­боль­ше за собой в мо­ги­лу по­та­щу... (25)  Ведь тогда не зря по­гиб­ну хоть, а за наших, за землю род­ную...

(26)  Пол­ков­ник за­ду­мал­ся.

(27)  Не­сколь­ко ме­ся­цев спу­стя Ста­но­вой справ­лял свои име­ни­ны. (28)  В числе го­стей были во­ин­ский на­чаль­ник, свя­щен­ник и пра­пор­щик с двумя Ге­ор­ги­я­ми, ко­то­рые кра­со­ва­лись у него на груди.

(29)  За чаем пра­пор­щик Фёдоров рас­ска­зы­вал от­кро­вен­но и про­сто о том, за что ему дали офи­цер­ские по­го­ны и зо­ло­той кре­стик.

—  (30)  Мо­ги­лу сапёры вы­ры­ли хоть куда... (31)  Про­ве­ли че­ты­ре тол­стых га­зо­вых трубы  — в две ды­шать, в две гля­деть. (32)  Весь мост на виду мне, а им толь­ко видны стри­жи­ные гнёзда и ни­че­го боль­ше. (33)  Ба­тюш­ка пришёл, ис­по­ве­дал и при­об­щил... (34)  Ну, про­сто как по­кой­ни­ка хо­ро­ни­ли... (35)  Да ведь и не было у меня шанса вы­жить  — все по­ни­ма­ли.

(36)  При­шло время лезть. (37)  Полез, потом ле­сен­ку убра­ли, бо­яз­но стало, а я толь­ко крик­нул: «За­кры­вай ско­рей!»

(38)  Страш­но стало. (39)  Свер­ху всё смолк­ло: толь­ко камыш на бе­ре­гу шеп­чет. (40)  Ушли, зна­чит... (41)  Смот­рю я на мост  — ни­ко­го. (42)  Ды­шать не­мно­го тя­же­ло  — сырой землёй пах­нет... (43)  Видно, не про­хо­дил через трубу воз­дух. (44)  И ко сну кло­нит... (45)  Думаю, впро­чем: засну  — не проснусь, за­дох­нусь тут. (46)  Смот­рю: из-⁠за моста ска­чет взвод ка­за­ков... (47)  Зна­чит, враг близ­ко. (48)  Про­ска­ка­ли ка­за­ки, а так минут через де­сять

не­при­я­тель­ская ка­ва­ле­рия. (49)  С коней по­сле­за­ли и чет­ве­рых от­пра­ви­ли к мосту. (50)  А про­во­да у меня и спра­ва, и слева. (51)  Толь­ко со­еди­ни  — и мост взо­рван. (52)  Му­чи­ло меня толь­ко одно: вдруг не­при­я­тель раз­ду­ма­ет идти по мосту, про­пал я, малый, зря... (53)  Раз­вед­чи­ки сели на коней и по­еха­ли шагом по мосту, а трое от­де­ли­лись и по­ска­ка­ли назад. (54)  Потом вижу пыль за мо­стом... (55)  Ка­ва­ле­рий­ский полк идёт, а за ним полк пе­хо­ты и там ар­тил­ле­рия... (56)  Чув­ствую уже безум­ный испуг...(57)  Меня и тянет про­во­да со­еди­нить, но жду. (58)  Дви­ну­лись ору­дия, а руки у меня дро­жат, зубы сту­чат, серд­це за­ми­ра­ет, за­ды­ха­юсь. (59)  Ну, думаю, пора, а то ещё за­дох­нусь, зря заряд про­падёт. (60)  Со­еди­нил про­во­да... (61)  Как шан­да­рах­нет! (62)  Будто вся земля взо­рва­лась  — такой силь­ный был взрыв.

(63)  Он смолк.

—  (64)  Ну а как же вы спас­лись?  — спро­сил кто-то.

—  (65)  Оч­нул­ся я в гос­пи­та­ле. (66)  Я от­крыл глаза и ни­че­го не го­во­рю и ни­че­го не по­ни­маю. (67)  Ищу трубу, чтобы по­ды­шать... (68)  На дру­гой день сам ко­ман­ду­ю­щий ар­ми­ей пришёл и о на­гра­де ска­зал...

—  (69)  А как же всё-⁠таки вы спас­лись?

—  (70)  Ни­че­го не знаю. (71)  Ви­дать, наши, когда пошли вра­же­ский урон под­счи­ты­вать, меня за­ме­ти­ли. (72)  Видно, взры­вом вы­бро­си­ло меня из земли... (73)  Стало быть, вся земля во­круг меня взо­рва­лась, а са­мо­го убе­рег­ло... (74)  Толь­ко вверх, к воз­ду­ху вы­бро­си­ло. (75)  Жи­во­го...

* Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Ги­ля­ров­ский (1855–1935)  — рус­ский и со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, кра­е­вед.

(1)  Де­мен­тьев был рад слу­чай­ной встре­че со своей быв­шей учи­тель­ни­цей Еле­ной Сер­ге­ев­ной. (2)  На её рас­спро­сы ра­дост­но по­ве­дал, что ра­бо­та­ет в те­ат­ре актёром. (3)  И тут же начал вы­ве­ды­вать про жизнь самой Елены Сер­ге­ев­ны.

—  (4)  Я хо­ро­шо... (5)  Ком­на­ту новую дали... (6)  В двух­ком­нат­ной квар­ти­ре... (7)  Про­сто рай,  — про­из­нес­ла учи­тель­ни­ца упав­шим под конец го­ло­сом.

—  (8)  Так что не так? (9)  Ведь что-⁠то есть, я чув­ствую. (10)  Лифта нет или кто-⁠ни­будь хамит? (11)  Управ­дом? (12)  Со­се­ди?

—  (13)  Со­се­ди,  — при­зна­лась Елена Сер­ге­ев­на,  — по­ни­ма­ешь, они как-⁠то сразу по­ста­ви­ли себя хо­зя­е­ва­ми новой квар­ти­ры. (14)  Вы­ки­ну­ли из кухни мой сто­лик. (15)  В ван­ной за­ня­ли все ве­шал­ки и крюч­ки, мне негде по­ве­сить по­ло­тен­це. (16)  Га­зо­вые го­рел­ки все­гда за­ня­ты, и бы­ва­ет, что жду по часу, чтобы вски­пя­тить чай... (17)  Я не умею с ними спра­вить­ся... (18)  Ну не в ми­ли­цию же идти?

—  (19)  Хам­ство в чи­стом виде,  — ска­зал Де­мен­тьев, и глаза у него стали не­доб­ры­ми,  — да­вай­те адрес! (20)  Я се­год­ня ве­че­ром к вам зайду. (21)  Толь­ко ни­че­му не удив­ляй­тесь и подыг­рай­те. (22)  По­про­бу­ем на ваших тро­гло­ди­тах вол­шеб­ную силу ис­кус­ства!

(23)  Ве­че­ром в дверь по­зво­ни­ли.

(24)  Мадам Мор­да­тен­ко­ва не­спеш­но от­во­ри­ла. (25)  Перед ней, за­су­нув ручки в брюч­ки, стоял не­вы­со­кий че­ло­век в ке­поч­ке. (26)  На ниж­ней, влаж­ной и от­вис­шей его губе сидел оку­рок.

—  (27)  Ты Сер­ге­е­ва?  — хрип­ло спро­сил он.

—  (28)  Нет,  — ска­за­ла шо­ки­ро­ван­ная всем его видом Мор­да­тен­ко­ва,  — Сер­ге­е­ва  — это со­сед­ка.

—  (29)  На­пле­вать. (30)  Давай про­во­ди!  — от­ве­ти­ла ке­поч­ка.

(31)  Оскорблённое до­сто­ин­ство Мор­да­тен­ко­вой дви­ну­лось в глубь квар­ти­ры и ука­за­ло на дверь в ком­на­ту.

(32)  Не­зна­ко­мец, не по­сту­чав­шись, вошёл. (33)  Дверь оста­лась не­при­кры­той. (34)  Мор­да­тен­ко­ва слы­ша­ла каж­дое слово раз­вяз­но­го при­шель­ца.

—  (35)  Зна­чит, это вы по­ве­си­ли бу­маж­ку насчёт об­ме­на?

—  (36)  Да,  — по­слы­шал­ся сдер­жан­ный голос Елены Сер­ге­ев­ны.

—  (37)  А мою-⁠то конурёнку ви­де­ла? (38)  Я те чест­но: я бы сам ни в жисть не по­ме­нял­ся. (39)  Сама по­су­ди: у мине там два ко­реш­ка. (40)  Когда ни на­ду­ма­ешь, все­гда на троих можно со­об­ра­зить. (41)  Но, по­ни­ма­ешь, мне метры нужны. (42)  Метры!

—  (43)  Ко­неч­но.

—  (44)  Вот то-то и оно!  — хри­пел голос в ке­поч­ке.  — (45)  Те­перь при­чи­на номер два: Вить­ка. (46)  Млад­ший. (47)  Ему седь­мой пошёл. (48)  Но­сит­ся по всей квар­ти­ре, слов­но ра­ке­та. (49)  Ему место надо! (50)  Он вот на про­шлой не­де­ле за­те­ял за­пуск спут­ни­ка на Марс, чуть всю квар­ти­ру не спа­лил! (51)  Ему про­стор нужен. (52)  А здесь? (53)  Сту­пай в ко­ри­дор и жги чего хошь! (54)  Зачем ему в ком­на­те под­жи­гать? (55)  Ваши ко­ри­до­ры про­стор­ные, это для меня плюс!

—  (56)  Плюс, ко­неч­но.

—  (57)  Так что я со­гла­сен. (58)  По­ка­зы­вай­те квар­ти­ру!

(59)  Не­по­ко­ле­би­мый, как танк, он дви­нул­ся в ко­ри­дор. (60)  По­доб­но лани мет­ну­лась Мор­да­тен­ко­ва в свою ком­на­ту, где за сто­лом сидел её су­пруг перед ка­стрю­лей пель­ме­ней.

—  (61)  Ха­ри­тон,  — про­сви­сте­ла мадам,  — там бан­дит какой-⁠то пришёл, насчёт об­ме­на с со­сед­кой  — надо вос­пре­пят­ство­вать!..

(62)  Мор­да­тен­ков пулей вы­ско­чил в ко­ри­дор. (63)  Там, слов­но толь­ко его и до­жи­да­ясь, уже стоял муж­чи­на с окур­ком. (64)  Он рас­суж­дал:

—  (65)  Здесь сун­дук по­став­лю, здесь сво­е­го бра­тель­ни­ка на пол пья­но­го ежели чего по­ло­жу на тряп­ку, чтоб про­спал­ся... (66)  Ведь это он толь­ко пья­ный скан­да­лит. (67)  Мол, пе­ре­ре­жет всех.

(68)  Мор­да­тен­ко­вы в ужасе пе­ре­гля­ну­лись.

—  (69)  А вот тут в ван­ной огур­цов на­со­лим на зиму. (70)  Умы­вать­ся и на кухне можно. (71)  И где тут ку­хон­ный сто­лик-⁠то?

—  (72)  У меня нет сво­е­го стола,  — внят­но ска­за­ла Елена Сер­ге­ев­на,  — со­се­ди его вы­ста­ви­ли.

—  (73)  Эти, что ли?!  — он не­бреж­но ткнул в сто­ро­ну Мор­да­тен­ко­вых.  —  (74)  Ах, бур­жуи не­до­ре­зан­ные! (75)  Жена моя вам глаза-⁠то живо вы­ца­ра­па­ет, толь­ко слово поперёк пикни!

—  (76)  Ну, вы тут не очень,  — про­си­пел Мор­да­тен­ков.

—  (77)  Молчи, ста­рый та­ра­кан,  — пре­рвал его че­ло­век в ке­поч­ке,  — в лоб за­хо­тел, да? (78)  А я с тобой раз­бе­русь! (79)  А я-⁠то ещё со­мне­вал­ся, ме­нять­ся или нет. (80)  Да я за твоё на­халь­ство из прын­цыпа пе­ре­ме­нюсь! (81)  Баушк!  — он по­вер­нул­ся к Елене Сер­ге­ев­не.  —  (82)  Пиши ско­рее за­яв­ле­ние на обмен! (83)  У меня душа горит на этих под­ле­цов! (84)  Хлоп­ну­ла дверь. (85)  На­сту­пи­ла мерт­вая ти­ши­на. (86)  А через час...

(87)  Тол­стый Мор­да­тен­ков при­гла­сил Елену Сер­ге­ев­ну на кухню. (88)  Там стоял но­вень­кий ку­хон­ный сто­лик. (89)  Ска­зал, что это по­да­рок. (90)  По­звал к ним смот­реть те­ле­ви­зор ве­че­ром.

—  (91)  Зина,  — крик­нул он в ко­ри­дор,  — зав­тра пойдёшь в мо­лоч­ную, так не за­будь Елене Сер­ге­ев­не ке­фи­ру да хлеба за­хва­тить.  —  (92)  Ну, что вы,  — ска­за­ла Елена Сер­ге­ев­на,  — я сама!..

—  (93)  Ни­че­го,  — стро­го ска­зал Мор­да­тен­ков и снова крик­нул в ко­ри­дор:

—  (94)  Зи­ну­лик! (95)  И когда придёшь  — по­сти­ра­ешь ей, что нужно...

(96)  Не в силах сдер­жать смех, Елена Сер­ге­ев­на бро­си­лась к себе в ком­на­ту.

—  (97)  О, вол­шеб­ная сила ис­кус­ства!..  — шеп­та­ла Елена Сер­ге­ев­на, за­ды­ха­ясь от хо­хо­та.

*Вик­тор Юзе­фо­вич Дра­гун­ский (1913–1972)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  Де­мен­тьев был рад слу­чай­ной встре­че со своей быв­шей учи­тель­ни­цей Еле­ной Сер­ге­ев­ной. (2)  На её рас­спро­сы ра­дост­но по­ве­дал, что ра­бо­та­ет в те­ат­ре актёром. (3)  И тут же начал вы­ве­ды­вать про жизнь самой Елены Сер­ге­ев­ны.

—  (4)  Я хо­ро­шо... (5)  Ком­на­ту новую дали... (6)  В двух­ком­нат­ной квар­ти­ре... (7)  Про­сто рай,  — про­из­нес­ла учи­тель­ни­ца упав­шим под конец го­ло­сом.

—  (8)  Так что не так? (9)  Ведь что-⁠то есть, я чув­ствую. (10)  Лифта нет или кто-⁠ни­будь хамит? (11)  Управ­дом? (12)  Со­се­ди?

—  (13)  Со­се­ди,  — при­зна­лась Елена Сер­ге­ев­на,  — по­ни­ма­ешь, они как-⁠то сразу по­ста­ви­ли себя хо­зя­е­ва­ми новой квар­ти­ры. (14)  Вы­ки­ну­ли из кухни мой сто­лик. (15)  В ван­ной за­ня­ли все ве­шал­ки и крюч­ки, мне негде по­ве­сить по­ло­тен­це. (16)  Га­зо­вые го­рел­ки все­гда за­ня­ты, и бы­ва­ет, что жду по часу, чтобы вски­пя­тить чай... (17)  Я не умею с ними спра­вить­ся... (18)  Ну не в ми­ли­цию же идти?

—  (19)  Хам­ство в чи­стом виде,  — ска­зал Де­мен­тьев, и глаза у него стали не­доб­ры­ми,  — да­вай­те адрес! (20)  Я се­год­ня ве­че­ром к вам зайду. (21)  Толь­ко ни­че­му не удив­ляй­тесь и подыг­рай­те. (22)  По­про­бу­ем на ваших тро­гло­ди­тах вол­шеб­ную силу ис­кус­ства!

(23)  Ве­че­ром в дверь по­зво­ни­ли.

(24)  Мадам Мор­да­тен­ко­ва не­спеш­но от­во­ри­ла. (25)  Перед ней, за­су­нув ручки в брюч­ки, стоял не­вы­со­кий че­ло­век в ке­поч­ке. (26)  На ниж­ней, влаж­ной и от­вис­шей его губе сидел оку­рок.

—  (27)  Ты Сер­ге­е­ва?  — хрип­ло спро­сил он.

—  (28)  Нет,  — ска­за­ла шо­ки­ро­ван­ная всем его видом Мор­да­тен­ко­ва,  — Сер­ге­е­ва  — это со­сед­ка.

—  (29)  На­пле­вать. (30)  Давай про­во­ди!  — от­ве­ти­ла ке­поч­ка.

(31)  Оскорблённое до­сто­ин­ство Мор­да­тен­ко­вой дви­ну­лось в глубь квар­ти­ры и ука­за­ло на дверь в ком­на­ту.

(32)  Не­зна­ко­мец, не по­сту­чав­шись, вошёл. (33)  Дверь оста­лась не­при­кры­той. (34)  Мор­да­тен­ко­ва слы­ша­ла каж­дое слово раз­вяз­но­го при­шель­ца.

—  (35)  Зна­чит, это вы по­ве­си­ли бу­маж­ку насчёт об­ме­на?

—  (36)  Да,  — по­слы­шал­ся сдер­жан­ный голос Елены Сер­ге­ев­ны.

—  (37)  А мою-⁠то конурёнку ви­де­ла? (38)  Я те чест­но: я бы сам ни в жисть не по­ме­нял­ся. (39)  Сама по­су­ди: у мине там два ко­реш­ка. (40)  Когда ни на­ду­ма­ешь, все­гда на троих можно со­об­ра­зить. (41)  Но, по­ни­ма­ешь, мне метры нужны. (42)  Метры!

—  (43)  Ко­неч­но.

—  (44)Вот то-⁠то и оно!  — хри­пел голос в ке­поч­ке.  —  (45)  Те­перь при­чи­на номер два: Вить­ка. (46)  Млад­ший. (47)  Ему седь­мой пошёл. (48)  Но­сит­ся по всей квар­ти­ре, слов­но ра­ке­та. (49)  Ему место надо! (50)  Он вот на про­шлой не­де­ле за­те­ял за­пуск спут­ни­ка на Марс, чуть всю квар­ти­ру не спа­лил!

(51)  Ему про­стор нужен. (52)  А здесь? (53)  Сту­пай в ко­ри­дор и жги чего хошь! (54)  Зачем ему в ком­на­те под­жи­гать? (55)  Ваши ко­ри­до­ры про­стор­ные, это для меня плюс!

—  (56)  Плюс, ко­неч­но.

—  (57)  Так что я со­гла­сен. (58)  По­ка­зы­вай­те квар­ти­ру!

(59)  Не­по­ко­ле­би­мый, как танк, он дви­нул­ся в ко­ри­дор. (60)  По­доб­но лани мет­ну­лась Мор­да­тен­ко­ва в свою ком­на­ту, где за сто­лом сидел её су­пруг перед ка­стрю­лей пель­ме­ней.

—  (61)  Ха­ри­тон,  — про­сви­сте­ла мадам,  — там бан­дит какой-⁠то пришёл, насчёт об­ме­на с со­сед­кой  — надо вос­пре­пят­ство­вать!..

(62)  Мор­да­тен­ков пулей вы­ско­чил в ко­ри­дор. (63)  Там, слов­но толь­ко его и до­жи­да­ясь, уже стоял муж­чи­на с окур­ком. (64)  Он рас­суж­дал:

—  (65)  Здесь сун­дук по­став­лю, здесь сво­е­го бра­тель­ни­ка на пол пья­но­го ежели чего по­ло­жу на тряп­ку, чтоб про­спал­ся... (66)  Ведь это он толь­ко пья­ный скан­да­лит. (67)  Мол, пе­ре­ре­жет всех.

(68)  Мор­да­тен­ко­вы в ужасе пе­ре­гля­ну­лись.

—  (69)  А вот тут в ван­ной огур­цов на­со­лим на зиму. (70)  Умы­вать­ся и на кухне можно. (71)  И где тут ку­хон­ный сто­лик-⁠то?

—  (72)  У меня нет сво­е­го стола,  — внят­но ска­за­ла Елена Сер­ге­ев­на,  — со­се­ди его вы­ста­ви­ли.

—  (73)  Эти, что ли?!  — он не­бреж­но ткнул в сто­ро­ну Мор­да­тен­ко­вых.  —  (74)  Ах, бур­жуи не­до­ре­зан­ные! (75)  Жена моя вам глаза-⁠то живо вы­ца­ра­па­ет, толь­ко слово поперёк пикни!

—  (76)  Ну, вы тут не очень,  — про­си­пел Мор­да­тен­ков.

—  (77)  Молчи, ста­рый та­ра­кан,  — пре­рвал его че­ло­век в ке­поч­ке,  — в лоб за­хо­тел, да? (78)  А я с тобой раз­бе­русь! (79)  А я-⁠то ещё со­мне­вал­ся, ме­нять­ся или нет. (80)  Да я за твоё на­халь­ство из прын­цыпа пе­ре­ме­нюсь! (81)  Баушк!  — он по­вер­нул­ся к Елене Сер­ге­ев­не.  —  (82)  Пиши ско­рее за­яв­ле­ние на обмен! (83)  У меня душа горит на этих под­ле­цов!

(84)  Хлоп­ну­ла дверь. (85)  На­сту­пи­ла мерт­вая ти­ши­на. (86)  А через час...

(87)  Тол­стый Мор­да­тен­ков при­гла­сил Елену Сер­ге­ев­ну на кухню. (88)  Там стоял но­вень­кий ку­хон­ный сто­лик. (89)  Ска­зал, что это по­да­рок. (90)  По­звал к ним смот­реть те­ле­ви­зор ве­че­ром.

—  (91)  Зина,  — крик­нул он в ко­ри­дор,  — зав­тра пойдёшь в мо­лоч­ную, так не за­будь Елене Сер­ге­ев­не ке­фи­ру да хлеба за­хва­тить.

—  (92)  Ну, что вы,  — ска­за­ла Елена Сер­ге­ев­на,  — я сама!..

—  (93)  Ни­че­го,  — стро­го ска­зал Мор­да­тен­ков и снова крик­нул в ко­ри­дор:  —  (94)  Зи­ну­лик! (95)  И когда придёшь  — по­сти­ра­ешь ей, что нужно...

(96)  Не в силах сдер­жать смех, Елена Сер­ге­ев­на бро­си­лась к себе в ком­на­ту.

—  (97)  О, вол­шеб­ная сила ис­кус­ства!.. (98)  Ну надо же было до­га­дать­ся!  — при­го­ва­ри­ва­ла счаст­ли­вая Елена Сер­ге­ев­на.

* Вик­тор Юзе­фо­вич Дра­гун­ский (1913–1972)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  Никто, как мать, не умеет так глу­бо­ко скры­вать свои стра­да­ния и муки. (2)  И никто, как дети, не умеет так хлад­но­кров­но не за­ме­чать того, что про­ис­хо­дит с ма­те­рью. (3)  Она не жа­лу­ет­ся, зна­чит, ей хо­ро­шо.

(4)  Я ни­ко­гда не видел слёз своей ма­те­ри. (5)  Ни разу в моём при­сут­ствии её глаза не увлаж­ня­лись, ни разу она не по­жа­ло­ва­лась мне на жизнь, на боль. (6)  Я не знал, что это было ми­ло­сер­ди­ем, ко­то­рое она ока­зы­ва­ла мне.

(7)  В дет­стве мы легко при­ни­ма­ем от ма­те­ри жерт­вы, всё время тре­бу­ем жертв. (8)  А то, что это же­сто­ко, узнаём позже  — от своих детей.

(9)  «Зо­ло­тые дни» не вечны, на смену им при­хо­дят «су­ро­вые дни», когда мы на­чи­на­ем чув­ство­вать себя са­мо­сто­я­тель­ны­ми и по­сте­пен­но уда­ля­ем­ся от мамы. (10)  И вот уже нет пре­крас­ной дамы и ма­лень­ко­го ры­ца­ря, а если он и есть, то у него дру­гая пре­крас­ная дама  — с ко­сич­ка­ми, с ка­приз­но на­ду­ты­ми гу­ба­ми, с кляк­сой на пла­тье...

(11)  В один из «су­ро­вых дней» я пришёл из школы го­лод­ный и уста­лый. (12)  Швыр­нул порт­фель. (13)  Раз­дел­ся. (14)  И сразу за стол. (15)  На та­рел­ке лежал ро­зо­вый кру­жок кол­ба­сы. (16)  Я съел его мгно­вен­но. (17)  Он рас­та­ял во рту. (18)  Его как бы и не было. (19)  Я ска­зал:

—  (20)  Мало. (21)  Хочу ещё.

(22)  Мама про­мол­ча­ла. (23)  Я по­вто­рил свою прось­бу. (24)  Она по­до­шла к окну и, не огля­ды­ва­ясь, тихо ска­за­ла:

—  (25)  Боль­ше нет... кол­ба­сы.

(26)  Я встал из-⁠за стола, не ска­зав «спа­си­бо». (27)  Мало! (28)  Я шумно ходил по ком­на­те, гро­хо­тал сту­лья­ми, а мама всё сто­я­ла у окна. (29)  Я по­ду­мал, что она, на­вер­ное, раз­гля­ды­ва­ет что-⁠то, и тоже подошёл к окну. (30)  Но ни­че­го не уви­дел. (31)  Я хлоп­нул две­рью  — мало!  — и ушёл.

(32)  Нет ни­че­го более же­сто­ко­го, чем про­сить у ма­те­ри хлеба, когда его у неё нет. (33)  И негде взять. (34)  И она уже от­да­ла тебе свой кусок... (35)  Тогда можно рас­сер­дить­ся и хлоп­нуть две­рью. (36)  Но прой­дут годы, и стыд на­стиг­нет тебя. (37)  И тебе ста­нет му­чи­тель­но боль­но от своей же­сто­кой не­спра­вед­ли­во­сти.

(38)  Ты бу­дешь ду­мать о дне сво­е­го по­зо­ра даже после смер­ти ма­те­ри, и эта мысль, как не­за­жи­ва­ю­щая рана, будет то за­ти­хать, то про­буж­дать­ся. (39)  Ты бу­дешь на­хо­дить­ся под её тяжёлой вла­стью и, огля­ды­ва­ясь, ска­жешь: «Про­сти!» (40)  Нет от­ве­та.

(41)  Не­ко­му про­шеп­тать ми­ло­серд­ное слово «про­щаю».

(42)  Когда мама сто­я­ла у окна, её плечи слег­ка вздра­ги­ва­ли от без­звуч­ных слёз. (43)  Но я этого не за­ме­тил. (44)  Я не за­ме­тил гряз­ных своих ап­рель­ских сле­дов на полу, не рас­слы­шал хлоп­нув­шей двери.

(45)  Те­перь я всё вижу и слышу. (46)  Время всё от­да­ля­ет, но оно при­бли­зи­ло ко мне и этот день, и мно­гие дру­гие дни. (47)  Во мне на­ко­пи­лось много слов. (48)  Они рас­пи­ра­ют мне грудь, сту­чат в висок. (49)  Они рвут­ся на­ру­жу, на свет, на бу­ма­гу.

(50)  Про­сти меня, род­ная!

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  На пер­вой пе­ре­ме­не Жека укла­ды­вал в порт­фель учеб­ни­ки. (2)  Мчав­ша­я­ся между пар­та­ми Ли­са­пе­та Вто­рая за­де­ла порт­фель  — он, пе­ре­вер­нув­шись, бряк­нул­ся на пол. (3)  Из него по­ка­ти­лись ша­ри­ко­вые ручки, какие-то гвоз­ди­ки и шу­ру­пы, а ещё ве­е­ром раз­ле­те­лась пачка боль­ших цвет­ных порт­ре­тов.

(4)  С не­ожи­дан­ной су­ет­ли­во­стью Жека мет­нул­ся их под­би­рать, от­тал­ки­вая лю­бо­пыт­ных. (5)  Но кто-⁠то успел под­нять не­сколь­ко глян­це­вых ли­стов. (6)  И здесь на­ча­лось...

—  (7)  Ре­бя­та, он сдви­нул­ся по фазе! (8)  Он ар­ти­сток со­би­ра­ет!

(9)  Стис­нув до по­бе­ле­ния губы, зыр­кая ис­под­ло­бья, Жека пы­тал­ся от­нять порт­ре­ты, а их пе­ре­бра­сы­ва­ли с парты на парту, пе­ре­да­ва­ли по кругу  — на­ча­лась дет­ская игра «А ну-⁠ка, от­ни­ми!»...

(10)  Вошла учи­тель­ни­ца  — все ки­ну­лись по ме­стам, и на­чал­ся урок. (11)  Ли­са­пе­та Вто­рая на­ца­ра­па­ла за­пи­соч­ку Вере, своей со­сед­ке по парте: «Жеку те­перь за­сме­ют!».

(12)  Вера не­за­мет­но обер­ну­лась к Жеке. (13)  Тот сидел сгор­бясь  — локти в парту, ку­ла­ки под за­ка­ме­нев­шим под­бо­род­ком,  — взгля­дом упи­рал­ся в одну точку  — от всех от­го­ро­жен, за­мкнут, защёлкнут на замок. (14)  Про­сто ди­карь, да и толь­ко.

(15)  После урока Ли­са­пе­та под­ско­чи­ла к Вере:

—  (16)  Верка, я кое-⁠что тебе рас­ска­жу, и ты про­сто умрёшь от удив­ле­ния! (17)  Я ви­де­ла на поч­там­те, как Жека от­прав­лял тол­стые кон­вер­ты!

—  (18)  Кому от­прав­лял?

(19)  Ли­са­пе­та, ко­неч­но, была не­пло­хая дев­чон­ка, но, когда она по­яв­ля­лась, сразу хо­те­лось съёжить­ся  — так она су­е­ти­лась и вра­ща­лась. (20)  Ка­за­лось, будто Ли­са­пе­та на­хо­дит­ся в не­сколь­ких ме­стах сразу.

—  (21)  Пом­нишь, в нашем клас­се учи­лась Лиза Ра­ки­ти­на, ко­то­рая на север уеха­ла? (22)  Вот этой Лизке он и от­прав­лял пись­ма!

—  (23)  Не врёшь?

—  (24)  Верка, я сво­и­ми гла­за­ми ви­де­ла: город Но­рильск, улица, дом, и вот та­ки­ми бук­ва­ми  — Е. Ра­ки­ти­ной!.. (25)  Я спе­ци­аль­но по­до­шла по­бли­же, чтобы адрес про­чи­тать! (26)  Она уеха­ла, а он, пред­ставь, стра­да­ет! (27)  Вот зав­тра в клас­се посмеёмся!

—  (28)Тебе его не жалко?

—  (29)Хоть одну-⁠то из­ви­ли­ну надо иметь! (30)  Кому нужны эти ду­рац­кие тайны?  — фырк­ну­ла Ли­са­пе­та.  —  (31)  И эта Лизка Ра­ки­ти­на тоже хо­ро­ша! (32)  Помню, как она со­би­ра­ла этих актёров, чьи фо­то­гра­фии из жур­наль­чи­ков вы­стри­га­ла! (33)  Ме­щан­ка!

—  (34)  Она со­всем не ме­щан­ка. (35)  Про­сто она плохо видит. (36)  Сидит в кино, а видит одни пятна, и ей хо­те­лось за­пом­нить актёров... (37)  Вот он и от­прав­ля­ет ей от­крыт­ки лю­би­мых актёров... (38)  А Лизка Ра­ки­ти­на боль­ше не живёт в Но­риль­ске! (39)  Опять пе­ре­еха­ла, а он, на­вер­ное, не знает.

(40)  Ли­са­пе­та вдруг яв­ствен­но уви­де­ла, как тол­стые Же­ки­ны кон­вер­ты, об­кле­ен­ные мар­ка­ми, це­поч­кой дви­жут­ся на север, к го­ро­ду Но­риль­ску. (41)  Летят, будто стая гусей. (42)  Их сби­ва­ет вет­ром, и они те­ря­ют­ся где-⁠то в сне­гах, про­па­да­ют бес­след­но. (43)  И ей по­че­му-⁠то стало очень жалко, что эти пись­ма не дой­дут до сво­е­го ад­ре­са­та...

* Шим Эду­ард Юрье­вич (1930–2006)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, дра­ма­тург. Автор не­сколь­ких сбор­ни­ков рас­ска­зов для детей и взрос­лых.

(1)  Сту­дент тре­тье­го курса Женя Лес­нев­ский не со­би­рал­ся красть мо­биль­ный те­ле­фон. (2)  Он ехал в марш­рут­ном такси, и, когда де­вуш­ка в ро­зо­вой курт­ке вышла на про­спек­те По­бе­ды, он, пе­ре­са­жи­ва­ясь на её место, уви­дел мо­биль­ный те­ле­фон на си­де­нье. (3)  Ко­неч­но, можно было крик­нуть, оста­но­вить эту рас­тя­пу, но по­че­му это вдруг он дол­жен о ней за­бо­тить­ся, нет уж, пусть таких жизнь учит. (4)  Лес­нев­ский, уви­дев чужой мо­биль­ник, не за­дох­нул­ся от ра­до­сти, как какой-⁠ни­будь стя­жа­тель, ко­то­рый в жизни стре­мит­ся урвать кусок по­тол­ще и по­сла­ще. (5)  Он рав­но­душ­но по­вер­тел те­ле­фон в руках: мо­но­хром­ный дис­плей, дешёвень­кая мо­дель. (6)  По­ку­пать такую ерун­ду он, ко­неч­но, не стал бы, но, с дру­гой сто­ро­ны, как не вос­поль­зо­вать­ся тем, что до­ста­лось даром. (7)  Лес­нев­ский ска­зал себе, что, если де­вуш­ка спо­хва­тит­ся и на­го­нит марш­рут­ку, он вернёт ей утра­чен­ную вещь, даже по­лу­чит­ся, что он сберёг для неё те­ле­фон, а если не спо­хва­тит­ся... (8)  Что ж, не вы­бра­сы­вать же его про­сто так.

(9)  Ле­ни­во бе­се­дуя со своей по­лу­сон­ной со­ве­стью, он и сам было за­дре­мал и даже забыл, что у него в кар­ма­не лежит чужой те­ле­фон. (10)  Оч­нуть­ся его за­ста­вил зво­нок  — то­нень­кий писк, ко­то­рый из­да­ва­ли тще­душ­ные ди­на­ми­ки. (11)  Лес­нев­ский по­смот­рел на те­ле­фон и до­ждал­ся, когда он смолк­нет. (12)  Раз­бу­жен­ная со­весть за­поз­да­ло за­вор­ча­ла, что не нужно брать чу­жо­го, но в эту ми­ну­ту по­слы­шал­ся новый зво­нок. (13)  Писк ещё тонь­ше, ещё жа­лоб­нее. (14)  Лес­нев­ский, по­ви­ну­ясь не то без­от­чет­но­му лю­бо­пыт­ству, не то бла­го­род­но­му по­ры­ву, решил от­ве­тить зво­нив­ше­му. (15)  Едва он нажал на кла­ви­шу, гром­кий, захлёбы­ва­ю­щий­ся жен­ский крик уда­рил ему в уши.

—  (16)  Та­неч­ка, Та­неч­ка, ско­рее при­ез­жай в об­ласт­ную боль­ни­цу.

(17)  С Валей беда. (18)  Та­неч­ка, ты слы­шишь, дочка?

(19)  Лес­нев­ский то­роп­ли­во нажал на крас­ную кла­ви­шу  — звук про­пал. (20)  Он хмык­нул и со стра­хом по­смот­рел на те­ле­фон. (21)  А что он может сде­лать? (22)  Эту рас­тя­пу в ро­зо­вом те­перь днём с огнём не сы­щешь.

(23)  Не ехать же са­мо­му в боль­ни­цу, чтобы ис­кать там какую-⁠то Валю...

(24)  Те­ле­фон вновь за­зво­нил, и, смор­щив­шись, как от боли, Лес­нев­ский нажал на кла­ви­шу, чтобы его со­всем от­клю­чить. (25)  Те­ле­фон затих, зелёный экран­чик погас, будто он взял ру­ка­ми чьё-⁠то тёплое серд­це и, сда­вив его, за­ста­вил оста­но­вить­ся. (26)  Он вспом­нил, как в дет­стве ло­ви­ли в пруду ля­гу­шек, клали их на берег и пе­ре­во­ра­чи­ва­ли на спину... (27)  Ему ка­за­лось, что те­ле­фон дро­жит в кон­вуль­си­ях, слов­но по мёрт­во­му телу про­бе­га­ет по­след­няя су­до­ро­га. (28)  Где-то не ра­бо­тал све­то­фор, где-⁠то на обо­чи­не чи­ни­ли сло­ман­ную ма­ши­ну, где-то над­рыв­но ре­ве­ла си­ре­на ско­рой по­мо­щи  — и все эти люд­ские беды, ко­то­рые плот­но окру­жи­ли его, про­изо­шли, ка­за­лось, толь­ко по­то­му, что он по­ло­жил в кар­ман чужой те­ле­фон.

(29)  На­ко­нец, не вы­дер­жав, Лес­нев­ский решил по­зво­нить жен­щи­не, про­сив­шей о по­мо­щи. (30)  Он вклю­чил те­ле­фон, но на дис­плее вы­све­ти­лось око­шеч­ко для ввода пин-⁠кода, ко­то­рый ему был, по­нят­ное дело, не­из­ве­стен. (31)  Он вздох­нул, вновь от­клю­чил те­ле­фон, по­ло­жил его в кар­ман и, чтобы от­влечь­ся от дур­ных мыс­лей, стал ме­то­дич­но скла­ды­вать цифры в но­ме­рах про­ез­жав­ших мимо машин.

* Гри­дин Алек­сей Вла­ди­ми­ро­вич (род. в 1975 г.)  — со­вре­мен­ный рос­сий­ский пи­са­тель.

(1)  Де­воч­ку звали Алиса. (2)  Ей было шесть лет, у неё был друг  — те­ат­раль­ный ху­дож­ник. (3)  Алиса могла сво­бод­но войти в те­ат­раль­ный двор, ко­то­рый охра­нял стро­гий сто­рож, а дру­гие дети не могли по­пасть в этот ин­те­рес­ный мир. (4)  Но она была не про­сто де­воч­ка, она  — по­мощ­ник ху­дож­ни­ка.

(5)  Од­на­ж­ды в те­ат­раль­ном дворе Алиса уви­де­ла парня и сразу по­ня­ла, что он не ар­тист.

—  (6)  Ты кто?  — спро­си­ла она парня.

—  (7)  Шофёр,  — от­ве­тил па­рень.

—  (8)  А что ты здесь де­ла­ешь?

—  (9)  Жду.

—  (10)  Кого?

—  (11)  Вик­то­рию Сер­ге­е­ву.

(12)  Сер­ге­е­ва  — ар­тист­ка те­ат­ра, мо­ло­дая и кра­си­вая жен­щи­на. (13)  И Алиса за­да­ла парню «взрос­лый» во­прос:

—  (14)  Ты её лю­бишь?

—  (15)  Нет,  — улыб­нул­ся па­рень.  —  (16)  Я од­на­ж­ды спас её. (17)  В нашем го­ро­де, театр был тогда у нас на га­стро­лях. (18)  Это было вес­ной, в конце марта. (19)  Ре­бя­та ка­та­лись на сан­ках у реки. (20)  Сер­ге­е­ва тоже за­хо­те­ла по­ка­тать­ся. (21)  Ре­бя­та дали ей санки. (22)  Она села и по­еха­ла, сани слу­чай­но вы­еха­ли на лёд, ко­то­рый был тон­ким и хруп­ким, и через ми­ну­ту Сер­ге­е­ва ока­за­лась в ле­дя­ной воде. (23)  Ре­бя­та за­кри­ча­ли, а я был не­да­ле­ко и услы­шал.

—  (24)  И ты прыг­нул в ле­дя­ную воду?

—  (25)  Прыг­нул,  — под­твер­дил па­рень.

—  (26)  Не ис­пу­гал­ся?

—  (27)  Не успел ис­пу­гать­ся.

—  (28)  И не за­бо­лел?

—  (29)  За­бо­лел не­множ­ко.

(30)  Алиса и не­зна­ко­мый па­рень раз­го­ва­ри­ва­ли и не за­ме­ти­ли, как во двор вошли Сер­ге­е­ва и зна­ко­мый ху­дож­ник. (31)  Па­рень пер­вым уви­дел её и ска­зал:

—  (32)  Здрав­ствуй­те, Вик­то­рия! (33)  Вы, на­вер­ное, не пом­ни­те меня? (34)  Я На­за­ров.

(35)  Сер­ге­е­ва вни­ма­тель­но по­смот­ре­ла на парня: она не могла вспом­нить его.

—  (36)  Ну пом­ни­те, как Вы ка­та­лись на сан­ках, а я... (37)  Вы ещё при­гла­си­ли меня в Моск­ву.

—  (38)  Ах, да,  — вспом­ни­ла Сер­ге­е­ва.  —  (39)  Сей­час я ор­га­ни­зую Вам би­ле­ты.

—  (40)  Спа­си­бо,  — ска­зал На­за­ров,  — но я не за этим при­е­хал. (41)  У меня болен отец. (42)  Мы при­е­ха­ли в Моск­ву, но в Москве я знаю толь­ко Вас, и я хотел спро­сить, можем ли мы оста­но­вить­ся у Вас на не­де­лю?

—  (43)  Нет, нет,  — по­спеш­но ска­за­ла Сер­ге­е­ва.  —  (44)  Это не­удоб­но, по­то­му что у меня со­всем ма­лень­кая квар­ти­ра.

—  (45)  Что же де­лать?  — спро­сил па­рень.

—  (46)  Не знаю.

(47)  И тут Алиса взяла парня за руку. (48)  «Пойдём»,  — ска­за­ла она.  —  (49)  «Куда?»  — уди­вил­ся па­рень.  —  (50)  «К нам»,  — ска­за­ла Алиса.

(51)  Она не ду­ма­ла, что ска­жут дома. (52)  Она спа­са­ла парня, спа­са­ла его от по­зо­ра и не­бла­го­дар­но­сти. (53)  А когда спа­са­ют, то долго не ду­ма­ют, а раз  — и в хо­лод­ную воду!

—  (54)  Не­хо­ро­шо как,  — ска­зал ху­дож­ник, когда Алиса и шофёр вышли вме­сте со двора.  —  (55)  Ведь он вам жизнь спас.

—  (56)  Что же, я те­перь па­мят­ник ему долж­на по­ста­вить?  — от­ве­ти­ла Сер­ге­е­ва.

(57)  И тут ста­рый сто­рож вдруг за­кри­чал: (58)  «Вон! (59)  Вон от­сю­да!» (60)  Он делал вид, что кри­чит на маль­чи­шек, ко­то­рые ти­хонь­ко про­бра­лись в те­ат­раль­ный двор. (61)  Но кри­чал-⁠то он на Сер­ге­е­ву.

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  Шла Ве­ли­кая Оте­че­ствен­ная война. (2)  Фа­ши­сты окру­жи­ли, бло­ки­ро­ва­ли Ле­нин­град, и на­ча­лись страш­ные дни го­ро­да на Неве...

(3)  О том, что обед будет из трёх блюд и го­то­вят его по­ва­ра с осо­бым ста­ра­ни­ем, ре­бя­та дет­ско­го дома знали. (4)  Ди­рек­тор дома, Мария Дмит­ри­ев­на, так и ска­за­ла:

—  (5)  Се­год­ня, ре­бя­та, пол­ный у нас обед: пер­вое будет, вто­рое и тре­тье.

(6)  Что же будет ре­бя­там на пер­вое?

—  (7)  Бу­льон ку­ри­ный?

—  (8)  Борщ укра­ин­ский?

—  (9)  Щи зелёные?

—  (10)  Суп го­ро­хо­вый?

—  (11)  Суп мо­лоч­ный?

(12)  Нет, не знали в осаждённом Ле­нин­гра­де таких ди­ко­вин­ных супов, со­всем дру­гие супы в Ле­нин­гра­де. (13)  При­го­тов­ля­ли их из ди­ко­рас­ту­щих трав, ко­то­рые не­ред­ко бы­ва­ли горь­ки­ми, вя­жу­щи­ми. (14)  Ошпа­ри­ва­ли их ки­пят­ком, вы­па­ри­ва­ли и тоже ис­поль­зо­ва­ли для еды. (15)  На­зы­ва­лись такие супы из трав по-⁠осо­бен­но­му  — су­па­ми-⁠пюре. (16)  Вот и се­год­ня ре­бя­там  — такой же суп.

(17)  Миша Каш­кин, мест­ный все­знай­ка, всё точно про празд­нич­ный суп про­ню­хал.

—  (18)  Из су­реп­ки он будет, из су­реп­ки,  — шеп­тал ре­бя­там.

(19)  Из су­реп­ки? (20)  Так это ж от­лич­ный суп. (21)  Рады ре­бя­та та­ко­му супу, ждут не до­ждут­ся, когда по­зо­вут на обед.

(22)  Вслед за пер­вым по­лу­чат се­год­ня ре­бя­та вто­рое. (23)  Что же им на вто­рое будет?

—  (24)  Ма­ка­ро­ны по-⁠флот­ски?

—  (25)  Жар­кое?

—  (26)  Рагу или гуляш?

(27)  Нет. (28)  Не знали ле­нин­град­ские дети по­доб­ных блюд.

(29)  Миша Каш­кин и здесь про­ню­хал.

—  (30)  Кот­ле­ты из хвои! Кот­ле­ты из хвои!  — кри­чал маль­чиш­ка.

(31)  Рады ре­бя­та таким кот­ле­там. (32)  Ско­рей бы несли обед.

(33)  За­вер­шал­ся празд­нич­ный обед, как и по­ла­га­лось, тре­тьим. (34)  Что же будет се­год­ня на тре­тье?

—  (35)  Ком­пот из че­реш­ни?

—  (36)  За­пе­кан­ка из яблок?

—  (37)  Апель­си­ны?

—  (38)  Желе или суфле?

(39)  Нет. (40)  Не знали ре­бя­та по­доб­ных тре­тьих. (41)  Ки­сель им се­год­ня будет.

—  (42)  По­вез­ло нам се­год­ня, по­то­му что ки­сель из ла­ми­на­рии, из мор­ских во­до­рос­лей,  — шеп­тал Каш­кин.  —  (43)  И ещё са­ха­ри­ну туда до­ба­вят, до­ста­нет­ся по пол­грам­ма на каж­до­го.

—  (44)  Са­ха­ри­ну! (45)  Вот это да! (46)  Так это ж на объ­еде­нье ки­сель по­лу­чит­ся.

(47)  Обед был празд­нич­ный, пол­ный  — из трёх блюд. (48)  Вкус­ный обед! (49)  На славу!

(50)  Не знали бло­кад­ные дети дру­гих обе­дов.

(51)  900 дней про­дол­жа­лась бло­ка­да го­ро­да, но усто­я­ли ле­нин­град­цы, раз­би­ли фа­ши­стов. (52)  При­ш­ла в Ле­нин­град по­бе­да!

(1)  Го­род­ской че­ло­век не ве­да­ет, чем пах­нет земля, как она дышит, как стра­да­ет от жажды,  — земля скры­та от его глаз за­стыв­шей лавой ас­фаль­та.

(2)  Меня мать при­уча­ла к земле, как птица при­уча­ет сво­е­го птен­ца к небу. (3)  Но по-⁠на­сто­я­ще­му земля от­кры­лась мне на войне. (4)  Я узнал спа­си­тель­ное свой­ство земли: под силь­ным огнём при­жи­мал­ся к ней в на­деж­де, что смерть ми­ну­ет меня. (5)  Это была земля моей ма­те­ри, род­ная земля, и она хра­ни­ла меня с ма­те­рин­ской вер­но­стью.

(6)  Один, толь­ко один раз земля не убе­рег­ла меня...

(7)  Я оч­нул­ся в те­ле­ге, на сене. (8)  Я не по­чув­ство­вал боли, меня му­чи­ла не­че­ло­ве­че­ская жажда. (9)  Пить хо­те­ли губы, го­ло­ва, грудь. (10)  Всё, что было во мне жи­во­го, хо­те­ло пить. (11)  Это была жажда го­ря­ще­го дома. (12)  Я сго­рал от жажды.

(13)  И вдруг я по­ду­мал, что един­ствен­ный че­ло­век, ко­то­рый может меня спа­сти,  — мама. (14)  Во мне про­бу­ди­лось за­бы­тое дет­ское чув­ство: когда плохо, рядом долж­на быть мама. (15)  Она уто­лит жажду, отведёт боль, успо­ко­ит, спасёт. (16)  И я стал звать её.

(17)  Те­ле­га гро­хо­та­ла, за­глу­шая мой голос. (18)  Жажда за­пе­ча­та­ла губы. (19)  А я из по­след­них сил шеп­тал не­за­бы­ва­е­мое слово «ма­моч­ка». (20)  Я звал её. (21)  Я знал, что она от­клик­нет­ся и придёт. (22)  И она по­яви­лась. (23)  И сразу смолк гро­хот, и хо­лод­ная жи­во­твор­ная влага хлы­ну­ла га­сить пожар: текла по губам, по под­бо­род­ку, за во­рот­ник. (24)  Мама под­дер­жи­ва­ла мою го­ло­ву осто­рож­но, боясь при­чи­нить боль. (25)  Она поила меня из хо­лод­но­го ков­ши­ка, от­во­ди­ла от меня смерть.

(26)  Я по­чув­ство­вал зна­ко­мое при­кос­но­ве­ние руки, услы­шал род­ной голос:

—  (27)  Сынок, сынок, род­нень­кий...

(28)  Я не мог даже при­от­крыть глаза. (29)  Но я видел мать. (30)  Я узна­вал её руку, её голос. (31)  Я ожил от её ми­ло­сер­дия. (32)  Губы раз­жа­лись, и я про­шеп­тал:

—  (33)  Мама, ма­моч­ка...

(34)  Моя мать по­гиб­ла в осаждённом Ле­нин­гра­де. (35)  В не­зна­ко­мом селе у ко­лод­ца я при­нял чужую мать за свою. (36)  Ви­ди­мо, у всех ма­те­рей есть ве­ли­кое сход­ство, и если одна мать не может прий­ти к ра­не­но­му сыну, то у его из­го­ло­вья ста­но­вит­ся дру­гая.

(37)  Мама. (38)  Ма­моч­ка.

(39)  Я много знаю о по­дви­гах жен­щин, вы­но­сив­ших с поля боя ра­не­ных бой­цов, ра­бо­тав­ших за муж­чин, от­да­вав­ших свою кровь детям, иду­щих по си­бир­ским трак­там за сво­и­ми му­жья­ми. (40)  Я ни­ко­гда не думал, что всё это, не­со­мнен­но, имеет от­но­ше­ние к моей ма­те­ри. (41)  Те­перь я огля­ды­ва­юсь на её жизнь и вижу: она про­шла через всё это. (42)  Я вижу это с опоз­да­ни­ем. (43)  Но я вижу.

(44)  На Пис­карёвском клад­би­ще, за­пол­нен­ном на­род­ным горем, зе­ле­не­ет трава. (45)  Здесь по­хо­ро­не­на моя мать, как и мно­гие дру­гие жерт­вы бло­ка­ды. (46)  До­ку­мен­тов нет. (47)  Оче­вид­цев нет. (48)  Ни­че­го нет. (49)  Но есть веч­ная сы­но­вья лю­бовь. (50)  И я знаю, что серд­це моей ма­те­ри стало серд­цем земли.

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  Отца сво­е­го, ко­то­рый погиб на фрон­те, Авалбёк не пом­нил. (2)  Пер­вый раз он уви­дел его в кино, когда маль­чи­ку было лет пять.

(3)  Фильм был про войну, Авалбёк сидел с ма­те­рью и чув­ство­вал, как она вздра­ги­ва­ла, когда на экра­не стре­ля­ли. (4)  Ему было не очень страш­но,

а ино­гда даже, на­о­бо­рот, ве­се­ло, когда па­да­ли фа­ши­сты. (5)  А когда па­да­ли наши, ему ка­за­лось, что они потом вста­нут.

(6)  Вот на экра­не по­яви­лись ар­тил­ле­ри­сты. (7)  Их было семь че­ло­век. (8)  Один из них был смуг­лым, чер­но­во­ло­сым, не­боль­шо­го роста.

(9)  И вдруг мать тихо ска­за­ла:

—  Смот­ри, это твой отец...

(10)  По­че­му она так ска­за­ла? (11)  Зачем? (12)  Может быть, слу­чай­но или по­то­му, что вспом­ни­ла мужа. (13)  И дей­стви­тель­но, сол­дат на экра­не был очень похож на отца на той ста­рой во­ен­ной фо­то­гра­фии, ко­то­рая ви­се­ла у них дома.

(14)  И маль­чик по­ве­рил. (15)  Он уже думал о сол­да­те как о своём отце, и в его дет­ской душе ро­ди­лось новое для него чув­ство сы­нов­ней любви и неж­но­сти. (16)  Как он гор­дил­ся своим отцом! (17)  И война с этой ми­ну­ты уже не ка­за­лась маль­чи­ку за­бав­ной, ни­че­го весёлого не было в том, как па­да­ли люди. (18)  Война стала серьёзной и страш­ной, и он впер­вые ис­пы­тал чув­ство стра­ха за близ­ко­го че­ло­ве­ка, за того че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го ему все­гда не хва­та­ло.

(19)  А на экра­не шла война. (20)  По­яви­лись не­мец­кие танки. (21)  Маль­чик ис­пу­гал­ся. (22)  «Папа, танки идут, танки!»  — кри­чал он отцу. (23)  Тан­ков было много, они дви­га­лись вперёд и стре­ля­ли из пушек. (24)  Вот упал один ар­тил­ле­рист, потом дру­гой, тре­тий... (25)  И вот остал­ся толь­ко отец, он мед­лен­но шёл нав­стре­чу танку с гра­на­той в руках.

—  (26)  Стой, не пройдёшь!  — крик­нул отец и бро­сил гра­на­ту.

(27)  В этот мо­мент в него на­ча­ли стре­лять, и отец упал.

—  (28)  Это мой отец! (29)  Вы ви­де­ли? (30)  Это моего отца убили...  — за­кри­чал Авалбёк, желая, чтобы люди гор­ди­лись его отцом так же, как он.

(31)  И тогда со­сед­ский маль­чиш­ка, школь­ник, пер­вым решил ска­зать ему прав­ду.

—  (32)  Да это не твой отец. (33)  Что ты го­ло­сишь? (34)  Это ар­тист. (35)  Не ве­ришь  — спро­си у ки­но­ме­ха­ни­ка.

(36)  Но ки­но­ме­ха­ник мол­чал: взрос­лые не хо­те­ли ли­шать маль­чи­ка его горь­кой и пре­крас­ной ил­лю­зии.

(37)  Мать на­кло­ни­лась к сыну, скорб­ная и стро­гая, в гла­зах её сто­я­ли слёзы.

—  (38)  Пойдём, сынок, пойдём. (39)  Это был твой отец,  — тихо ска­за­ла она и по­ве­ла его из зала.

(40)  Серд­це маль­чи­ка было на­пол­не­но горем. (41)  Толь­ко сей­час он понял, что зна­чит  — по­те­рять отца. (42)  Ему хо­те­лось пла­кать. (43)  Он по­смот­рел на мать, но она мол­ча­ла. (44)  Мол­чал и он. (45)  Он был рад, что мать не видит его слёз.

(46)  Он не знал, что с этого часа в нём начал жить отец, ко­то­рый давно погиб на войне.

* Айтма́тов Чинги́з То­ре­ку́лович (1928–2008)  — кир­гиз­ский пи­са­тель, ма­стер пси­хо­ло­ги­че­ско­го порт­ре­та.

(1)  Ре­бя­та ушли со двора, со­би­ра­ют по­ход­ное сна­ря­же­ние. (2)  Остал­ся один Гоша. (3)  Де­жу­рит у подъ­ез­да и ждёт кого-⁠то...

(4)  Вот на­ко­нец она по­яви­лась. (5)  За­га­доч­ное су­ще­ство три­на­дца­ти лет, не­ве­ро­ят­ная кра­са­ви­ца с улыб­кою до ушей, с зо­ло­ты­ми гла­за­ми, с то­ню­сень­кой та­ли­ей. (6)  Ве­роч­ка.

—  (7)  При­вет,  — го­во­рит Ве­роч­ка и поёжи­ва­ет­ся.  — (8)  Хо­лод­но ещё... (9)  Дай курт­ку.

(10)  Гоша на­ки­ды­ва­ет ей на плечи кур­точ­ку, остаётся в одной майке, и кожа на его руках по­кры­ва­ет­ся пу­пы­рыш­ка­ми.

—  (11)  Тебе отец из Ан­глии чего-ни­будь привёз?

—  (12)  Ага. (13)  Вот, смот­ри, тран­зи­стор.

—  (14)  А ма­те­ри привёз чего-⁠ни­будь? (15)  Духи, на­при­мер? (16)  При­не­си по­смот­реть.

—  (17)  Но как же я... (18)  Вера, мне же... (19)  Ну, не­удоб­но...

—  (20)  Тогда ста­но­вись на го­ло­ву. (21)  Ну?!

—  (22)  Брось, Верк... (23)  Не надо...

—  (24)  Сей­час же встань на го­ло­ву!

—  (25)  Ну, по­жа­луй­ста... (26)  Гоша под­хо­дит к стене, опус­ка­ет­ся на чет­ве­рень­ки и после не­сколь­ких не­удач­ных по­пы­ток де­ла­ет стой­ку. (27)  Ве­роч­ка на­блю­да­ет за ним су­ро­во, как тре­нер.

—  (28)  Кто глав­ный?  — спра­ши­ва­ет она.

—  (29)  Ну, ты...

—  (30)  Пе­ре­вер­нись. (31)  И тащи духи. (32)  А то за­став­лю сто­ять на го­ло­ве целый день!

(33)  Вы­ти­рая ла­до­ни о свою майку, Гоша топ­чет­ся бес­по­мощ­но, мор­га­ет, но Ве­роч­ка не­умо­ли­ма. (34)  И тогда, отдав ей тран­зи­стор, Гоша плетётся к себе в квар­ти­ру.

(35)  То­роп­ли­вые шаги на лест­ни­це, го­ло­са: вы­бе­га­ют на двор Серёжка и Пав­лик, од­но­класс­ни­ки Гоши, с удоч­ка­ми и с какой-то кар­тон­ной, но гроз­но­го вида тру­бой.

—  (36)  Это ра­ке­та,  — со­об­ща­ет Серёжка вну­ши­тель­но.  —  (37)  В лесу за­пу­стим.

(38)  Ве­роч­ка снис­хо­ди­тель­но на­блю­да­ет, как маль­чиш­ки во­зят­ся с ра­ке­той, как бе­реж­но кла­дут её на сту­пень­ки подъ­ез­да, а сами от­прав­ля­ют­ся за рюк­за­ка­ми.

(39)  До­ждав­шись, когда маль­чиш­ки скры­лись на лест­ни­це, вы­хо­дит на двор Гоша. (40)  Огля­ды­ва­ет­ся, про­тя­ги­ва­ет Ве­роч­ке го­лу­бой бле­стя­щий фла­кон.

(41)  Гоша не­мно­го сер­дит: он не хотел брать этот фла­кон, вы­но­сить его по­ти­хонь­ку, но Ве­роч­ка за­ста­ви­ла. (42)  Ей, ви­ди­те ли, своя при­хоть до­ро­же. (43)  И Гоша те­перь сер­дит и почти свы­со­ка раз­го­ва­ри­ва­ет с Ве­роч­кой: (44)  «На, смот­ри, если хо­чет­ся...»

(45)  Ве­роч­ка по­ни­ма­ет его со­сто­я­ние. (46)  И ей не нра­вит­ся, что Гоша раз­го­ва­ри­ва­ет свы­со­ка. (47)  Лицо у Ве­роч­ки ста­но­вит­ся за­дум­чи­вое. (48)  Она скло­ня­ет го­ло­ву набок, при­щу­ри­ва­ет­ся. (49)  Пре­жде, года три назад, с таким вы­ра­же­ни­ем Ве­роч­ка ки­да­лась драть­ся (и дра­лась по­чи­ще маль­чи­шек). (50)  Те­перь она не дерётся. (51)  Есть дру­гие спо­со­бы.

(52)  Она не­хо­тя берёт го­лу­бой фла­кон.

—  (53)  Так, по­нят­но... (54)  А спич­ки у тебя есть?

—  (55)  Спич­ки?.. (56)  Ну, в курт­ке... по­смот­ри в кар­ма­не.

—  (57)  Ага. (58)  Те­перь под­жи­гай этот хвост!  —  (59)  Ве­роч­ка по­ка­зы­ва­ет на остав­лен­ную маль­чиш­ка­ми ра­ке­ту.

—  (60)  Зачем?..  — ни­че­го не со­об­ра­жая, бор­мо­чет Гоша.  —  (61)  Что это?

—  (62)  Бомба. (63)  Пусть ба­бах­нет.

—  (64)  Ну!..  — рас­те­рян­но бор­мо­чет Гоша.  —  (65)  Это...

—  (66)  Кто глав­ный?

—  (67)  Верка, пе­ре­стань!

—  (68)  Ах, так?  —  (69)  Вера чир­ка­ет спич­кой и под­но­сит огонёк к ра­кет­но­му хво­сту. (70)  На­ко­нец что-то за­ши­пе­ло, за­сквор­ча­ло, как масло на ско­во­род­ке...  —  (71)  Верка! (72)  Отой­ди!..

(73)  Ве­роч­ка де­мон­стра­тив­но стоит над ча­дя­щей кар­тон­ной тру­бой. (74)  И тут я вижу на­ча­ло по­дви­га, его свер­ше­ние и конец. (75)  Гоша, оце­пе­нев­ший от ужаса Гоша, при­жав­ший­ся к стене с пе­ре­ко­шен­ным лицом, тихий, за­стен­чи­вый и бо­яз­ли­вый Гоша вдруг от­тал­ки­ва­ет Ве­роч­ку и  — плаш­мя, жи­во­том  — па­да­ет на ра­ке­ту.

* Шим Эду­ард Юрье­вич (Эду­ард Юрье­вич Шмидт) (1930–2006 гг.)  — рус­ский пи­са­тель, дра­ма­тург, автор не­сколь­ких сбор­ни­ков рас­ска­зов для детей и взрос­лых.

(1)  В дет­стве я меч­тал быть скуль­пто­ром. (2)  Это устра­и­ва­ло всех: я тихо сидел у стола и лепил из пла­сти­ли­на. (3)  Я лепил ло­ша­дей со всад­ни­ка­ми и без, эки­па­жи с лю­дь­ми, кошек вме­сте с под­окон­ни­ка­ми, до­ми­ки для жуков и куз­не­чи­ков и самолёты с си­дя­щи­ми внут­ри лётчи­ка­ми в шле­мах и ком­би­не­зо­нах. (4)  Всё это было очень ма­лень­ким, ми­ни­а­тюр­ным.

(5)  Од­на­ж­ды я вы­ле­пил целую армию. (6)  Я вы­ле­пил танк, и ис­тре­би­тель, и бро­не­транс­портёр, и везде си­де­ли эки­па­жи, и у эки­па­жей были ав­то­ма­ты и знаки раз­ли­чия на по­го­нах. (7)  А сами сол­да­ты и офи­це­ры были ро­стом в пол­то­ра сан­ти­мет­ра. (8)  У меня была мор­ская пе­хо­та и ВДВ в лёгких са­мо­ход­ках, и всё было вы­ве­ре­но по фо­то­гра­фи­ям в жур­на­лах «Со­вет­ский воин» и га­зе­те «Крас­ная звез­да». (9)  Вся эта рос­кошь за­ни­ма­ла две ко­роб­ки из-под пла­сти­нок. (10)  Ко­роб­ки сто­я­ли свер­ху на кни­гах, от­лич­но входя между верх­ним об­ре­зом ряда томов и низом сле­ду­ю­щей полки.

(11)  Ну вот од­на­ж­ды всю мою пла­сти­ли­но­вую тех­ни­ку сва­ли­ли на пол, за книж­ный шкаф, всмят­ку. (12)  Ро­ди­тель­ский гость, боль­ше не­ко­му, смот­рел книги и, не за­ме­тив, ви­ди­мо, сва­лил ко­роб­ки за книги.

(13)  Когда я уви­дел, что про­изо­шло, то за­ры­дал горь­ки­ми сле­за­ми, не помня ни­че­го. (14)  Ко­пи­лась эта кол­лек­ция у меня, кста­ти, года два. (15)  Дру­гих со­кро­вищ у меня не было. (16)  Иг­руш­ки и вещи меня ин­те­ре­со­ва­ли очень мало. (17)  В лепке, в этом важ­ном для себя за­ня­тии, я не имел себе рав­ных и по­ла­гал в нём всю свою бу­ду­щую жизнь.

(18)  При­шед­ший вме­сте с го­стем его сын, мой при­я­тель Марик, злил­ся на отца и со­чув­ство­вал моей тра­ге­дии. (19)  Отец ис­пу­ган­но и ви­но­ва­то по­жи­мал пле­ча­ми и не­уве­рен­но по­вто­рял, что он вроде ни­че­го не ронял... (20)  Ему было страш­но не­удоб­но, он не знал, куда де­вать­ся.

(21)  Из ниж­них полок вы­ну­ли книж­ки. (22)  Я лично, ни­ко­го не пу­стив, полез в пыль­ную по­лу­тьму. (23)  Я вы­ни­мал моё по­мя­тое, изуро­до­ван­ное добро и пла­кал. (24)  Всё об­ще­ство со­бра­лось кру­гом и сле­ди­ло в скорб­ной ти­ши­не. (25)  По­вре­жде­ния ока­за­лись го­раз­до мень­ше ожи­да­е­мых и были впол­не ис­пра­ви­мы. (26)  Ко­роб­ки упали удач­но. (27)  Я хра­нил их до конца школы, а потом всю жизнь при всех пе­ре­ез­дах их хра­ни­ли ро­ди­те­ли.

(28)  Спу­стя мно­гие годы мы встре­ти­лись с Ма­ри­ком.

—  (29)  А пом­нишь, у тебя тогда ко­роб­ки с тех­ни­кой за шкаф упали? (30)  Так это я сва­лил,  — вдруг при­знал­ся он. (31)  И в улыб­ке было боль­ше удо­вле­тво­ре­ния, чем рас­ка­я­ния. (32)  Я рас­крыл рот. (33)  По­мол­чал. (34)  Понял. (35)  Но спро­сил:

—  А зачем?

—  (36)  А так.  —  (37)  Он пожал пле­ча­ми.  —  (38)  За­вид­но стало. (39)  Я так не умел. (40)  А чего, думаю, пусть и у него не будет.

(41)  Мы по­мол­ча­ли.

—  (42)  А сва­лил на отца,  — ска­зал он.

—  (43)  Ты из­ви­ни, я потом жалел,  — ска­зал он.

(44)  Он был не пер­вый такой из всех. (45)  Он был пер­вым из от­крыв­ших­ся. (46)  И луч­шим из них из всех. (47)  По­то­му что осталь­ные не жа­ле­ли. (48)  И я ему бла­го­да­рен. (49)  Я впер­вые за­гля­нул за книж­ный шкаф, в тёмный угол, в пыль­ную глу­би­ну, куда про­ва­ли­ва­ет­ся луч­шее, что у тебя есть. (50)  И это нашёл, и это до­стал, и по­пра­вил, и оно уце­ле­ло. (51)  Люби тех, кто ку­са­ет локти: они де­ла­ют тебя выше.

* Вел­лер Ми­ха­ил Иоси­фо­вич (род. в 1948 г.)  — со­вре­мен­ный рос­сий­ский пи­са­тель, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

(1)  Жили-⁠были три брата. (2)  Как-⁠то за ве­чер­ней бе­се­дой за­го­во­ри­ли они о Мечте.

—  (3)  Нель­зя че­ло­ве­ку без Мечты,  — го­во­рил Стар­ший.  —  (4)  Мечта  — это опора. (5)  Она кры­лья даёт, она сил при­бав­ля­ет, она по­мо­га­ет жить.

—  (6)  Мечта  — это маяк,  — от­ве­чал Сред­ний.  —  (7)  С ней не за­блу­дишь­ся в жизни, она все­гда путь ука­жет.

—  (8)  Не со­гла­сен,  — го­ря­чил­ся Стар­ший.  —  (9)  Мечта как вера. (10)  Есть она у тебя  — куда хо­чешь иди, всё будет в ра­дость.

—  (11)  Как же идти, не видя пути?  —  (12)  Сред­ний был более рас­су­ди­те­лен.  —  (13)  Мечта, ско­рее, как на­деж­да, ведь, если не име­ешь цели, и вера бы­ва­ет слепа!

—  (14)  А я думаю,  — мол­вил Млад­ший, опу­стив глаза,  — что Мечта  — это спа­се­ние. (15)  Без Мечты за­сох­нет Душа, как ро­сток в пу­сты­не.

—  (16)  Мечта долж­на быть вы­со­кой,  —  го­во­рил Стар­ший.  —  (17)  Чем выше Мечта, тем боль­ше сил иду­ще­му она придаёт. (18)  Я, на­при­мер, меч­таю сде­лать людей счаст­ли­вы­ми. (19)  Что может быть выше и ра­дост­нее?

—  (20)  Мечта долж­на быть до­сти­жи­мой,  — воз­ра­жал Сред­ний.  —  (21)  Го­во­рят, чтобы жизнь про­шла не на­прас­но, нужно по­стро­ить дом, по­са­дить де­ре­во и вы­рас­тить сына. (22)  Это и есть моя Мечта.

—  (23)  А я меч­таю о Со­вер­шен­стве,  — всё так же, не под­ни­мая глаз, тихо про­изнёс Млад­ший.  —  (24)  Я меч­таю быть ма­сте­ром и по­мо­гать дру­гим стать ма­сте­ра­ми, по­то­му что ма­стер­ство уми­ра­ет, оста­ва­ясь в одном че­ло­ве­ке.

(25)  После не­дол­го­го мол­ча­ния Сред­ний ска­зал:

—  (26)  А что, бра­тья, не пора ли нам от­пра­вить­ся нав­стре­чу своей Мечте?

—  (27)  Пора!  — го­ря­чо от­ве­ти­ли бра­тья.

—  (28)  Тогда ре­ше­но: зав­тра  — в путь!

(29)  ...Долго шли бра­тья по род­ной земле. (30)  И оста­но­ви­лись они од­на­ж­ды у раз­вил­ки трёх дорог.

—  (31)  Не слу­ча­ен этот знак свыше,  — мол­вил Стар­ший.  —  (32)  Раз Мечта у каж­до­го из нас своя, стало быть, суж­де­но нам каж­до­му своей до­ро­гой идти. (33)  Смер­ка­ет­ся, од­на­ко. (34)  За­но­чу­ем здесь, а до утра и по­ду­ма­ем, кому какой до­ро­гой от­прав­лять­ся. (35)  Проснув­шись, бра­тья долго молча си­де­ли у до­го­рев­ше­го ко­ст­ра. (36)  Каж­дый думал о своём, но все ду­ма­ли об одном и том же. (37)  Со­мне­ния тер­за­ли их души. (38)  Об­ня­лись бра­тья на про­ща­ние и пошли каж­дый своим путём.

(39)  Много лет про­шло с тех пор. (40)  И как разо­шлись тогда бра­тья каж­дый своей до­ро­гой, так боль­ше и не встре­ча­лись.

(41)  Стар­ший так и не понял, что никто не может сде­лать че­ло­ве­ка счаст­ли­вым, кроме него са­мо­го. (42)  Каж­дый че­ло­век  — тво­рец сво­е­го сча­стья, и, пока Стар­ший это не осо­зна­ет, он так и будет жить со своей не­осу­ществлённой меч­той.

(43)  А сред­ний брат? (44)  У него есть дом, сад, семья. (45)  Разве его мечта не сбы­лась? (46)  Но он за­гнал свою со­кро­вен­ную Мечту в тес­ный и пыль­ный круг сво­е­го до­маш­не­го очага. (47)  Когда-⁠то давно его юно­ше­ское серд­це от­клик­ну­лось на древ­нюю муд­рость, но хо­лод­ный ум по-⁠сво­е­му ис­тол­ко­вал её смысл. (48)  А ведь «по­стро­ить дом»  — зна­чит об­ре­сти ду­хов­ную опору, твёрдую жиз­нен­ную по­зи­цию, не­под­власт­ную бурям и ура­га­нам. (49)  «По­са­дить де­ре­во»  — зна­чит по­се­ять в людях се­ме­на добра, бе­реж­но хра­ни­мые в твоём серд­це, а «вы­рас­тить сына» озна­ча­ет пе­ре­дать свой опыт дру­гим, по­доб­но детям, тя­ну­щим­ся к тво­е­му свету.

(50)  И толь­ко Млад­ший понял, что не мечта слу­жит че­ло­ве­ку, а че­ло­век  —  мечте. (51)  Его Мечту можно на­звать одним сло­вом  — Лю­бовь. (52)  Не к кон­крет­но­му че­ло­ве­ку, а Лю­бовь к Со­вер­шен­ству, к Кра­со­те, Лю­бовь к людям. (53)  Он стал Ма­сте­ром и ука­зал своим уче­ни­кам путь к сча­стью, чего не до­стиг стар­ший брат, по­се­ял се­ме­на и взрас­тил плоды, от чего укло­нил­ся сред­ний, и при­кос­нул­ся к Со­вер­шен­ству, о чём сам меч­тал когда-⁠то. (54)  Толь­ко он нашёл ис­тин­ный путь.

(1)  Журка опять по­тя­нул­ся к пол­кам и взял самую проч­ную и новую на вид книгу с зо­ло­ты­ми узо­ра­ми на ко­реш­ке. (2)  Это ока­за­лись «Три муш­кетёра»  — ста­рые дру­зья, ко­то­рым Журка об­ра­до­вал­ся, он начал пе­ре­ли­сты­вать стра­ни­цы, раз­гля­ды­вая кар­тин­ки...

(3)  И вдруг уви­дел между стра­ни­ца­ми узкий белый кон­верт. (4)  Ви­ди­мо, де­душ­ка решил, что, если все дру­гие книги по­ка­жут­ся Журке не­ин­те­рес­ны­ми, то «Муш­кетёров» он всё равно про­ли­ста­ет до конца. (5)  Тем же пря­мым по­чер­ком, каким рань­ше дед писал ко­рот­кие по­здрав­ле­ния на от­крыт­ках, на кон­вер­те было вы­ве­де­но: Ю р и к у.

(6)  Журка спер­ва сам не знал, чего ис­пу­гал­ся, хотя нет, не ис­пу­гал­ся, а за­дро­жал от не­по­нят­ной тре­во­ги. (7)  Огля­нул­ся на при­кры­тую дверь, подошёл к окну и, су­ет­ли­во дёргая паль­ца­ми, ото­рвал у кон­вер­та край. (8)  Раз­вер­нул боль­шой тон­кий лист...

(9)  Дед писал чёткими, почти пе­чат­ны­ми бук­ва­ми:

«(10)  Жу­рав­лик! (11)  Книги на этих пол­ках  — тебе. (12)  Это ста­рые муд­рые книги, в них есть душа. (13)  Я их очень любил. (14)  Ты сбе­ре­ги их, род­ной мой, и придёт время, когда они ста­нут тво­и­ми дру­зья­ми. (15)  Я это знаю, по­то­му что помню, как ты слу­шал ис­то­рии о пла­ва­ни­ях Бе­рин­га и Кру­зен­штер­на и как од­на­ж­ды пы­тал­ся со­чи­нить стихи про Га­лак­ти­ку, пом­нишь?

(16)  Малыш мой кры­ла­тый, ты не зна­ешь, как я тебя люблю. (17)  Жаль, что из-⁠за раз­ных не­ле­по­стей мы ви­де­лись так редко. (18)  В эти дни я всё время вспо­ми­наю тебя. (19)  Чаще всего, как мы идём по бе­ре­гу Ка­мен­ки и я рас­ска­зы­ваю тебе про своё дет­ство и боль­шо­го змея. (20)  Про то, как он тащит меня в лёгкой те­леж­ке сквозь лу­го­вую траву, и я вот-⁠вот взле­чу за ним. (21)  Жаль, что так быст­ро обо­рва­лась тон­кая бе­че­ва...

(22)  В дет­стве я уте­шал себя, что змей не упал за лесом, а уле­тел в далёкие края и когда-⁠ни­будь вернётся. (23)  И его бу­ма­га будет пах­нуть солёными брыз­га­ми моря и соком тро­пи­че­ских рас­те­ний. (24)  На­вер­но, по­то­му я к ста­ро­сти и стал со­би­рать эти книги: мне ка­за­лось, что они пах­нут так же.

(25)  И сей­час я остав­ляю всё это тебе, как моему са­мо­му боль­шо­му и на­сто­я­ще­му другу. (26)  Может быть, эти книги по­мо­гут тебе взле­теть.

(27)  Журка, вспо­ми­най меня, ладно? (28)  Ты вспо­ми­най, как мы рас­кле­и­ва­ли в твоём аль­бо­ме марки, го­во­ри­ли о ко­раб­лях и со­звез­ди­ях, а ве­че­ра­ми смот­ре­ли на по­ез­да. (29)  И учись ле­тать вы­со­ко и смело! (30)  Ты су­ме­ешь. (31)  Если тя­же­ло будет  — вы­дер­жишь, если боль­но  — вы­тер­пишь, если страш­но  — пре­одо­ле­ешь. (32)  Самое труд­ное зна­ешь что? (33)  Когда ты счи­та­ешь, что надо де­лать одно, а тебе го­во­рят: делай дру­гое. (34)  И го­во­рят хором, го­во­рят самые спра­вед­ли­вые слова, и ты сам уже на­чи­на­ешь ду­мать: а ведь, на­вер­ное, они и в самом деле правы. (35)  Может слу­чить­ся, что правы. (36)  Но если будет в тебе хоть ка­пель­ка со­мне­ния, если в самой-самой глу­би­не души оста­лась крош­ка уве­рен­но­сти, что прав ты, а не они, делай по-⁠сво­е­му. (37)  Не оправ­ды­вай себя чу­жи­ми пра­виль­ны­ми сло­ва­ми.

(38)  Про­сти меня, я, на­вер­ное, длин­но и не­по­нят­но пишу... (39)  Нет, ты поймёшь, ведь ты у меня слав­ный, ум­ни­ца. (40)  Жаль, что я тебя, ка­жет­ся, боль­ше ни­ко­гда не увижу. (41)  Ни­ко­гда не писал длин­ных писем. (42)  Ни­ко­му. (43)  А те­перь не хо­чет­ся за­кан­чи­вать. (44)  Будто рвётся нить...

(45)  Ви­дишь, какое длин­ное пись­мо на­пи­сал тебе, мой на­сто­я­щий друг, твой дед Юрий Са­ве­льев».

(46)  Журка до­чи­тал пись­мо и сразу, не сдер­жи­ва­ясь, за­пла­кал. (47)  Его ре­за­ну­ли тоска и оди­но­че­ство, ко­то­рые рва­лись из этого пись­ма. (48)  И лю­бовь к нему, к Журке, о ко­то­рой он, ока­зы­ва­ет­ся, и не знал. (49)  И ни­че­го нель­зя уже было сде­лать: ни от­ве­тить лас­кой, ни раз­бить оди­но­че­ства...

* Кра­пи­вин Вла­ди­слав Пет­ро­вич (1938‒2020)  — со­вет­ский и рос­сий­ский дет­ский пи­са­тель.