(1)  Вы когда-⁠ни­будь сто­я­ли под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща на мок­ром ас­фаль­те, в ко­то­ром от­ра­жа­ет­ся свет боль­ших пря­мо­уголь­ных окон? (2)  Идёт не­ви­ди­мый мел­кий дождь. (3)  А из освещённых празд­нич­ных окон му­зы­каль­но­го учи­ли­ща до­но­сят­ся при­глушённые звуки раз­ных ин­стру­мен­тов, и дом похож на ор­кестр, ко­то­рый на­стра­и­ва­ет­ся перед кон­цер­том.

(4)  Маль­чик шёл из бу­лоч­ной, а хлеб спря­тал от дождя под паль­то. (5)  На улице было сквер­но. (6)  Люди меч­та­ли по­ско­рее до­брать­ся до крыши, очу­тить­ся в сухом месте. (7)  А он раз­гу­ли­вал под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща.

(8)  Маль­чик искал скрип­ку. (9)  И нашёл её. (10)  Она зву­ча­ла в окне вто­ро­го этажа. (11)  Он при­слу­шал­ся. (12)  Скрип­ка пла­ка­ла и сме­я­лась, она ле­та­ла по небу и уста­ло брела по земле. (13)  Все окна как бы умолк­ли и по­гас­ли.

(14)  Све­ти­лось толь­ко одно. (15)  Маль­чик стоял под ним, а дождь тёк за во­рот­ник. (16)  Не­ожи­дан­но кто-⁠то по­ло­жил ему руку на плечо. (17)  Он вздрог­нул и обер­нул­ся. (18)  На тро­туа­ре сто­я­ла круг­ло­ли­цая де­воч­ка с двумя ко­рот­ки­ми тол­сты­ми ко­сич­ка­ми. (19)  В руке де­воч­ка дер­жа­ла огром­ный ви­о­лон­чель­ный фу­тляр.

—  (20)Опять ждёшь Диану?  — спо­кой­но спро­си­ла де­воч­ка.

(21)  Её голос за­глу­шил скрип­ку. (22)  Маль­чик не­до­воль­но по­мор­щил­ся и про­бур­чал:

—  Ни­ко­го я не жду.

—  (23)  Не­прав­да,  — не от­сту­па­ла де­воч­ка,  — чего ради сто­ять на дожде, если ни­ко­го не ждёшь.

—  (24)  Я ходил за хле­бом,  — от­ве­тил маль­чик,  — вот ви­дишь... хлеб.

—  (25)  Пойдём,  — уве­рен­но ска­за­ла де­воч­ка.  —  (26)  Что мок­нуть.

(27)  Ему ни­че­го не оста­ва­лось, как пойти рядом с ней. (28)  Ярко освещённый дом му­зы­каль­но­го учи­ли­ща рас­тво­рил­ся в дожде.

—  (29)  Зна­ешь что,  — пред­ло­жи­ла она,  — пойдём ко мне. (30)  Я сыг­раю тебе нок­тюрн. (31)  Мы будем пить чай.

(32)  Он ни­че­го не от­ве­тил. (33)  Он вдруг по­ду­мал, как было бы хо­ро­шо, если бы вме­сто этой круг­ло­ли­цей рядом была Диана. (34)  И если бы она ска­за­ла: «Я сыг­раю тебе нок­тюрн. (35)  Мы будем пить чай».

—  (36)  Так пойдём ко мне?  — робко по­вто­ри­ла де­воч­ка.

—  (37)  Всё равно,  — ска­зал он.

—  (38)  Вот и хо­ро­шо!

(39)  Дождь не про­хо­дил. (40)  Он об­во­ла­ки­вал фо­на­ри, зда­ния, си­лу­эты де­ре­вьев. (41)  Все пред­ме­ты те­ря­ли форму, рас­плы­ва­ясь. (42)  Город обмяк от дождя. (43)  А по­че­му он дол­жен гордо сто­ять под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща и ждать Диану? (44)  Она про­бе­га­ет мимо легко и сво­бод­но, слов­но никто не стоит под ок­на­ми и не ждёт её. (45)  Ко­неч­но, ей всё равно, стоит он или не стоит. (46)  Есть он или его нет. (47)  А эта круг­ло­ли­цая, на­про­тив, сама за­го­ва­ри­ва­ет, и не убе­га­ет, и зовёт его слу­шать нок­тюрн и пить чай.

(48)  Всё скла­ды­ва­лось очень хо­ро­шо. (49)  Круг­ло­ли­цая уже не ка­за­лась ему такой круг­ло­ли­цей и во­об­ще была слав­ная дев­чон­ка. (50)  Она уво­ди­ла его от нуд­но­го дождя, от не­до­ступ­ной скрип­ки, от хо­лод­ной Дианы. (51)  Боль­ше он не будет ис­кать окно со скрип­кой, а будет при­слу­ши­вать­ся к го­ло­су ви­о­лон­че­ли.

(52)  Вдруг маль­чик как бы за­пнул­ся. (53)  Ему по­ка­за­лось, что это не он ша­га­ет по дождю с боль­шой тяжёлой ви­о­лон­че­лью, что это кто-то дру­гой. (54)  И этот дру­гой не имеет ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к не­при­ступ­но­му зда­нию му­зы­каль­но­го учи­ли­ща, к его та­ин­ствен­ной жизни, к ярким окнам, у ко­то­рых свои раз­ные го­ло­са. (55)  Всё про­па­ло. (56)  И его са­мо­го уже нет...

(57)  В сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние он оста­но­вил­ся. (58)  Он по­ста­вил боль­шой чёрный фу­тляр на мок­рый ас­фальт и при­сло­нил его к стене дома. (59)  Потом он крик­нул:

—  Пока!

(60)  И по­бе­жал.

—  (61)  Куда ты?.. (62)  А как же нок­тюрн?  — крик­ну­ла ему вслед круг­ло­ли­цая де­воч­ка.

(63)  Но он не огля­нул­ся и ни­че­го не от­ве­тил. (64)  Он бежал об­рат­но к му­зы­каль­но­му учи­ли­щу, к скрип­ке, к са­мо­му себе.

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  Когда в Бе­ло­зер­ской школе пишут со­чи­не­ние о войне, учи­те­ля знают: у кого-⁠то в тет­рад­ке обя­за­тель­но по­явят­ся сы­но­вья Пе­ше­хо­до­ва  — Семён и Ва­си­лий. (2)  Сы­но­вья или ки­нут­ся под танк, или ока­жут­ся в го­ря­щем Ста­лин­гра­де, или спа­сут пол­ко­вое знамя. (3)  И, про­чи­тав, к при­ме­ру, о том, что Семён и Ва­си­лий пер­вы­ми та­ра­ни­ли фа­шист­ский «мес­сер», учи­те­ля не воз­му­ща­ют­ся и не дают волю крас­но­му ка­ран­да­шу. (4)  Они знают, в чём дело.

(5)  В вос­крес­ные дни в люд­ных ме­стах Бе­ло­зер­ска по­яв­ля­ет­ся ста­рик с вы­цвет­ши­ми гла­за­ми. (6)  Былой цвет опре­де­лить труд­но, слов­но глаза за­во­лок­ло дымом, а сквозь дым не видно цвета. (7)  На ста­ри­ке сол­дат­ская гим­настёрка.

(8)  Пе­ше­хо­дов не за­дер­жи­ва­ет­ся среди взрос­лых, его луч­шие при­я­те­ли и слу­ша­те­ли  — ре­бят­ня. (9)  Эти за­сы­па­ют во­про­са­ми, на ко­то­рые он от­ве­ча­ет с ве­ли­кой охо­той. (10)  Более того, он ждёт этих во­про­сов и, от­ве­чая на них, ис­пы­ты­ва­ет уди­ви­тель­ное чув­ство, зна­ко­мое лишь за­сы­ха­ю­ще­му де­ре­ву, когда на его уз­ло­ва­той мёртвой ветке не­ожи­дан­но за­зе­ле­не­ет ли­сток.

—  (11)  Де­душ­ка Пе­ше­хо­дов, верно, что ты на войне до Бер­ли­на пеш­ком дошёл?  — спра­ши­ва­ет ста­ри­ка кто-⁠то из ма­лень­ких со­бе­сед­ни­ков.

(12)  И ста­рик от­ве­ча­ет:

—  (13)  Прошёл до Бер­ли­на... пеш­ком. (14)  И фа­ми­лия моя по­то­му Пе­ше­хо­дов.

—  (15)  А ты не устал?

—  (16)  Устал. (17)  Что по­де­ла­ешь! (18)  Идёшь, идёшь, и конца не видно. (19)  Я своих сы­но­вей так и не до­гнал.

—  (20)  Они быст­ро шли?

—  (21)  Быст­ро.

—  (22)  Пеш­ком?

—  (23)  Пеш­ком. (24)  Они же у меня Пе­ше­хо­до­вы... (25)  Толь­ко сы­но­вья мо­ло­же. (26)  Ноги у них рез­вые. (27)  Я не по­спе­вал за ними.

(28)  По­сте­пен­но кру­жок слу­ша­те­лей уве­ли­чи­ва­ет­ся. (29)  При­хо­дят но­вич­ки и те, кто уже много раз слу­шал де­душ­ку Пе­ше­хо­до­ва. (30)  Эти за­ра­нее знают его от­ве­ты, но тер­пе­ли­во мол­чат. (31)  У них со ста­ри­ком как бы разыг­ры­ва­ет­ся спек­такль. (32)  И каж­дый хо­ро­шо знает свою роль.

—  (33)  Де­душ­ка Пе­ше­хо­дов,  — уже в ко­то­рый раз спра­ши­ва­ют ре­бя­та,  — а кто в пер­вый день войны встре­тил нем­цев под Бугом?

—  (34)  Мои сы­но­вья, Семён и Ва­си­лий,  — как бы впер­вые от­ве­ча­ет ста­рик.

—  (35)  А кто в Ста­лин­гра­де стоял до по­след­не­го ды­ха­ния?

—  (36)  Мои сы­но­вья, Семён и Ва­си­лий.

—  (37)  А кто гру­дью упал на вра­же­скую ам­бра­зу­ру?

—  (38)  Мои сы­но­вья…

(39)  И тут, как бы желая за­дать ста­ри­ку за­да­чу, кто-⁠ни­будь обя­за­тель­но спра­ши­ва­ет:

—  (40)  Как же они до Бер­ли­на дошли, если гру­дью на ам­бра­зу­ру, а там пулемёт?

(41)  Нет, не собьёшь ста­ри­ка!

—  (42)  Они под­ня­лись с ам­бра­зу­ры и за­ша­га­ли даль­ше,  — не­воз­му­ти­мо от­ве­ча­ет он, и в его гла­зах, за­сте­лен­ных дымом, про­сту­па­ет такая не­по­ко­ле­би­мая уве­рен­ность, что никто из слу­ша­те­лей уже не ре­ша­ет­ся усо­мнить­ся в сло­вах ста­ро­го сол­да­та.

(43)  А к тому вре­ме­ни уже го­то­вы новые во­про­сы, и ста­рик от­ве­ча­ет на них сдер­жан­но и до­стой­но.

—  (44)  А на Кур­ской дуге кто за­дер­жал «тиг­ров» и «фер­ди­нан­дов»?

—  (45)  Мои сы­но­вья...

—  (46)  А кто в Бер­ли­не Крас­ное знамя над рейхс­та­гом под­нял?

—  (47)  Мои сы­но­вья...

—  (48)  Везде по­спе­ва­ли?

—  (49)  Везде. (50)  Ноги у них мо­ло­дые. (51)  Шли, шли без от­ды­ха, а вер­нуть­ся с войны домой сил не хва­ти­ло.

—  (52)  Так и не вер­ну­лись?

—  (53)  Так и не вер­ну­лись. (54)  Спят в мо­ги­ле.

(55)  И тогда кто-⁠то из ребят ре­ша­ет­ся спро­сить:

—  (56)  Где их мо­ги­ла?

(57)  Ста­рик рас­прям­ля­ет­ся, и веч­ный дым, сто­я­щий в его гла­зах, раз­ве­и­ва­ет­ся. (58)  Он го­во­рит:

—  (59)  Мои сы­но­вья спят во всех сол­дат­ских мо­ги­лах. (60)  По всей род­ной земле.

(61)  И от­то­го, что сы­но­вья де­душ­ки Пе­ше­хо­до­ва спят во всех брат­ских мо­ги­лах, дет­ские го­ря­чие умы снова пре­вра­ща­ют их в бы­лин­ных ге­ро­ев, го­то­вых проснуть­ся, когда пробьёт час!

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  Я что-то не слы­шал ни об одном маль­чиш­ке, ко­то­рый мог бы про­брать­ся на дро­вя­ной склад и по­дой­ти к Урсу. (2)  Но я знаю дев­чон­ку Кэт  — она может.

(3)  Урс огром­ный. (4)  У него шерсть сва­ля­лась со­суль­ка­ми. (5)  Со лба со­суль­ки спа­да­ют на глаза. (6)  Урс по­страш­нее лю­бо­го волка. (7)  У него хо­лод­ные глаза и влаж­ные клыки ве­ли­чи­ной с палец. (8)  Он с од­но­го жу­ли­ка со­рвал штаны и по­ку­сал его будь здо­ров. (9)  Страш­но злоб­ный пёс. (10)  Но Кэт го­во­рит, что он доб­ряк.

(11)  У Кэт не было своей со­ба­ки и не было на­деж­ды на со­ба­ку  — она стала при­смат­ри­вать­ся к Урсу. (12)  Рас­ха­жи­ва­ла у дро­вя­но­го скла­да и всё по­смат­ри­ва­ла на Урса. (13)  А он не об­ра­щал на неё вни­ма­ния. (14)  Тогда Кэт по­до­шла к рыжей про­во­ло­ке и дёрнула так, что раз­дал­ся звон. (15)  В два прыж­ка Урс очу­тил­ся рядом. (16)  Глаза бле­сте­ли из-⁠за шер­стя­ных со­су­лек, и жел­то­ва­тые клыки гроз­но об­на­жи­лись. (17)  Он хрип­ло за­ры­чал, но Кэт сто­я­ла на месте. (18)  Урс от­ры­ви­сто за­ла­ял и бро­сил­ся на про­во­ло­ку, ко­то­рая про­гну­лась и за­зве­не­ла. (19)  В своей злобе он не по­чув­ство­вал шипов. (20)  Кэт при­бли­зи­ла к нему по­си­нев­шее лицо и за­го­во­ри­ла.

(21)  Ока­зы­ва­ет­ся, со­ба­ку мало кор­мить. (22)  Не­об­хо­ди­мо, чтобы с ней раз­го­ва­ри­ва­ли. (23)  С Урсом никто не раз­го­ва­ри­вал. (24)  Пред­ставь­те себе, что мимо вас идёт мно­же­ство людей и никто вас не за­ме­ча­ет, никто с вами не раз­го­ва­ри­ва­ет. (25)  Это по­тя­же­лее го­ло­да. (26)  Чест­ное слово.

(27)  Кэт за­го­во­ри­ла с Урсом. (28)  Он рычал, рвал про­во­ло­ку, а она уго­ва­ри­ва­ла его, на­зы­ва­ла лас­ко­вы­ми име­на­ми, слов­но перед ней был бес­по­мощ­ный щенок, боль­ше­ла­пый, с шел­ко­ви­стой шер­стью, ещё не на­учив­ший­ся лаять.

(29)  Урс, ко­неч­но, не по­ни­мал, о чём го­во­рит Кэт: со­ба­ка, с ко­то­рой никто ни­ко­гда не раз­го­ва­ри­вал, не по­ни­ма­ет слов. (30)  Но он чув­ство­вал в го­ло­се длин­но­но­гой дев­чон­ки то, чего ему не­до­ста­ва­ло. (31)  Он по­ни­мал не слова, а голос. (32)  Её голос по­нра­вил­ся Урсу, пришёлся ему по душе. (33)  Он даже на­кло­нил го­ло­ву набок  — это пер­вый при­знак, что со­ба­ка слу­ша­ет, участ­ву­ет в раз­го­во­ре.

(34)  Злоб­ный пёс стал под­жи­дать Кэт у ко­лю­чей про­во­ло­ки. (35)  Когда она при­хо­ди­ла, Урс не­лов­ко махал хво­стом, ему это было не­при­выч­но.

(36)  Она, ко­неч­но, при­но­си­ла ему кое-что, но для та­ко­го здо­ро­во­го пса кусок кол­ба­сы с хле­бом  — ров­ным счётом ни­че­го. (37)  Он ждал её не из-⁠за кол­ба­сы.

(38)  Кэт по­дол­гу сто­я­ла на мо­ро­зе перед дро­вя­ным скла­дом, а Урс сидел на снегу и смот­рел на неё сквозь шер­стя­ные со­суль­ки. (39)  И вме­сто клы­ков вы­пус­кал кон­чик языка.

(40)  Потом Кэт про­тя­ну­ла ему руку. (41)  Он за­ры­чал по при­выч­ке и тут же под­жал хвост  — от стыда. (42)  Кэт не отдёрнула руку. (43)  Она была или очень сме­лой, или очень до­ве­ря­ла Урсу. (44)  Она за­пу­сти­ла руку в его гряз­ную нечёсаную шерсть. (45)  И он за­жму­рил глаза от сча­стья.

(46)  В один из вос­крес­ных дней, когда склад был за­крыт, Кэт под­лез­ла под ко­лю­чую про­во­ло­ку и дви­ну­лась нав­стре­чу Урсу. (47)  И люди, иду­щие мимо, за­вол­но­ва­лись, за­кри­ча­ли от стра­ха за глу­пую тон­ко­но­гую дев­чон­ку, ко­то­рая ока­за­лась лицом к лицу со страш­ным Урсом.

(48)  Но она-⁠то знала, что Урс доб­ряк. (49)  И он не разо­рвал её на части, а тёрся куд­ла­той мор­дой о её ногу. (50)  Кэт уса­ди­ла огром­но­го пса и стала расчёсы­вать его греб­нем. (51)  Она рвала гре­бень изо всех сил  — по­про­буй рас­че­ши та­ко­го!  — но Урс не рычал, не огры­зал­ся. (52)  Тер­пел. (53)  Ему даже было при­ят­но, и он с бла­го­дар­но­стью по­гля­ды­вал на де­воч­ку. (54)  Она дала Урсу какие-то ви­та­ми­ны для глаз. (55)  И он лиз­нул их язы­ком. (56)  Потом они пошли между шта­бе­лей дров, рядом, Урс и Кэт.

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  Он проснул­ся ночью не­из­вест­но от чего. (2)  То ли от ветра  — мать его все­гда от­кры­ва­ла на ночь окно, то ли от щелч­ков усох­ших по­ло­виц. (3)  А может быть, его раз­бу­ди­ла внут­рен­няя тре­во­га, по­то­му что на­ка­ну­не ве­че­ром он по­ссо­рил­ся с ро­ди­те­ля­ми.

(4)  Отец, по на­сто­я­нию ма­те­ри, от­ру­гал его за раз­би­тые бо­тин­ки. (5)  А что же, ему иг­рать в фут­бол без бо­ти­нок, что ли? (6)  А потом отец так разошёлся, что за­пре­тил ему идти зав­тра в кино.

(7)  Он ждал этого кино целую не­де­лю. (8)  И фильм-⁠то был ста­рый  — «Зо­луш­ка», и он по­ни­мал, что ис­то­рия ма­лень­кой де­воч­ки Зо­луш­ки  — это не­прав­да, что это сказ­ка, что ни­че­го этого ни­ко­гда в жизни не было. (9)  Даже ты­ся­чу лет назад, когда люди ез­ди­ли по земле толь­ко на ло­ша­дях, а по морю хо­ди­ли на па­рус­ни­ках. (10)  И всё равно он меч­тал о том, как снова уви­дит этот фильм, как по­гас­нет свет и начнётся нечто не­во­об­ра­зи­мо вол­шеб­ное.

(11)  Да, ско­рее всего, он проснул­ся имен­но от этой не­стер­пи­мой, не­спра­вед­ли­вой обиды. (12)  Ему при­снил­ся сон, что он после не­за­слу­жен­но­го оскорб­ле­ния ухо­дит из дому на­все­гда. (13)  И остаётся один на всём свете.

(14)  Он лежал в тем­но­те и слу­шал каж­дый шорох, раз­да­вав­ший­ся в ком­на­те. (15)  И ему ка­за­лось, что он на самом деле со­всем один на всём свете. (16)  Так страш­но было темно, так силь­но на­ду­вал ветер па­ру­сом за­на­вес­ки и зве­нел мел­ким зво­ном в стек­ле.

(17)  Ни­че­го не было слыш­но из-⁠за ветра: ни ноч­но­го раз­го­во­ра боль­шо­го го­ро­да, ни по­са­пы­ва­ния ро­ди­те­лей в со­сед­ней ком­на­те. (18)  Толь­ко ино­гда тре­ща­ли по­ло­ви­цы, будто кто-⁠то не­ви­ди­мый ходил по ком­на­те. (19)  Это ещё боль­ше пу­га­ло маль­чи­ка.

(20)  Снова скрип­ну­ла по­ло­ви­ца. (21)  Маль­чик на­пряг слух, но услы­шал лишь вой ветра, ко­то­рый дул из пу­сто­ты. (22)  Он хотел крик­нуть и по­звать мать. (23)  Ему не­об­хо­ди­мо было разо­рвать своё оди­но­че­ство, такое длин­ное и бес­ко­неч­ное оди­но­че­ство, ко­то­рым он так гор­дил­ся вчера.

(24)  Как он тогда креп­ко сжи­мал губы и гор­дил­ся внут­рен­не тем, что не про­изнёс за весь вечер ни слова.

(25)  Он уже забыл про свою гор­дость, и ему хо­те­лось за­кри­чать. (26)  Но тут, к своей ве­ли­кой ра­до­сти, он услы­шал, как мать за­во­ро­ча­лась в по­сте­ли. (27)  Потом отец сон­ным го­ло­сом спро­сил:

—  (28)  Ко­то­рый час?

—  (29)  Спи, спи,  — от­ве­ти­ла мать.  —  (30)  Ещё рано.

(31)  У маль­чи­ка по всему телу раз­ли­лась при­ят­ная теп­ло­та. (32)  И уже сквозь сон он слы­шал, как мать вста­ла, при­кры­ла окно, по­че­му-то по­щу­па­ла его лоб.

(33)  Двор­ни­ки за­го­во­ри­ли под ок­на­ми. (34)  Их го­ло­са в ран­нем, пу­стом го­ро­де зве­не­ли и от­да­ва­лись вда­ле­ке. (35)  Про­ле­тел самолёт.

—  (36)  Ха­ба­ров­ский, «Ту-⁠114»,  — ска­зал отец.  —  (37)  Скоро вста­вать.

(38)  Про­пал куда-то ноч­ной ветер, не скри­пе­ли по­ло­ви­цы.

—  (39)  Что-то я, по-⁠моему, вчера пе­ре­ру­гал Серёжку,  — ска­зал отец. (40)  Не­спра­вед­ли­во.

—  (41)  Пе­ре­ру­гал,  — от­ве­ти­ла мать.

—  (42)  Придётся из­ви­нить­ся,  — груст­но ска­зал отец.  —  (43)  И от­пу­стить его в кино.

(44)  Но Серёжка этого уже не слы­шал. (45)  Он креп­ко спал. (46)  И со­всем забыл про какой-⁠то ноч­ной ветер, про какие-⁠то стра­хи и про то, что он не­сколь­ко минут про­был один на всём свете.

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

—  (1)  Пойдём на Чатыр-⁠Даг,  — ска­зал пер­вый маль­чик.

—  (2)  Скуч­но,  — ска­за­ла де­воч­ка.  —  (3)  Мы там не­дав­но были.

—  (4)  Да­вай­те ис­кать сер­до­ли­ки,  — ска­зал вто­рой маль­чик.

—  (5)  Жарко,  — от­ве­ти­ла де­воч­ка.  —  (6)  Солн­це сле­пит глаза, и ни­че­го не видно.

(7)  Они си­де­ли под­жав ноги. (8)  Маль­чи­ки спи­ной ко мне  — я видел их то­нень­кие шеи, а де­воч­ка  — лицом. (9)  У неё было об­вет­рен­ное, за­го­ре­лое лицо, ис­ца­ра­пан­ные ноги и мок­рые во­ло­сы. (10)  Ре­бя­та толь­ко что вы­лез­ли из моря.

—  (11)  Что, не мо­же­те до­го­во­рить­ся, как про­ве­сти время?  — спро­сил я.

(12)  Они по­смот­ре­ли на меня, и де­воч­ка ска­за­ла:

—  (13)  Каж­дый день при­ду­мы­ва­ют одно и то же. (14)  Скуч­но...

—  (15)  А она ни­че­го не при­ду­мы­ва­ет, а толь­ко ску­ча­ет,  — ска­зал пер­вый маль­чик.

—  (16)  Да, тяжёлое ваше дело.

(17)  Они вздох­ну­ли. (18)  Па­ли­ло солн­це, ис­кри­лось море, и было тихо-тихо.

—  (19)  А зна­е­те что,  — ска­зал я,  — вы по оче­ре­ди на один день или на не­де­лю вы­би­рай­те себе во­жа­ка, и в этот день, что он при­ду­ма­ет, то вы и бу­де­те де­лать. (20)  Толь­ко обя­за­тель­но.

—  (21)  Ин­те­рес­но. (22)  А кто будет пер­вым во­жа­ком?  — спро­си­ла де­воч­ка.

—  (23)  Ну кто? (24)  Кто-⁠ни­будь из вас троих.

—  (25)  Нас не трое,  — ска­зал вто­рой маль­чик.  —  (26)  Нас чет­ве­ро. (27)  Сей­час ещё Димка придёт.

—  (28)  Димка у нас стран­ный,  — ска­за­ла де­воч­ка.

—  (29)  Чем же он у вас стран­ный?

(30)  Она за­сме­я­лась:

—  (31)  Он ино­гда за­плы­ва­ет вон на ту скалу в море и поёт песни из ки­но­филь­мов или чи­та­ет стихи.

—  (32)  А од­на­ж­ды он устро­ил там об­сер­ва­то­рию,  — ска­зал пер­вый маль­чик. (33)  Всю ночь гля­дел в какую-⁠то трубу: хотел уви­деть кос­ми­че­ский ко­рабль.

—  (34)  А я слы­шал,  — ска­зал вто­рой маль­чик,  — как он раз­го­ва­ри­вал с морем. (35)  Иду я. (36)  Тихо. (37)  И вдруг слышу: «Мол­чишь, не от­ве­ча­ешь? (38)  Всё равно я раз­га­даю твои тайны и овла­дею твоей силой! (39)  Ино­гда ты мне ка­жешь­ся очень хит­рым. (40)  А ино­гда доб­рым, когда я лежу на твоём бе­ре­гу и ты шеп­чешь мне, какие можно по­стро­ить мор­ские элек­тро­стан­ции, ис­поль­зуя твои под­вод­ные те­че­ния». (41)  Смот­рю  — ни­ко­го. (42)  Один Димка на бе­ре­гу и орёт все эти слова. (43)  Я ему го­во­рю: «Димка, с кем ты раз­го­ва­ри­ва­ешь?» (44)  А он по­смот­рел на меня и от­ве­ча­ет: «С морем».

—  (45)  С морем?  — уди­вил­ся я.

—  (46)  Ну да. (47)  Оно ведь живое.

(48)  И в это время по­явил­ся сам Димка. (49)  Он летел стре­лой. (50)  Лицо у него ма­лень­кое, во­ло­сы куд­ря­вые и спу­тан­ные вет­ром.

(51)  Ре­бя­та по­вер­ну­лись в его сто­ро­ну.

—  (52)  Я видел, я, ка­жет­ся, видел гре­му­чую змею!  — ска­зал Димка.  —  (53)  Она полз­ла, тихо пошёпты­вая, и я слы­шал её ши­пе­ние. (54)  Я хотел её тут же убить, чтобы до­быть яд для ле­карств. (55)  Но потом я по­ду­мал, что вам тоже будет ин­те­рес­но по­смот­реть на живую змею. (56)  И я при­мчал­ся за вами.

(57)  Маль­чиш­ки тут же вско­чи­ли.

—  (58)  А она нас не уку­сит?  — спро­си­ла де­воч­ка.

—  (59)  Тру­си­ха!  — ска­зал пер­вый маль­чик.

—  (60)  Дев­чон­ка!  — под­дер­жал его вто­рой.  —  (61)  Пошли, Димка, без неё.

—  (62)  Что ты,  — ска­зал Димка де­воч­ке и тихо до­ба­вил:  —  Эта змея  — обык­но­вен­ный уж. (63)  Про гре­му­чую я при­ду­мал для ин­те­ре­са. (64)  И уби­вать мы её не будем. (65)  Ужи  — без­вред­ные змеи.

(66)  Де­воч­ка за­сме­я­лась и по­бе­жа­ла с Дим­кой до­го­нять не­тер­пе­ли­вых маль­чи­шек.

(67)  Так я и не успел ска­зать ре­бя­там, что самым луч­шим во­жа­ком для них будет Димка. (68)  Он на­учит их всех меч­тать…

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

(1)  Маль­чик сидел в самолёте и не от­ры­ва­ясь смот­рел в окно. (2)  Из ка­би­ны вышел лётчик и сел рядом с маль­чи­ком. (3)  Маль­чик огля­нул­ся. (4)  Те­перь рядом с ним сидел ин­те­рес­ный че­ло­век. (5)  Ему хо­те­лось с ним по­го­во­рить. (6)  Лётчик это понял. (7)  Его хму­рое, уста­лое лицо чуть-⁠чуть по­свет­ле­ло, и он при­выч­но спро­сил:

—  (8)  Нра­вит­ся?

—  (9)  Очень,  — от­ве­тил маль­чик.

—  (10)  Меч­та­ешь тоже, видно, в лётчики?

—  (11)  Я люблю ри­со­вать,  — от­ве­тил маль­чик.  —  (12)  Вон, смот­ри­те: белые об­ла­ка со­всем как стадо белых сло­нов. (13)  У пер­во­го под хо­бо­том клыки. (14)  Это вожак. (15)  А вон об­ла­ко-⁠кит. (16)  Очень кра­си­вый хвост.

(17)  Маль­чик по­смот­рел на лётчика, уви­дел, что тот улы­ба­ет­ся, и за­мол­чал. (18)  Ему стало стыд­но, что он рас­ска­зы­ва­ет взрос­ло­му че­ло­ве­ку, да к тому же ещё лётчику, про каких-⁠то об­лач­ных сло­нов и китов.

(19)  Маль­чик уткнул­ся в окно.

(20)  Лётчик тро­нул его за плечо:

—  (21)  Здо­ро­во у тебя ра­бо­та­ет фан­та­зия. (22)  Дей­стви­тель­но, до чего эти об­ла­ка по­хо­дят на сло­нов! (23)  Ловко ты под­ме­тил.

—  (24)  Мне мама купит в Москве крас­ки, и я буду ри­со­вать,  — ска­зал маль­чик.  —  (25)  Смот­ри­те, а вон земля! (26)  Она по­хо­жа на мо­за­и­ку  — есть такая дет­ская игра.

(27)  Лётчик по­смот­рел на землю. (28)  Сколь­ко он летал, а ни­че­го этого не видел. (29)  Ему даже стало не­множ­ко обид­но: столь­ко раз про­ле­тал мимо вся­ких там сло­нов и ни­че­го этого не за­ме­чал. (30)  Он с вос­хи­ще­ни­ем по­смот­рел на этого ху­день­ко­го маль­чи­ка.

(31)  Небо для него все­гда было толь­ко ме­стом ра­бо­ты, и он при­вык его оце­ни­вать с точки зре­ния при­год­но­сти для полёта: низ­кая об­лач­ность  — плохо для по­сад­ки, вы­со­кая об­лач­ность  — от­лич­но для полёта, гро­зо­вая  — опас­но. (32)  А земля для него была ме­стом по­сад­ки, где можно было от­дох­нуть в ожи­да­нии сле­ду­ю­щих полётов.

(33)  Через не­сколь­ко минут маль­чик уви­дел, что им нав­стре­чу, по­лы­хая мол­ни­я­ми и гро­хо­ча, летит боль­шая свин­цо­вая туча.

(34)  Между тем в самолёте сразу стало темно. (35)  Пас­са­жи­ры не от­ры­ва­ясь смот­ре­ли на тучу, ко­то­рая на­дви­га­лась на самолёт, и бес­по­кой­но пе­ре­го­ва­ри­ва­лись между собой. (36)  Самолёт раз­вер­нул­ся и пошёл вдоль тучи. (37)  При этом взгляд лётчика на се­кун­ду встре­тил­ся со взгля­дом маль­чи­ка. (38)  Не­ожи­дан­но и слиш­ком лег­ко­мыс­лен­но для та­ко­го опас­но­го мо­мен­та лётчик по­ду­мал: «Ин­те­рес­но, на что по­хо­жа эта гро­зо­вая туча?»

(39)  Это про­дол­жа­лось пять минут или даже мень­ше, и потом со­всем рядом по­яви­лась земля, и самолёт по­ка­тил по твёрдой бе­тон­ной до­рож­ке.

—  (40)  Вы сей­час куда?  — спро­сил лётчик у ма­те­ри маль­чи­ка в зале прилёта.

—  (41)  Нам надо на сим­фе­ро­поль­ский самолёт, он уле­та­ет через два часа.

—  (42)  Два часа?  — пе­ре­спро­сил маль­чик.  —  (43)  Может быть, мы успе­ем ку­пить крас­ки.

—  (44)  Ты же ви­дишь, какая по­го­да?  — ска­за­ла мать.  —  (45)  Сей­час дождь, и, сле­до­ва­тель­но, ты мо­жешь про­сту­дить­ся. (46)  Крас­ки купим на об­рат­ном пути.

(47)  Маль­чик ни­че­го не от­ве­тил.

—  (48)  Ну, будь здо­ров!  — ска­зал лётчик маль­чи­ку.  —  (49)  Рад был по­зна­ко­мить­ся.

(50)  Когда маль­чик с ма­те­рью сто­я­ли в оче­ре­ди, чтобы сесть в сим­фе­ро­поль­ский «Ту-⁠104», когда маль­чик уже забыл про крас­ки и не­тер­пе­ли­во ждал своей оче­ре­ди, вдруг перед ними по­явил­ся лётчик.

(51)  Они ми­ну­ту по­мол­ча­ли. (52)  Маль­чик не знал, от­ку­да здесь вдруг по­явил­ся лётчик, но чув­ство­вал, что всё это не­спро­ста.

—  (53)  Вот тебе крас­ки. (54)  Пол­ный набор: крас­ные, синие, ла­зур­ные и так далее.  —  (55)  Лётчик про­тя­нул маль­чи­ку длин­ную де­ре­вян­ную ко­роб­ку.  —  (56)  Бери, бери и рисуй!

(57)  И ушёл об­рат­но к аэро­пор­ту, су­ту­лый, боль­шой. (58)  Он ушёл, а маль­чик, при­жи­мая к груди ко­роб­ку кра­сок, под­нял­ся в самолёт, чтобы по­крыть рас­сто­я­ние в ты­ся­чу ки­ло­мет­ров, по­знать вы­со­ту и со­вре­мен­ную ско­рость полёта и ещё раз по­смот­реть на землю свер­ху, чтобы уви­деть её как-⁠то по-⁠но­во­му.

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

(1)  Но­вень­кий сидел за по­след­ней пар­той. (2)  Его нель­зя было не за­ме­тить: у него были ярко-рыжие во­ло­сы.

—  (3)  Кня­жин, а как ты за­ни­мал­ся по фи­зи­ке?

—  (4)  Это мой лю­би­мый пред­мет.

—  (5)  Кня­жин,  — ска­зал я,  — по­дой­ди к доске и реши за­да­чу по новой фор­му­ле.

(6)  Он быст­ро решил за­да­чу и чётко, без за­пин­ки, всё объ­яс­нил. (7)  Мне по­нра­ви­лось, как он от­ве­чал.

(8)  Через не­де­лю я уви­дел спис­ки ребят, за­пи­сав­ших­ся в раз­ные круж­ки. (9)  В фи­зи­че­ский кру­жок пер­вым за­пи­сал­ся Кня­жин. «(10)  Хо­ро­шо, по­ду­мал я.  —  (11)  Кня­жин  — па­рень что надо».

(12)  Я по­ли­стал спис­ки дру­гих круж­ков и в каж­дом на­тал­ки­вал­ся на фа­ми­лию Кня­жи­на. (13)  И в зоо­ло­ги­че­ском, и в ма­те­ма­ти­че­ском, и в спор­тив­ном, толь­ко в кру­жок по пению он не за­пи­сал­ся.

(14)  На пе­ре­ме­не я оклик­нул Кня­жи­на.

—  (15)  Зачем ты за­пи­сал­ся во все круж­ки?  — спро­сил я.  —  (16)  По-⁠моему, это не­сколь­ко лег­ко­мыс­лен­но. (17)  Может быть, ты не зна­ешь, что увле­ка­ет тебя боль­ше всего?

—  (18)  Нет, я знаю,  — упря­мо от­ве­тил он.  —  (19)  Но мне надо. (20)  Это моя тайна.

—  (21)  Тайна это или не тайна,  — ска­зал я,  — но на за­ня­тия фи­зи­че­ско­го круж­ка мо­жешь не при­хо­дить. (22)  Если ты бу­дешь ра­бо­тать в зоо­ло­ги­че­ском, ма­те­ма­ти­че­ском и спор­тив­ном круж­ках, то на фи­зи­ку у тебя не оста­нет­ся вре­ме­ни.

(23)  Кня­жин очень рас­стро­ил­ся и даже по­блед­нел. (24)  Я по­жа­лел, что так резко с ним раз­го­ва­ри­вал.

—  (25)  Я дол­жен всё знать, я дол­жен быть не­за­ме­ни­мым,  — ска­зал он.  —  (26)  Я буду пи­ло­том кос­ми­че­ско­го ко­раб­ля. (27)  Я ни­ко­му этого не го­во­рил, но вы меня за­ста­ви­ли.

—  (28)  А-⁠а!  — про­тя­нул я. (29)  И впер­вые по­смот­рел ему прямо в лицо. (30)  Под рыжим чубом у него было вы­пук­лый лоб, а глаза были го­лу­бые и от­ча­ян­ные.

«(31)  Этот до­ле­тит,  — по­ду­мал я,  — этот до­ле­тит!» (32)  Я вспом­нил, как во время войны пры­гал с па­ра­шю­том и как это страш­но, когда пры­га­ешь в пу­сто­ту. «(33)  А ведь тем, кто по­ле­тит в кос­мос, будет ещё страш­ней. (34)  Но этот всё равно по­ле­тит».

—  (35)  Тогда я не воз­ра­жаю, раз такое дело,  — ска­зал я.

(36)  За три ме­ся­ца он не про­пу­стил ни од­но­го за­ня­тия фи­зи­че­ско­го круж­ка. (37)  А потом вдруг пе­ре­стал хо­дить. (38)  И на уро­ках он был рас­се­ян­ным и даже по­ху­дел.

—  (39)  Кня­жин,  — спро­сил я,  — по­че­му ты бро­сил кру­жок? (40)  Не успе­ва­ешь?

(41)  Он под­нял на меня глаза. (42)  Это были глаза дру­го­го че­ло­ве­ка. (43)  Они были не от­ча­ян­ные, а пе­чаль­ные и по­те­ря­ли го­лу­бой цвет.

—  (44)  Я ещё буду хо­дить,  — про­мям­лил он.

(45)  Лёвуш­кин мне ска­зал:

—  У него боль­шая не­при­ят­ность. (46)  Рас­ска­зать не могу. (47)  Но боль­шая не­при­ят­ность.

(48)  Я решил по­го­во­рить с Кня­жи­ным на днях, но слу­чай свёл нас в этот же вечер: я услы­шал зна­ко­мый голос, огля­нул­ся. (49)  Пе­ре­до мной стоял Кня­жин, но что-⁠то не­зна­ко­мое было в вы­ра­же­нии его лица. (50)  Я сразу не до­га­дал­ся, а потом понял: у него на носу кра­со­ва­лись очки. (51)  Ма­лень­кие очки в белой ме­тал­ли­че­ской опра­ве.

(52)  Ми­ну­ту мы сто­я­ли молча. (53)  Кня­жин стал пун­цо­во-⁠крас­ным.

—  (54)  А, Кня­жин,  — ска­зал я,  — и тебе не стыд­но? (55)  Мало ли людей носят очки и со­всем не сты­дят­ся этого. (56)  Про­сти меня, но, по-⁠моему, это глупо.

(57)  Тогда он под­нял го­ло­ву и тихо ска­зал:

—  (58)  А ведь меня те­перь в лётчики не возь­мут, я узна­вал: бли­зо­ру­ких не берут, и кос­ми­че­ские ко­раб­ли мне не во­дить. (59)  Я эти очки не­на­ви­жу.

(60)  Ах, вот в чём дело! (61)  Вот по­че­му он такой не­счаст­ный и по­ху­дев­ший. (62)  Раз­ле­те­лась в куски его пер­вая мечта, и он стра­дал. (63)  Один, вти­хо­мол­ку.

—  (64)  Зря ты так му­ча­ешь­ся,  — ска­зал я на­ко­нец.  — (65)  По­ле­тишь на кос­ми­че­ском ко­раб­ле аст­ро­но­мом, ин­же­не­ром или вра­чом.

—  (66)  Зна­чит, вы ду­ма­е­те, я всё же могу на­де­ять­ся? (67)  Могу?  — он ухва­тил­ся за мои слова с ра­до­стью.  —  (68)  Как же я сам не со­об­ра­зил?

(69)  Он был такой счаст­ли­вый! (70)  А я по­ду­мал: «Хо­ро­шо, когда у че­ло­ве­ка ясная цель в жизни и всё впе­ре­ди».

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

Дей­ству­ю­щая армия, «Ком­со­моль­ская прав­да»,

фрон­то­вой очерк, 1941, 21 ав­гу­ста.

(1)  Дети! (2)  На де­сят­ки тысяч из них война об­ру­ши­лась точно так же, как и на взрос­лых, уже хотя бы по­то­му, что сбро­шен­ные над мир­ны­ми го­ро­да­ми фа­шист­ские бомбы имеют для всех оди­на­ко­вую силу. (3)  Остро, чаще ост­рее, чем взрос­лые, под­рост­ки маль­чу­га­ны, де­воч­ки пе­ре­жи­ва­ют со­бы­тия Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. (4)  Они жадно, до по­след­ней точки, слу­ша­ют со­об­ще­ния Ин­форм­бю­ро, за­по­ми­на­ют все де­та­ли ге­ро­и­че­ских по­ступ­ков, вы­пи­сы­ва­ют имена ге­ро­ев, их зва­ния, их фа­ми­лии. (5)  Они с бес­пре­дель­ным ува­же­ни­ем про­во­жа­ют ухо­дя­щие на фронт эше­ло­ны, с без­гра­нич­ной лю­бо­вью встре­ча­ют при­бы­ва­ю­щих с фрон­та ра­не­ных.

(6)  Я видел наших детей в глу­бо­ком тылу, в тре­вож­ной при­фрон­то­вой по­ло­се и даже на линии са­мо­го фрон­та. (7)  И по­всю­ду я видел у них огром­ную жажду дела, ра­бо­ты и даже по­дви­га.

(8)  Фрон­то­вая по­ло­са. (9)  Про­пус­кая гурты кол­хоз­но­го скота, ко­то­рый ухо­дит к спо­кой­ным паст­би­щам на во­сток, к пе­рекрёстку села, ма­ши­на оста­нав­ли­ва­ет­ся. (10)  На сту­пень­ку вска­ки­ва­ет хлоп­чик лет пят­на­дца­ти. (11)  Он что-⁠то про­сит. (12)  Что маль­чиш­ке надо? (13)  Нам не­по­нят­но. (14)  Хлеба? (15)  Потом вдруг ока­зы­ва­ет­ся:

—  (16)  Дя­день­ка, дайте два па­тро­на.

—  (17)  На что тебе па­тро­ны?

—  (18)  А так... на па­мять.

—  (19)  На па­мять па­тро­нов не дают.

(20)  Сую ему решётча­тую обо­лоч­ку от руч­ной гра­на­ты и стре­ля­ную бле­стя­щую гиль­зу. (21)  Губы маль­чиш­ки пре­зри­тель­но кри­вят­ся.

—  (22)  Ну вот! (23)  Что с них толку?

—  (24)  Ах, до­ро­гой! (25)  Так тебе нужна такая па­мять, с ко­то­рой можно взять толку? (26)  Может быть, тебе дать вот эту чёрную, яйцом, гра­на­ту? (27)  Может быть, тебе от­це­пить от тя­га­ча вот ту не­боль­шую про­ти­во­тан­ко­вую пушку? (28)  Лезь в ма­ши­ну, не ври и го­во­ри всё прямо. (29)  И вот на­чи­на­ет­ся рас­сказ, пол­ный тай­ных не­до­мол­вок, увёрток, хотя в общем нам уже всё давно ясно.

(30)  Су­ро­во со­мкнул­ся во­круг гу­стой лес, легли поперёк до­ро­ги глу­бо­кие овра­ги, рас­пла­ста­лись по бе­ре­гам реки топ­кие ка­мы­шо­вые бо­ло­та. (31)  Ухо­дят отцы, дяди и стар­шие бра­тья в пар­ти­за­ны. (32)  А он ещё молод, но ловок, смел. (33)  Он знает все ло­щин­ки, по­след­ние тро­пин­ки на сорок ки­ло­мет­ров в окру­ге. (34)  Боясь, что ему не по­ве­рят, он вы­тя­ги­ва­ет из-за па­зу­хи завёрну­тый в клеёнку ком­со­моль­ский билет. (35)  И не бу­дучи впра­ве рас­ска­зать что-⁠либо боль­ше, об­ли­зы­вая по­трес­кав­ши­е­ся, запылённые губы, он ждёт жадно и не­тер­пе­ли­во.

(36)  Я смот­рю ему в глаза. (37)  Я кладу ему в го­ря­чую руку обой­му. (38)  Это обой­ма от моей вин­тов­ки. (39)  Она за­пи­са­на на мне. (40)  Я беру на себя от­вет­ствен­ность за то, что каж­дая вы­пу­щен­ная из этих пяти па­тро­нов пуля по­ле­тит точно в ту, какую надо, сто­ро­ну.

—  (41)  Как тебя зовут?

—  (42)  Яков.

—  (43)  По­слу­шай, Яков, ну зачем тебе па­тро­ны, если у тебя нет вин­тов­ки? (44)  Что же ты, из пу­стой гли­ня­ной крын­ки* стре­лять бу­дешь?

(45)  Гру­зо­вик тро­га­ет­ся. (46)  Яков спры­ги­ва­ет с под­нож­ки, он под­ска­ки­ва­ет и ве­се­ло кри­чит что-⁠то не­су­раз­ное, бес­тол­ко­вое. (47)  Он смеётся, за­га­доч­но гро­зит мне вдо­гон­ку паль­цем и ис­че­за­ет в клу­бах пыли.

(48)  Ой, нет! (49)  Этот па­ре­нек за­ло­жит обой­му не в пу­стую крын­ку.

(50)  Ещё один слу­чай. (51)  Перед боем на бе­ре­гу одной речки встре­тил я пар­ниш­ку. (52)  Разыс­ки­вая про­пав­шую ко­ро­ву, чтобы со­кра­тить путь, он пе­ре­плыл реку и не­ожи­дан­но очу­тил­ся в рас­по­ло­же­нии нем­цев. (53)  Спря­тав­шись в ку­стах, он сидел в трёх шагах от фа­шист­ских ко­ман­ди­ров, ко­то­рые долго раз­го­ва­ри­ва­ли о чём-⁠то, держа перед собой карту. (54)  Он вер­нул­ся к нам и рас­ска­зал о том, что видел. (55)  Я у него спро­сил:

  — По­го­ди! (56)  Но ведь ты слы­шал, что го­во­ри­ли их на­чаль­ни­ки, и по­ни­мал, что это для нас очень важно.

(57)  Паренёк уди­вил­ся:

—  Так они же, то­ва­рищ ко­ман­дир, го­во­ри­ли по-⁠не­мец­ки!

—  (58)  Знаю, что не по-⁠ту­рец­ки. (59)  Ты сколь­ко окон­чил клас­сов? (60)  Де­вять? (61)  Так ты же дол­жен был хоть что-⁠ни­будь по­нять из их раз­го­во­ра?

(62)  Он уныло и огорчённо развёл ру­ка­ми:

—  (63)  Эх, то­ва­рищ ко­ман­дир! (64)  Кабы я про эту встре­чу знал рань­ше...

_______________

*Крын­ка  — кув­шин, гор­шок для мо­ло­ка.

* Гай­дар Ар­ка­дий Пет­ро­вич (на­сто­я­щая фа­ми­лия  — Го­ли­ков, 1904–1941)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, участ­ник Граж­дан­ской и Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войн.

(1)  В эту ночь Сер­гей воз­вра­щал­ся из со­сед­ней де­рев­ни. (2)  Он шагал пря­ми­ком по степи. (3)  Пока со­всем не стем­не­ло, Сер­гей видел зна­ко­мые очер­та­ния гор и не бо­ял­ся сбить­ся с пути. (4)  Но су­мер­ки сгу­ща­лись. (5)  И го­ри­зонт рас­та­ял. (6)  А скоро со­всем ни­че­го не стало видно, даже свою вы­тя­ну­тую руку. (7)  И не было звёзд. (8)  Глу­хая тёмная ночь на­ва­ли­лась, как тяжёлая чёрная вата. (9)  Ветер, ко­то­рый летел с се­ве­ро-⁠за­па­да, не смог по­бе­дить эту плот­ную тем­но­ту, осла­бел и лёг спать в сухой траве.

(10)  Сер­гей шёл и думал, что за­блу­дить­ся ночью в степи в сто раз хуже, чем в лесу. (11)  В лесу даже на ощупь можно отыс­кать мох на ство­ле или на­ткнуть­ся на му­ра­вей­ник и узнать, где север и юг. (12)  А здесь темно и пусто. (13)  И ти­ши­на. (14)  Слыш­но лишь, как го­лов­ки каких-⁠то цве­тов щёлкают по го­ле­ни­щам сапог.

(15)  Сер­гей под­нял­ся на вы­со­кий холм и хотел идти даль­ше, но вдруг уви­дел в сто­ро­не ма­лень­кий огонёк. (16)  Он горел не­по­движ­но, слов­но где-⁠то да­ле­ко све­ти­лось окош­ко. (17)  Сер­гей по­вер­нул на свет. (18)  Он думал, что ещё придётся много ша­гать, но через сотню мет­ров подошёл к низ­кой гли­но­бит­ной ма­зан­ке*. (19)  Огонёк был не све­том далёкого окош­ка, а пла­ме­нем ке­ро­си­но­вой лам­поч­ки. (20)  Она сто­я­ла на плос­кой крыше ма­зан­ки, бро­сая во­круг жёлтый рас­се­ян­ный свет.

(21)  Сер­гей по­сту­чал в окон­це и через не­сколь­ко се­кунд услы­шал топот босых ног. (22)  Скрип­нул крю­чок. (23)  Маль­чик лет де­ся­ти или один­на­дца­ти взгля­нул снизу вверх на Сер­гея.

—  (24)  За­блу­ди­лись?

—  (25)  Мне надо на Кара  — Сук,  — ска­зал Сер­гей.

—  (26)  Это пра­вее, ки­ло­мет­ра три от­сю­да. (27)  А вы, ви­ди­мо, не здеш­ний?

—  (28)  Будь я здеш­ний, разве бы я за­блу­дил­ся?  — раз­дражённо за­ме­тил Сер­гей.

—  (29)  Слу­ча­ет­ся... (30)  Есть хо­ти­те?

—  (31)  Хочу.

(32)  Маль­чик скрыл­ся за скри­пу­чей две­рью и сразу вер­нул­ся с боль­шим кус­ком хлеба и круж­кой мо­ло­ка.

—  (33)  Ты, что же, здесь один?

—  (34)  Не... (35)  Я с дедом. (36)  Отару овец пасём.

—  (37)  А зачем у вас лампа на крыше горит?  — спро­сил Сер­гей, прожёвывая хлеб.

—  (38)  Да так, на вся­кий слу­чай. (39)  Вдруг за­плу­та­ет­ся кто... (40)  А в степи ни огонь­ка.

—  (41)  Спа­си­бо,  — ска­зал Сер­гей, про­тя­ги­вая круж­ку.

(42)  Сер­гей не стал объ­яс­нять, что ска­зал спа­си­бо не за еду, а за огонёк, ко­то­рый из­ба­вил его от ноч­ных блуж­да­ний.

—  (43)  Ты каж­дую ночь за­жи­га­ешь свой маяк?  — спро­сил Сер­гей.

—  (44)  Каж­дую... (45)  Толь­ко дед сер­дит­ся, что я ке­ро­син зря жгу. (46)  Я те­перь стал рано-⁠рано вста­вать, чтобы успеть по­га­сить. (47)  Дед проснётся, а лампа уже на лавке…

(48)  Маль­чик не­гром­ко за­сме­ял­ся, и Сер­гей тоже улыб­нул­ся.

(49)  Вско­ре Сер­гей за­дре­мал. (50)  Когда он проснул­ся, то уви­дел, что ночь по­свет­ле­ла. (51)  Снова про­сту­пи­ли очер­та­ния гор, на­чи­нал­ся синий рас­свет.

—  (52)  Эй, внук,  — донёсся из ма­зан­ки ста­ри­ков­ский голос,  — лампу задул? (53)  А то я се­год­ня рано встаю.

(54)  Маль­чик вско­чил  — Сер­гей ве­се­ло рас­сме­ял­ся и про­тя­нул ему руку.

—  (55)  Мне пора... (56)  Спа­си­бо за огонёк!

(57)  Маль­чик смущённо подал ма­лень­кую ла­донь и по­ко­сил­ся на лампу. (58)  Она всё ещё го­ре­ла не­по­движ­ным жёлтым огнём.

* Кра­пи­вин Вла­ди­слав Пет­ро­вич (род. в 1938 г.)  — дет­ский пи­са­тель, автор книг о детях и для детей.

___________________________________________

* Ма­зан­ка  — дом, хата из глины или об­ма­зан­но­го гли­ной де­ре­ва, кир­пи­ча.

(1)  В дет­стве я меч­тал быть скуль­пто­ром. (2)  Это устра­и­ва­ло всех: я тихо сидел у стола и лепил из пла­сти­ли­на. (3)  Я лепил ло­ша­дей со всад­ни­ка­ми и без, эки­па­жи с лю­дь­ми, кошек вме­сте с под­окон­ни­ка­ми, до­ми­ки для жуков и куз­не­чи­ков и самолёты с си­дя­щи­ми внут­ри лётчи­ка­ми в шле­мах и ком­би­не­зо­нах. (4)  Всё это было очень ма­лень­ким, ми­ни­а­тюр­ным.

(5)  Од­на­ж­ды я вы­ле­пил целую армию. (6)  Я вы­ле­пил танк, и ис­тре­би­тель, и бро­не­транс­портёр, и везде си­де­ли эки­па­жи, и у эки­па­жей были ав­то­ма­ты и знаки раз­ли­чия на по­го­нах. (7)  А сами сол­да­ты и офи­це­ры были ро­стом в пол­то­ра сан­ти­мет­ра. (8)  У меня была мор­ская пе­хо­та и ВДВ в лёгких са­мо­ход­ках, и всё было вы­ве­ре­но по фо­то­гра­фи­ям в жур­на­лах «Со­вет­ский воин» и га­зе­те «Крас­ная звез­да». (9)  Вся эта рос­кошь за­ни­ма­ла две ко­роб­ки из-под пла­сти­нок. (10)  Ко­роб­ки сто­я­ли свер­ху на кни­гах, от­лич­но входя между верх­ним об­ре­зом ряда томов и низом сле­ду­ю­щей полки.

(11)  Ну вот од­на­ж­ды всю мою пла­сти­ли­но­вую тех­ни­ку сва­ли­ли на пол, за книж­ный шкаф, всмят­ку. (12)  Ро­ди­тель­ский гость, боль­ше не­ко­му, смот­рел книги и, не за­ме­тив, ви­ди­мо, сва­лил ко­роб­ки за книги.

(13)  Когда я уви­дел, что про­изо­шло, то за­ры­дал горь­ки­ми сле­за­ми, не помня ни­че­го. (14)  Ко­пи­лась эта кол­лек­ция у меня, кста­ти, года два. (15)  Дру­гих со­кро­вищ у меня не было. (16)  Иг­руш­ки и вещи меня ин­те­ре­со­ва­ли очень мало. (17)  В лепке, в этом важ­ном для себя за­ня­тии, я не имел себе рав­ных и по­ла­гал в нём всю свою бу­ду­щую жизнь.

(18)  При­шед­ший вме­сте с го­стем его сын, мой при­я­тель Марик, злил­ся на отца и со­чув­ство­вал моей тра­ге­дии. (19)  Отец ис­пу­ган­но и ви­но­ва­то по­жи­мал пле­ча­ми и не­уве­рен­но по­вто­рял, что он вроде ни­че­го не ронял... (20)  Ему было страш­но не­удоб­но, он не знал, куда де­вать­ся.

(21)  Из ниж­них полок вы­ну­ли книж­ки. (22)  Я лично, ни­ко­го не пу­стив, полез в пыль­ную по­лу­тьму. (23)  Я вы­ни­мал моё по­мя­тое, изуро­до­ван­ное добро и пла­кал. (24)  Всё об­ще­ство со­бра­лось кру­гом и сле­ди­ло в скорб­ной ти­ши­не. (25)  По­вре­жде­ния ока­за­лись го­раз­до мень­ше ожи­да­е­мых и были впол­не ис­пра­ви­мы. (26)  Ко­роб­ки упали удач­но. (27)  Я хра­нил их до конца школы, а потом всю жизнь при всех пе­ре­ез­дах их хра­ни­ли ро­ди­те­ли.

(28)  Спу­стя мно­гие годы мы встре­ти­лись с Ма­ри­ком.

—  (29)  А пом­нишь, у тебя тогда ко­роб­ки с тех­ни­кой за шкаф упали? (30)  Так это я сва­лил,  — вдруг при­знал­ся он. (31)  И в улыб­ке было боль­ше удо­вле­тво­ре­ния, чем рас­ка­я­ния. (32)  Я рас­крыл рот. (33)  По­мол­чал. (34)  Понял. (35)  Но спро­сил:

—  А зачем?

—  (36)  А так.  —  (37)  Он пожал пле­ча­ми.  —  (38)  За­вид­но стало. (39)  Я так не умел. (40)  А чего, думаю, пусть и у него не будет.

(41)  Мы по­мол­ча­ли.

—  (42)  А сва­лил на отца,  — ска­зал он.

—  (43)  Ты из­ви­ни, я потом жалел,  — ска­зал он.

(44)  Он был не пер­вый такой из всех. (45)  Он был пер­вым из от­крыв­ших­ся. (46)  И луч­шим из них из всех. (47)  По­то­му что осталь­ные не жа­ле­ли. (48)  И я ему бла­го­да­рен. (49)  Я впер­вые за­гля­нул за книж­ный шкаф, в тёмный угол, в пыль­ную глу­би­ну, куда про­ва­ли­ва­ет­ся луч­шее, что у тебя есть. (50)  И это нашёл, и это до­стал, и по­пра­вил, и оно уце­ле­ло. (51)  Люби тех, кто ку­са­ет локти: они де­ла­ют тебя выше.

* Вел­лер Ми­ха­ил Иоси­фо­вич (род. в 1948 г.)  — со­вре­мен­ный рос­сий­ский пи­са­тель, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

(1)  Лиза не убе­жа­ла с дев­чон­ка­ми на реку. (2)  Все они сто­я­ли здесь, сбив­шись в кру­жок,  — и Катя, пу­ши­стая как оду­ван­чик, и чер­но­ма­зая Та­нюш­ка, и кур­но­сая Верка, с ро­зо­вы­ми, слов­но по­ли­ро­ван­ны­ми, ще­ка­ми. (3)  Тут же ле­пил­ся и Прош­ка Гра­чи­хин, белый с бе­лы­ми рес­ни­ца­ми, ко­ре­на­стый и по виду на­стыр­ный.

(4)  И среди них Анис­ка уви­де­ла чужую де­воч­ку: она была в ко­рот­ком крас­ном пла­тье, ак­ку­рат­но за­пле­тен­ные ко­сич­ки с боль­ши­ми бан­та­ми ле­жа­ли на пле­чах. (5)  Лиза кру­жи­лась возле неё, щу­па­ла её пла­тье, раз­гля­ды­ва­ла пу­гов­ки на груди. (6)  Ко­неч­но, и Та­нюш­ка ще­бе­та­ла, как во­ро­бей:

—  (7)  Ты на всё лето при­е­ха­ла? (8)  А с нами дру­жить бу­дешь? (9)  А на реку пойдёшь?

(10)  Де­воч­ка улы­ба­лась.

—  (11)  Ко­су­ля при­ш­ла,  — вдруг ска­зал Прош­ка и спря­тал­ся за чью-⁠то спину: за «Ко­су­лю» Анис­ка и вле­пить не за­мед­лит.

—  (12)  Ко­су­ля?  — спро­си­ла чужая де­воч­ка.  —  (13)  А по­че­му же Ко­су­ля? (14)  Ко­су­ли  — ведь это жи­вот­ные такие. (15)  Ну, вроде оле­ней, что ли...

—  (16)  А она же у нас косая,  — объ­яс­ни­ла Лиза,  — у неё один глаз к носу за­бе­га­ет.

—  (17)  Глаза по ложке, не видят ни крош­ки,  — ска­за­ла ру­мя­ная Верка и за­сме­я­лась.

(18)  А Та­нюш­ка сквозь смех скор­чи­ла рожу и вы­та­ра­щи­ла глаза, пред­став­ляя Анис­ку.

(19)  Анис­ка сто­я­ла не го­во­ря ни слова, будто не о ней шла речь. (20)  Го­лу­бые глаза де­воч­ки ве­се­ло гля­де­ли на Анис­ку:

—  (21)  А как её зовут? (22)  Как тебя зовут, а?

—  (23)  Анис­ка,  — от­ве­ти­ла за сест­ру Лиза.

—  (24)  Анис­ка? (25)  Аниса, зна­чит. (26)  Надо веж­ли­во на­зы­вать друг друга.

(27)  Чужая де­воч­ка по­до­шла к Анис­ке и взяла её за руку.

—  (28)  А меня зовут Свет­ла­на. (29)  Я к ба­буш­ке в гости при­е­ха­ла. (30)  Марья Ми­хай­лов­на Ту­ма­но­ва  — это моя ба­буш­ка.

(31)  Та­нюш­ка не вы­тер­пе­ла, дёрнула Свет­ла­ну за пла­тье:

—  (32)  Не во­дись с ней. (33)  Она дерётся.

(34)  Анис­ка сразу на­хму­ри­лась и стала по­хо­жа на ежа.

—  (35)  Вот и буду драть­ся!

(36)  Свет­ла­на уди­ви­лась:

—  (37)  А по­че­му драть­ся? (38)  Из-⁠за чего?

(39)  Тут вся Та­нюш­ки­на обида вы­рва­лась на волю.

—  (40)  Из-⁠за всего! (41)  Она из-⁠за всего дерётся! (42)  Кры­лья у слеп­ня оторвёшь  — дерётся! (43)  Кошку стали ку­пать в пруду  — дерётся; Маль­чиш­ки по­ле­зут за гнёздами  — и с маль­чиш­ка­ми и то дерётся!

(44)  Все по­ста­ра­лись вста­вить сло­веч­ко. (45)  И Верка, у ко­то­рой Анис­ка од­на­ж­ды от­ня­ла ля­гуш­ку и бро­си­ла в пруд. (46)  И Прош­ка, ко­то­ро­му по­па­ло от неё за то, что он под­шиб грача. (47)  И даже Лиза  — Анис­ка ей житья дома не даёт из-⁠за цве­тов: не толк­ни их да не за­день их!

(48)  Свет­ла­на по­гля­де­ла на Анис­ку с лю­бо­пыт­ством. (49)  Но вдруг не­ожи­дан­но по­вер­ну­лась к де­воч­кам и ска­за­ла:

—  (50)  Ну, а раз ей их жалко?

(51)  Ску­ла­стое Ани­с­ки­но лицо по­тем­не­ло от жар­ко­го ру­мян­ца, а глаза за­све­ти­лись, как вода в лу­жи­нах, когда в них за­гля­нет солн­це. (52)  Свет­ла­на за­сту­пи­лась за неё! (53)  Она сразу всё по­ня­ла и ни­ко­го не по­слу­ша­ла!

(54)  Анис­ка по­бе­жа­ла домой. (55)  Что слу­чи­лось на свете? (56)  Какое вы­со­кое и какое ясное се­год­ня небо! (57)  Во­ро­бьи ще­бе­чут так ра­дост­но и не­исто­во  — празд­ник у них, что ли? (58)  А может, это у Анис­ки празд­ник?

(59)  Анис­ка вдруг по­чув­ство­ва­ла, что серд­це у неё боль­шое-⁠боль­шое, во всю грудь, что всё оно такое живое и тёплое. (60)  Ско­рей бы отец пришёл с ра­бо­ты, она сразу рас­ска­жет ему, какая к ба­буш­ке Ту­ма­но­вой при­е­ха­ла внуч­ка, как она сразу за­сту­пи­лась за Анис­ку. (61)  «Ну, а раз ей их жалко?»  — вот что она ска­за­ла.

* Лю­бовь Фёдо­ров­на Во­рон­ко­ва (1906–1976)  — со­вет­ская пи­са­тель­ни­ца, автор мно­гих дет­ских книг и цикла ис­то­ри­че­ских по­ве­стей для детей, таких как «Стар­шая сест­ра», «Сад под об­ла­ка­ми», «Где твой дом?» и др.

(1)  Я ждал сво­е­го вер­но­го друж­ка Вань­ку Жу­ко­ва, ко­то­ро­го наш учи­тель за­дер­жал в клас­се. (2)  Уйти без Вань­ки я, ра­зу­ме­ет­ся, не мог.

(3)  Во-⁠пер­вых, это было бы по­хо­же на пре­да­тель­ство. (4)  Да и всё без Вань­ки не имело бы смыс­ла: без него речка  — не речка, лес  — не лес, сады  — не сады, да и для чего мне всё это, когда рядом не будет Вань­ки Жу­ко­ва! (5)  Не будет его милой ше­пе­ля­во­сти, не будет и его раз­бой­ни­чье­го сви­ста в че­ты­ре паль­ца. (6)  Как ни ста­рал­ся, я так и не на­учил­ся этому ис­кус­ству, со­став­ляв­ше­му пред­мет моей за­ви­сти: Вань­ка сви­стел столь прон­зи­тель­но, что по всему лесу со­ро­ки сры­ва­лись со своих мест и под­ни­ма­ли пе­ре­по­лош­ный, па­ни­че­ский крик. (7)  Вань­ка успо­ка­и­вал: «Ни­че­го, Миш, на­учишь­ся и ты». (8)  Мне мно­гое хо­те­лось у него пе­ре­нять, и я пе­ре­ни­мал от Вань­ки, ра­до­вал­ся, если что-⁠то по­лу­ча­лось. (9)  Даже, как он, чи­стил зубы тем, что жевал смолу, или вар, как звали эту вяз­кую, упру­гую массу в нашем селе.

(10)  ...И вот, на­ко­нец, его лицо по­ка­за­лось в две­рях школы. (11)  Я с кли­чем «ура» рва­нул­ся ему нав­стре­чу. (12)  И был оше­ломлён, когда Вань­ка с ходу уда­рил меня в под­бо­ро­док, да так силь­но, что из глаз моих по­сы­па­лись искры.

—  (13)  Ты... ты за что меня, Вань­ка?!  — возо­пил я, за­ды­ха­ясь и от страш­ной боли, и от жгу­чей обиды.  —  (14)  За что-⁠о-⁠о?!

—  (15)  А ты... ты за что?!  — в свою оче­редь за­кри­чал Вань­ка и вдруг раз­мах­нул­ся и уда­рил меня в лицо.

(16)  По­му­тив­шись ра­з­умом, сле­пые в яро­сти, мы на­ча­ли ду­ба­сить друг друж­ку с пре­ве­ли­ким усер­ди­ем. (17)  От­ку­да нам было знать, что наш од­но­класс­ник не­за­мет­но, очень умело под­толк­нул Жу­ко­ва так, что тот уго­дил го­ло­вой в мой под­бо­ро­док в мо­мент, когда я ки­нул­ся к то­ва­ри­щу. (18)  Под­толк­нул и тут же скрыл­ся, точно рас­счи­тав свой ход: те­перь и я, и Вань­ка были в пол­ной уве­рен­но­сти, что один из нас и за­те­ял эту драку  — вот толь­ко не­по­нят­но по­че­му. (19)  Но могли ли мы, ре­бя­тиш­ки, рас­палённые боем, до­ис­ки­вать­ся ис­ти­ны, когда война между нами на­ча­лась?.. (20)  Не было те­перь у меня врага более лю­то­го, чем Вань­ка.

(21)  ...Всё оче­вид­нее ста­но­ви­лись по­след­ствия нашей раз­молв­ки. (22)  Что-то тес­но­ва­то стало на душе. (23)  Утра­ты и по­те­ри ста­но­ви­лись всё ощу­ти­мее. (24)  Не при­но­си­ли ра­до­сти ни ка­та­ние на конь­ках, на сан­ках, ни снеж­ки, ни по­езд­ка с отцом за дро­ва­ми, ни даже пой­ман­ный заяц. (25)  Всё утра­ти­ло свою при­вле­ка­тель­ность без друга.

(26)  От мно­го­го при­хо­ди­лось от­ка­зы­вать­ся. (27)  От мно­го­го та­ко­го, что было бес­ко­неч­но до­ро­го серд­цу, что от­кла­ды­ва­ет­ся в па­мя­ти на всю жизнь тёплыми и свет­лы­ми зер­на­ми и про­рас­та­ет, рас­цве­тая время от вре­ме­ни на лице такою же тёплой и свет­лой улыб­кой даже в ми­ну­ты со­всем не свет­лые. (28)  И хотя жажда при­ми­ре­ния жила в нас, но она жила па­рал­лель­но с чув­ством не­за­слу­жен­ной обиды, и, к со­жа­ле­нию, мы стес­ня­лись от­во­рить дверь и дать ей выход на волю...

(1)  У меня был за­ка­дыч­ный друг, чер­ня­вый, гу­сто­во­ло­сый, под­стри­жен­ный под де­воч­ку Митя Гре­бен­ни­ков. (2)  Наша с ним друж­ба на­ча­лась, ка­жет­ся, ещё в воз­расте четырёх лет.

(3)  Митя был жи­те­лем на­ше­го дома, но не­дав­но его ро­ди­те­ли по­ме­ня­ли квар­ти­ру. (4)  Митя ока­зал­ся по со­сед­ству в боль­шом ше­сти­этаж­ном доме и ужас­но за­важ­ни­чал. (5)  Дом был прав­да хоть куда: с рос­кош­ны­ми па­рад­ны­ми, тяжёлыми две­ря­ми и про­стор­ным бес­шум­ным лиф­том. (6)  Митя не уста­вал хва­стать­ся своим домом: «Когда гля­дишь на Моск­ву с ше­сто­го этажа...», «Не по­ни­маю, как люди об­хо­дят­ся без лифта...». (7)  Я де­ли­кат­но на­пом­нил, что со­всем не­дав­но он жил в нашем доме и пре­крас­но об­хо­дил­ся без лифта. (8)  Глядя на меня влаж­ны­ми тёмными гла­за­ми, Митя брезг­ли­во ска­зал, что это время ка­жет­ся ему страш­ным сном. (9)  За такое сле­до­ва­ло на­бить морду. (10)  Но Митя не толь­ко внеш­не по­хо­дил на дев­чон­ку  — он был сла­бо­душ­ный, чув­стви­тель­ный, слез­ли­вый, спо­соб­ный к ис­те­ри­че­ским вспыш­кам яро­сти,  —и на него рука не под­ни­ма­лась. (11)  И всё-⁠таки я ему всы­пал. (12)  С ис­тош­ным рёвом он бро­сил­ся на меня... (13)  Чуть ли не на дру­гой день Митя полез ми­рить­ся. (14)  «Наша друж­ба боль­ше нас самих, мы не имеем права те­рять её»  — вот какие фразы умел он за­ги­бать. (15)  Ми­ти­на вздор­ность, пе­ре­па­ды на­стро­е­ний, чув­стви­тель­ные раз­го­во­ры, го­тов­ность к ссоре, про­яв­ля­ю­ща­я­ся при пер­вой же воз­мож­но­сти, стали ка­зать­ся мне не­пре­мен­ной при­над­леж­но­стью друж­бы.

(16)  Наша дра­го­цен­ная друж­ба едва не рух­ну­ла в пер­вый же школь­ный день. (17)  Когда вы­би­ра­ли класс­ное са­мо­управ­ле­ние, Митя пред­ло­жил меня в са­ни­та­ры. (18)  А я не на­звал его имени, когда вы­дви­га­лись кан­ди­да­ту­ры на дру­гие об­ще­ствен­ные посты,  — то ли от рас­те­рян­но­сти, то ли мне ка­за­лось не­удоб­ным на­зы­вать его, после того как он вы­крик­нул моё имя. (19)  Митя не вы­ка­зал ни ма­лей­шей обиды, но его бла­го­ду­шие рух­ну­ло в ту ми­ну­ту, когда боль­шин­ством го­ло­сов я был вы­бран са­ни­та­ром. (20)  Ни­че­го за­ман­чи­во­го в этой долж­но­сти не было, но у Мити слов­но по­му­тил­ся разум от за­ви­сти.

(21)  Ко всему ещё он ока­зал­ся ябе­дой. (22)  Од­на­ж­ды класс­ная ру­ко­во­ди­тель­ни­ца ве­ле­ла мне остать­ся после за­ня­тий и учи­ни­ла гран­ди­оз­ный раз­нос за игру в день­ги. (23)  Лишь раз в жизни играл я в рас­ши­бал­ку, быст­ро про­дул семь ко­пе­ек на­лич­ны­ми и ещё рубль в долг. (24)  Но на том и кон­чи­лось моё зна­ком­ство с азарт­ны­ми иг­ра­ми.

(25)  При­жа­тый в угол, Митя при­знал­ся в до­но­се. (26)  Важно за­ме­тить, что он ого­во­рил меня для моей же поль­зы, боясь, как бы дур­ные на­клон­но­сти вновь не про­бу­ди­лись во мне. (27)  А затем со сле­за­ми Митя тре­бо­вал вер­нуть ему былое до­ве­рие ради свя­той друж­бы, что «боль­ше нас самих», и пы­тал­ся вле­пить мне иудин по­це­луй. (28)  Всё это вы­гля­де­ло фаль­ши­во, сквер­но, не­по­ря­доч­но, тем не менее я ещё года два участ­во­вал в не­до­стой­ном фарсе, пока вдруг не понял, что у на­сто­я­щей друж­бы со­всем иной адрес.

Текст от­ре­дак­ти­ро­ван ре­дак­ци­ей РЕ­ШУ­ОГЭ

(1)  Коля Лу­ков­кин лежал в пу­стом ла­гер­ном изо­ля­то­ре и стра­дал. (2)  Стра­дал от на­смор­ка, ко­то­рый мешал ды­шать, спать, чи­тать и всё время тре­бо­вал, чтобы Коля чихал.

(3)  От этого чи­ха­ния болел живот, в гла­зах сто­я­ли слёзы, а нос горел, как рас­калённый. (4)  Но боль­ше, чем от хвори, Коля Лу­ков­кин стра­дал от оди­но­че­ства. (5)  Со­сед­ние койки были ак­ку­рат­но за­прав­ле­ны, по­душ­ки бе­ле­ли све­жи­ми су­гро­ба­ми. (6)  Никто не хотел со­ста­вить Коле ком­па­нию. (7)  Все были здо­ро­вы.

(8)  За сте­на­ми изо­ля­то­ра шла обыч­ная ла­гер­ная жизнь, но Коле Лу­ков­ки­ну она пред­став­ля­лась пре­крас­ной и за­ман­чи­вой. (9)  Ему ка­за­лось, что там сей­час про­ис­хо­дит что-⁠то очень важ­ное, из ряда вон вы­хо­дя­щее, а о нём все за­бы­ли. (10)  И лежит он на жёсткой, го­ря­чей койке один, как от­став­ший от по­ез­да. (11)  Он чув­ство­вал себя плен­ни­ком, заточённым в глухую, вы­со­кую башню и при­ко­ван­ным цепью.

(12)  У Коли Лу­ков­ки­на про­пал ап­пе­тит. (13)  Рас­хо­те­лось чи­тать. (14)  Он лежал на койке и смот­рел в по­то­лок. (15)  Серые тре­щин­ки, раз­бе­жав­ши­е­ся по по­тол­ку, на­по­ми­на­ли реки Си­би­ри. (16)  Коля раз­гля­ды­вал их. (17)  Одной тре­щин­ке он при­сво­ил имя Ир­ты­ша, дру­гой  — Лены... (18)  И тут дверь скрип­ну­ла. (19)  Коля ото­рвал взгляд от си­бир­ских рек и уви­дел Смир­но­ву.

(20)  Смир­но­ва была дев­чон­кой из их от­ря­да. (21)  Бе­ло­бры­сень­кая, не­вид­ная, ничем не при­ме­ча­тель­ная. (22)  Коля Лу­ков­кин удивлённо по­смот­рел на Смир­но­ву, не зная, ра­до­вать­ся или шу­га­нуть её...

—  (23)  Здрав­ствуй,  — ска­за­ла Смир­но­ва.

—  (24)  Здрав­ствуй,  — ото­звал­ся боль­ной.

—  (25)  Как твоё здо­ро­вье?

—  (26)  Хо­ро­шо,  — от­ве­тил Коля и два раза чих­нул.

—  (27)  Наш отряд пе­ре­даёт тебе при­вет.

—  (28)  Спа­си­бо. (29)  Апчхи!

(30)  Смир­но­ва го­во­ри­ла сухо, как по пи­са­но­му. (31)  Она, ви­ди­мо, по­лу­чи­ла за­да­ние: на­ве­стить боль­но­го то­ва­ри­ща. (32)  И те­перь вы­пол­ня­ла по­ру­че­ние без вся­ко­го эн­ту­зи­аз­ма.

(33)  Но Коля Лу­ков­кин не­ожи­дан­но по­чув­ство­вал себя че­ло­ве­ком зна­чи­тель­ным. (34)  О его здо­ро­вье справ­ля­ют­ся, ему пе­ре­да­ют при­вет. (35)  Слов­но он не про­сто про­сту­дил­ся и чи­ха­ет, а со­вер­шил какой-⁠то по­двиг. (36)  Ранен. (37)  Попал в гос­пи­таль. (38)  И отряд пе­ре­даёт ему при­вет.

—  (39)  Вот тебе чер­ни­ка,  — ска­за­ла Смир­но­ва и по­ста­ви­ла на де­ре­вян­ную тум­боч­ку круж­ку, на­пол­нен­ную влаж­ной чер­ни­кой с мел­ки­ми зелёными ли­сточ­ка­ми, при­лип­ши­ми к яго­дам. (40)  До этого она дер­жа­ла круж­ку за спи­ной, и Коля не видел, что она при­ш­ла с по­дар­ком.

—  (41)  Спа­си­бо!  — ска­зал маль­чик и, взяв из круж­ки ягод­ку, от­пра­вил её в рот.  —  (42)  Вкус­но!

—  (43)  Ешь на здо­ро­вье,  — ска­за­ла Смир­но­ва.

(44)  Коля Лу­ков­кин по­смот­рел на бе­ло­бры­сую дев­чон­ку и вдруг по­чув­ство­вал при­лив тепла. (45)  Ему за­хо­те­лось ска­зать ей что-⁠ни­будь при­ят­ное. (46)  Но вме­сто этого (он не со­об­ра­зил, что имен­но ска­зать!) Коля про­тя­нул Смир­но­вой круж­ку с чер­ни­кой:

—  (47)  Ешь, по­жа­луй­ста.

—  (48)  Спа­си­бо, не хочу,  — сдер­жан­но ска­за­ла Смир­но­ва,  — тебе надо для здо­ро­вья.

—  (49)  Я скоро по­прав­люсь,  — по­обе­щал маль­чик и так некста­ти чих­нул.

—  (50)  Ну, пока,  — ска­за­ла Смир­но­ва и вы­скольз­ну­ла за дверь.

(51)  Коля хотел ска­зать: «Куда ты? (52)  По­си­ди не­мно­го. (53)  По­го­во­рим!»  — но белая дверь изо­ля­то­ра за­кры­лась.

(54)  Коля от­ки­нул­ся на по­душ­ку, по­смот­рел на реки Си­би­ри и перевёл взгляд на белую круж­ку с чёрными яго­да­ми.

(55)  Смир­но­ва ушла, оста­вив ра­дост­ное, счаст­ли­вое чув­ство, как будто бы ему толь­ко что вру­чи­ли не круж­ку с чер­ни­кой, а какую-⁠то боль­шую на­гра­ду.

(56)  Он ел не то­ро­пясь, рас­тя­ги­вая удо­воль­ствие. (57)  И каж­дая ягод­ка от­да­ва­лась в нём ра­до­стью, слов­но это были не ягоды, а вол­шеб­ные таб­лет­ки, ко­то­рые вы­ле­чи­ва­ли его от страш­ной че­ло­ве­че­ской бо­лез­ни  — от оди­но­че­ства...

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  Жа­лоб­но и, ка­за­лось, без­надёжно он вдруг на­чи­нал ску­лить, не­ук­лю­же пе­ре­ва­ли­ва­ясь туда-⁠сюда,  — искал мать. (2)  Тогда хо­зя­ин сажал его себе на ко­ле­ни и совал в ротик соску с мо­ло­ком.

(3)  Да и что оста­ва­лось де­лать ме­сяч­но­му щенку, если он ни­че­го ещё не по­ни­мал в жизни ров­ным счётом, а ма­те­ри всё нет и нет, не­смот­ря ни на какие жа­ло­бы. (4)  Вот он и пы­тал­ся за­да­вать груст­ные кон­цер­ты. (5)  Хотя, впро­чем, за­сы­пал на руках хо­зя­и­на в объ­я­ти­ях с бу­ты­лоч­кой мо­ло­ка.

(6)  Но на четвёртый день малыш уже стал при­вы­кать к теп­ло­те рук че­ло­ве­ка. (7)  Щенки очень быст­ро на­чи­на­ют от­зы­вать­ся на ласку. (8)  Имени сво­е­го он ещё не знал, но через не­де­лю точно уста­но­вил, что он  — Бим.

(9)  Он уже любил, когда хо­зя­ин с ним раз­го­ва­ри­вал, но по­ни­мал пока всего лишь два слова: «Бим» и «нель­зя». (10)  И всё же очень, очень ин­те­рес­но на­блю­дать, как сви­са­ют на лоб белые во­ло­сы, ше­ве­лят­ся доб­рые губы и как при­ка­са­ют­ся к шёрстке тёплые, лас­ко­вые паль­цы. (11)  Зато Бим уже аб­со­лют­но точно умел опре­де­лить  — весёлый сей­час хо­зя­ин или груст­ный, ру­га­ет он или хва­лит, зовет или про­го­ня­ет.

(12)  Так они и жили вдвоём в одной ком­на­те. (13)  Бим рос кре­пы­шом. (14)  Очень скоро он узнал, что хо­зя­и­на зовут «Иван Ива­ныч». (15)  Умный щенок, со­об­ра­зи­тель­ный.

(16)  Глаза Ивана Ива­ны­ча, ин­то­на­ция, жесты, чёткие слова-⁠при­ка­зы и слова ласки были ру­ко­вод­ством в со­ба­чьей жизни. (17)  Бим по­сте­пен­но стал даже уга­ды­вать не­ко­то­рые на­ме­ре­ния друга. (18)  Вот, на­при­мер, стоит он перед окном и смот­рит, смот­рит вдаль и ду­ма­ет, ду­ма­ет. (19)  Тогда Бим са­дит­ся рядом и тоже смот­рит, и тоже ду­ма­ет. (20)  Че­ло­век не знает, о чём ду­ма­ет со­ба­ка, а со­ба­ка всем видом своим го­во­рит: «Сей­час мой доб­рый друг сядет за стол, обя­за­тель­но сядет. (21)  По­хо­дит не­мно­го из угла в угол и сядет, чтобы во­дить по бе­ло­му лист­ку па­лоч­кой, а та будет чуть-чуть шеп­тать. (22)  Это будет долго, по­то­му по­си­жу-⁠ка и я с ним рядом». (23)  Затем ткнет­ся носом в теп­лую ла­донь. (24)  А хо­зя­ин ска­жет:

—  (25)  Ну, что, Бимка, будем ра­бо­тать,  — и прав­да са­дит­ся.

(26)  А Бим ка­ла­чи­ком ло­жит­ся в ногах или, если ска­за­но «на место», уйдёт на свой лежак в угол и будет ждать. (27)  Будет ждать взгля­да, слова, жеста. (28)  Впро­чем, через не­ко­то­рое время можно и сойти с места, за­ни­мать­ся круг­лой ко­стью, раз­грызть ко­то­рую не­воз­мож­но, но зубы то­чить  — по­жа­луй­ста, толь­ко не мешай.

(29)  Но когда Иван Ива­ныч за­кро­ет лицо ла­до­ня­ми, об­ло­ко­тив­шись на стол, тогда Бим под­хо­дит к нему и кладёт раз­но­ухую мор­даш­ку на ко­ле­ни. (30)  И стоит. (31)  Знает, по­гла­дит. (32)  Знает, другу что-⁠то не так.

(33)  Но не так было на лугу, где оба за­бы­ва­ли обо всём. (34)  Здесь можно бе­гать стре­мглав, рез­вить­ся, го­нять­ся за ба­боч­ка­ми, ба­рах­тать­ся в траве  — всё было поз­во­ли­тель­но. (35)  Од­на­ко и здесь после вось­ми ме­ся­цев жизни Бима всё пошло по ко­ман­дам хо­зя­и­на: «поди-⁠поди!»  — мо­жешь иг­рать, «назад!»  — очень по­нят­но, «ле­жать!»  — аб­со­лют­но ясно, «ап!»  — пе­ре­пры­ги­вай, «ищи!»  — разыс­ки­вай ку­соч­ки сыра, «рядом!»  — иди рядом, но толь­ко слева, «ко мне!»  — быст­ро к хо­зя­и­ну, будет ку­со­чек са­ха­ра. (36)  И много дру­гих слов узнал Бим до года. (37)  Дру­зья всё боль­ше и боль­ше по­ни­ма­ли друг друга, лю­би­ли и жили на рав­ных  — че­ло­век и со­ба­ка.

(38)  Так тёплая друж­ба и пре­дан­ность ста­но­ви­лись сча­стьем, по­то­му что каж­дый по­ни­мал каж­до­го и каж­дый не тре­бо­вал от дру­го­го боль­ше того, что он может дать. (39)  В этом ос­но­ва, соль друж­бы.

* Трое­поль­ский Гав­ри­ил Ни­ко­ла­е­вич (1905–1995)  — из­вест­ный рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, в твор­че­стве ко­то­ро­го зву­чит при­зыв лю­бить и бе­речь при­ро­ду. Самое из­вест­ное про­из­ве­де­ние пи­са­те­ля  — по­весть «Белый Бим Чёрное ухо».

(1)  Зна­ком­ство наше со­сто­я­лось, когда Оська уже учил­ся в школе. (2)  К маме при­ш­ла её по­дру­га с сыном.

—  (3)  Ну, по­ка­зы­вай, чем живёшь!  — ска­зал Оська.

(4)  Давно уже со­дер­жи­мое ящи­ков пись­мен­но­го стола по­те­ря­ло для меня вся­кий ин­те­рес, но, чтобы раз­влечь гостя, я по­ка­зал ему какие-⁠то ин­стру­мен­ты, кол­лек­цию пе­ре­сох­ших, почти рас­сы­па­ю­щих­ся ба­бо­чек

в ко­роб­ке под стек­лом, тол­стый, в крас­ном тиснёном пе­ре­плёте аль­бом с мар­ка­ми, фин­ский нож и пи­сто­лет.

(5)  В аль­бо­ме с мар­ка­ми его при­влек­ли порт­ре­ты царей, шахов, сул­та­нов, ма­га­ра­джей, пре­зи­ден­тов и про­чих пра­ви­те­лей ка­ну­на ми­ро­вой войны, когда этот аль­бом был вы­пу­щен,  — кол­лек­ци­ей моей он пре­небрёг. (6)  Раз­дра­же­ние моё про­тив гостя росло.

—  (7)  Аль­бом  — вещь, а марки  — дерь­мо,  — подвёл итоги Оська.  —  (8)  Что у тебя ещё есть?

(9)  Об­вет­ша­лые со­кро­ви­ща оста­ви­ли его рав­но­душ­ным: кроме аль­бо­ма, он не нашёл у меня ни­че­го за­слу­жи­ва­ю­ще­го вни­ма­ния. (10)  Чем он живёт, что может его за­ин­те­ре­со­вать?

—  (11)  Что ты чи­та­ешь, блед­но­ли­цый?  — за­мо­гиль­ным го­ло­сом про­изнёс Оська.

(12)  Я мот­нул го­ло­вой на полку с кни­га­ми. (13)  Он подошёл, взгляд его удивлённых, рас­ко­сых глаз за­бе­гал по ко­реш­кам. (14)  Меня злила эта бег­лость, озна­чав­шая, что все книги ему зна­ко­мы. (15)  При этом он что-то бор­мо­тал, то вдруг по­вы­шая голос почти до крика, то опа­дая в шёпот. (16)  Затем отчётливо и спо­кой­но ска­зал, глядя мне в лицо:

—  (17)  Сти­хов у тебя нет. (18)  Ну, а «Смока Бел­лью» ты хоть читал?

—  (19)  Не помню. (20)  Может, читал. (21)  Чьё это?

—  (22)  Джека Лон­до­на. (23)  Если б читал, пом­нил бы. (24)  Целая серия ро­ма­нов. (25)  Все луч­шие люди за­чи­ты­ва­ют­ся. (26)  А ты...

(27)  Он явно на­ры­вал­ся. (28)  Но до каких пор дол­жен я тер­петь его раз­нуз­дан­ность? (29)  Оська явно де­мон­стри­ро­вал своё пре­не­бре­же­ние ко мне: он сло­нял­ся по ком­на­те, тро­гал вещи и не­бреж­но от­бра­сы­вал, вы­кри­ки­вал раз­дра­жа­ю­ще не­по­нят­ные стихи, сви­стел, пел. (30)  Но за­де­ло меня дру­гое: он вроде в ду­ра­ки меня за­чис­лил. (31)  Са­мо­лю­бие ме­ша­ло при­знать­ся в этом, но злоба за­ки­пе­ла, про­тив­но и слад­ко.

—  (32)  А чем ты увле­ка­ешь­ся?  — пре­воз­мо­гая себя, спро­сил я.

(33)  Вме­сто от­ве­та он сунул мне под нос ла­донь, а когда я ма­ши­наль­но на­кло­нил­ся, то вдруг хлоп­нул меня по носу и губам и ра­дост­но за­хо­хо­тал. (34)  Ни слова не го­во­ря, я вы­пря­мил­ся и уда­рил его ку­ла­ком в лицо. (35)  Уда­рил силь­но, он от­ле­тел назад, на­ткнул­ся на про­дав­лен­ное крес­ло

и по­ва­лил­ся в его истёртую ко­жа­ную глубь. (36)  Он по­тро­гал ушиб и уви­дел на паль­цах кровь. (37)  Лицо его скри­ви­лось. (38)  Я ждал, что он, ко­неч­но, рас­пла­чет­ся, и хотел этого, но он не за­пла­кал. (39)  Он по­смот­рел на меня  — стран­но, без тени стра­ха или зло­сти, даже обиды не было в его рас­ко­сых, тёмно-⁠карих гла­зах, лишь удив­ле­ние и слов­но бы вина.

—  (40)  Слу­шай,  — ска­зал он доб­рым го­ло­сом.  —  (41)  Ну, чего ты?.. (42)  Я вовсе не хотел тебя оби­деть. (43)  Прав­да!

(44)  Я мол­чал. (45)  Я видел его под­пух­ший нос, тон­кое лицо, шел­ко­ви­стые брови, не­проч­ное, неж­ное, будто фар­фо­ро­вое, лицо, и горло за­би­ло кар­то­фе­ли­ной.

—  (46)  Брось!.. (47)  За­бу­дем!..  —  (48)  Он вы­мет­нул­ся из крес­ла, подошёл ко мне и про­тя­нул руку.

(49)  И это от­кры­тое дви­же­ние доб­ро­ты, неж­но­сти и до­ве­рия пе­ре­вер­ну­ло во мне душу... (50)  Я ни­ко­гда боль­ше паль­цем не тро­нул Оську, как бы он ни за­ди­рал­ся, а это слу­ча­лось порой в пер­вые годы нашей так слож­но на­чав­шей­ся друж­бы. (51)  Позже я бди­тель­но сле­дил, чтобы его кто-⁠ни­будь не оби­дел. (52)  А такая опас­ность по­сто­ян­но су­ще­ство­ва­ла, по­то­му что, при всей своей доб­ро­те, от­кры­то­сти и любви к людям, Оська был на­смеш­лив, раз­ма­шист, край­не не­осмот­ри­те­лен. (53)  Од­на­ж­ды Оську избил па­рень по клич­ке Жупан. (54)  Я пуб­лич­но вздул Жу­па­на, чтобы дру­гим было не­по­вад­но. (55)  Сам Оська подошёл, когда эк­зе­ку­ция уже за­кон­чи­лась. (56)  Он отвёл меня в сто­ро­ну.

—  (57)  Я прошу тебя... я очень прошу тебя ни­ко­гда за меня не за­сту­пать­ся. (58)  Ладно? (59)  Про­сто мне на­пле­вать, а для таких, как Жупан,  — целая тра­ге­дия. (60)  Не вы­но­шу, когда уни­жа­ют людей…

* На­ги­бин Юрий Мар­ко­вич (1920–1994)  — рус­ский пи­са­тель-⁠про­за­ик, жур­на­лист и сце­на­рист.

(1)  Мы ехали на охоту с моими дру­зья­ми, Кон­стан­ти­ном и Львом. (2)  Вдруг Костя об­ра­тил вни­ма­ние на узкую тёмную по­лос­ку на се­ве­ре. (3)  Через пол­ча­са стало ясно, что нужно уно­сить ноги, и чем быст­рее, тем лучше. (4)  Тёмная по­лос­ка вы­тя­ги­ва­лась в огром­ную кро­ко­ди­лью морду и явно но­ро­ви­ла за­гло­тить нас вме­сте с ма­ши­ной. (5)  Дождь со сне­гом всё уси­ли­вал­ся. (6)  Земля мгно­вен­но рас­кис­ла и пре­вра­ти­лась в су­перк­лей. (7)  Резко по­хо­ло­да­ло. (8)  Я завёл ма­ши­ну, но про­ехать уда­лось не­мно­го: лип­кая грязь за­би­ла колёса, и дви­га­тель за­глох. (9)  По­ры­вы ветра рас­ка­чи­ва­ли ма­ши­ну, и ка­за­лось, что она сей­час пе­ре­вернётся и по­ка­тит­ся вме­сте с нами, как пе­ре­ка­ти-⁠поле!

(10)  Я знал, что такие бури в степи могут длить­ся до двух-⁠трёх суток. (11)  Бен­зи­на, чтобы обо­гре­вать салон, хва­ти­ло бы нам часов на два­дцать,

а что даль­ше?.. (12)  Мед­лен­но за­мер­зать?

(13)  И тогда Костя пред­ло­жил Льву оста­вить меня, как са­мо­го сла­бо­го,

в ма­ши­не, а самим, двоим креп­ким пар­ням, пойти, на­пе­ре­кор сти­хии, ис­кать до­ро­гу и по­ста­рать­ся выйти к людям. (14)  Боль­ше ни Костя, ни я не успе­ли и рта рас­крыть, как Лев за­явил, что у него есть про­дук­ты и он, ра­зу­ме­ет­ся, ни­ку­да из ма­ши­ны не пойдёт! (15)  Так что у нас с Ко­стей вы­бо­ра не было.

(16)  ...Ветер валил с ног. (17)  Не­дав­но мне сде­ла­ли опе­ра­цию, и, ко­неч­но, мне было труд­но. (18)  Когда я не мог встать, Костя по­мо­гал, и мы, опер­шись на два ружья, сто­я­ли спина к спине и от­ды­ха­ли.

(19)  В оче­ред­ной раз я упал и, ба­рах­та­ясь в тя­гу­чей массе, не за­ме­тил, что по­те­рял сапог. (20)  Толь­ко когда нога стала не­меть, я об­на­ру­жил это. (21)  Сил вер­нуть­ся не было, но Костя вер­нул­ся и с тру­дом, пол­зая по грязи, нашёл мой сапог. (22)  Потом мы шли, по оче­ре­ди тол­кая друг друга, или от­ды­ха­ли, опи­ра­ясь спи­на­ми.

(23)  Мы шли уже че­ты­ре часа, оста­нав­ли­ва­лись и стре­ля­ли в воз­дух, на­де­ясь на чудо, но толь­ко сви­ре­пые льдин­ки, как зубы хищ­ни­ков, кла­ца­ли у наших за­ду­бе­лых лиц.

—  (24)  Врёте, не дойдёте!  — ка­за­лось, зло­ве­ще ши­пе­ли они.

—  (25)  Не на тех на­па­ли!  — время от вре­ме­ни кри­ча­ли мы им.

(26)  Не­из­вест­но, сколь­ко бы вре­ме­ни мы шли, как вдруг услы­ша­ли мощ­ный гул и уви­де­ли свет. (27)  Мы на­ча­ли стре­лять, не жалея па­тро­нов, и через ми­ну­ту к нам подъ­е­ха­ло не­сколь­ко мощ­ных во­ен­ных машин.

(28)  Так мы по­зна­ко­ми­лись с нашим спа­си­те­лем  — ком­ба­том Пугачёвым. (29)  По нашим сле­дам он по­слал одну из машин с сол­да­та­ми. (30)  Мы же с Ко­стей мгно­вен­но за­сну­ли, даже рань­ше, чем нас за­во­лок­ли в ма­ши­ны, ста­щи­ли с нас са­по­ги и мок­рую одеж­ду. (31)  Мы спали, пока не по­явил­ся Лев, бод­рый и весёлый.

—  (32)  А я и не со­мне­вал­ся, что Костя что-⁠ни­будь при­ду­ма­ет и не оста­вит меня в этой степи,  — ска­зал он не­воз­му­ти­мо.

(33)  Сол­да­ты нашли его по нашим сле­дам, при­це­пи­ли тро­сом к мощ­ной ма­ши­не и при­та­щи­ли в без­опас­ное место.

(34)  Мы рас­ста­лись на сле­ду­ю­щее утро с целым ба­та­льо­ном самых луч­ших в мире дру­зей  — ря­до­вых и офи­це­ров Со­вет­ской Армии.

(35)  Я и сей­час готов на любую охоту, хоть на львов в Аф­ри­ке: Кон­стан­тин в беде друга не бро­сит. (36)  И хо­ро­шо бы рядом снова ока­за­лись ком­бат Пугачёв и сол­да­ты.

(1)  В нашей паре я был ве­ду­щим, а Пав­лик ве­до­мым. (2)  Не­доб­ро­же­ла­те­ли счи­та­ли, что Пав­лик был при­ло­же­ни­ем ко мне. (3)  На пер­вый взгляд так оно и было. (4)  Меня нель­зя было при­гла­шать на день рож­де­ния без Пав­ли­ка. (5)  Я по­ки­нул фут­боль­ную дво­ро­вую ко­ман­ду, где счи­тал­ся луч­шим бом­бар­ди­ром, когда Пав­ли­ка от­ка­за­лись взять хотя бы за­пас­ным, и вер­нул­ся вме­сте с ним. (6)  Так воз­ник­ла ил­лю­зия на­ше­го не­ра­вен­ства. (7)  На самом деле ни один из нас не за­ви­сел от дру­го­го, но ду­шев­ное пре­вос­ход­ство было на сто­ро­не Пав­ли­ка. (8)  Его нрав­ствен­ный ко­декс был стро­же и чище моего. (9)  Пав­лик не при­зна­вал сде­лок с со­ве­стью, тут он ста­но­вил­ся бес­по­ща­ден.

(10)  Од­на­ж­ды я на своей шкуре ис­пы­тал, на­сколь­ко не­при­ми­ри­мым может быть мяг­кий, по­кла­ди­стый Пав­лик. (11)  На уро­ках не­мец­ко­го я чув­ство­вал себя прин­цем. (12)  Я с дет­ства хо­ро­шо знал язык, и наша «немка» Елена Фран­цев­на души во мне не чаяла и ни­ко­гда не спра­ши­ва­ла у меня уро­ков. (13)  Вдруг ни с того ни с сего она вы­зва­ла меня к доске. (14)  Как раз перед этим я про­пу­стил не­сколь­ко дней и не знал о до­маш­нем за­да­нии. (15)  По­на­ча­лу всё шло хо­ро­шо: я про­спря­гал какой-то гла­гол, от­ба­ра­ба­нил пред­ло­ги, прочёл текст и пе­ре­ска­зал его.

—  (16)  Пре­крас­но,  — под­жа­ла губы Елена Фран­цев­на.  —  (17)  Те­перь сти­хо­тво­ре­ние.

—  (18)  Какое сти­хо­тво­ре­ние?

—  (19)  То, ко­то­рое за­да­но!  — от­че­ка­ни­ла она ле­дя­ным тоном.

—  (20)  А вы разве за­да­ва­ли?

—  (21)  При­вык на уро­ках ворон счи­тать!  — за­ве­лась она с пол-⁠обо­ро­та.  —  (22)  Здо­ро­вен­ный па­рень, а дис­ци­пли­на...

—  (23)  Да я же болел!

—  (24)  Да, ты от­сут­ство­вал. (25)  А спро­сить у то­ва­ри­щей, что за­да­но, моз­гов не хва­ти­ло?

(26)  Взял бы да и ска­зал: не хва­ти­ло. (27)  Ну что она могла мне сде­лать? (28)  О до­маш­них за­да­ни­ях я спра­ши­вал у Пав­ли­ка, а он ни сло­вом не об­мол­вил­ся о сти­хо­тво­ре­нии. (29)  Забыл, на­вер­ное. (30)  Я так и ска­зал Елене Фран­цев­не.

—  (31)  Встань!  — при­ка­за­ла Пав­ли­ку немка.  —  (32)  Это прав­да?

(33)  Он молча на­кло­нил го­ло­ву. (34)  И я тут же понял, что это не­прав­да. (35)  Как раз о не­мец­ком я его не спра­ши­вал...

(36)  Елена Фран­цев­на пе­ре­нес­ла свой гнев на Пав­ли­ка. (37)  Он слу­шал её молча, не оправ­ды­ва­ясь и не огры­за­ясь, слов­но всё это ни­сколь­ко его не ка­са­лось. (38)  Спу­стив пары, немка уго­мо­ни­лась и пред­ло­жи­ла мне про­честь любое сти­хо­тво­ре­ние на выбор... (39)  Я по­лу­чил «от­лич­но».

(40)  Вот так всё и обо­ш­лось. (41)  Когда, до­воль­ный и счаст­ли­вый, я вер­нул­ся на своё место, Пав­ли­ка, к моему удив­ле­нию, не ока­за­лось рядом. (42)  Он сидел за пу­стой пар­той да­ле­ко от меня.

—  (43)  Ты чего это?..

(44)  Он не от­ве­тил. (45)  У него были какие-то стран­ные глаза  — крас­ные и на­ли­тые вла­гой. (46)  Я ни­ко­гда не видел Пав­ли­ка пла­чу­щим. (47)  Даже после самых же­сто­ких, не­рав­ных и не­удач­ных драк, когда и самые силь­ные ре­бя­та пла­чут, он не пла­кал.

—  (48)  Брось!  — ска­зал я.  —  (49)  Стоит ли из-⁠за учи­тель­ни­цы?

(50)  Он мол­чал и гля­дел мимо меня. (51)  Какое ему дело до Елены Фран­цев­ны, он и ду­мать о ней забыл. (52)  Его пре­дал друг. (53)  Спо­кой­но, обы­ден­но и пуб­лич­но, ради гро­шо­вой вы­го­ды пре­дал че­ло­век, за ко­то­ро­го он, не раз­ду­мы­вая, пошёл бы в огонь и в воду.

(54)  Ни­ко­му не хо­чет­ся при­зна­вать­ся в соб­ствен­ной ни­зо­сти. (55)  Я стал уго­ва­ри­вать себя, что по­сту­пил пра­виль­но. (56)  Ну по­кри­ча­ла на него немка, по­ду­ма­ешь, не­сча­стье! (57)  Стоит ли во­об­ще при­да­вать зна­че­ние по­доб­ной че­пу­хе?.. (58)  И всё же, ока­жись Пав­лик на моем месте, на­звал бы он меня? (59)  Нет! (60)  Он ско­рее про­гло­тил бы соб­ствен­ный язык. (61)  Когда про­зву­чал зво­нок, я по­да­вил же­ла­ние бро­сить­ся к нему, при­зна­вая тем самым свою вину и го­тов­ность при­нять кару.

(62)  Потом было не­ма­ло слу­ча­ев, когда мы могли бы вер­нуть­ся к преж­ней друж­бе, но Пав­лик не хотел этого: ему не нужен был тот че­ло­век, каким я вдруг рас­крыл­ся на уроке не­мец­ко­го.

* На­ги­бин Юрий Мар­ко­вич (1920–1994)  — рус­ский пи­са­тель-⁠про­за­ик, жур­на­лист и сце­на­рист.

(1)  Мы си­де­ли на май­ском бе­ре­гу, под щедро рас­пу­стив­шим­ся лет­ним солн­цем, у тон­кой реки и быст­рой воды. (2)  Вода на­зы­ва­лась Истье, а не­да­ле­кая де­рев­ня  — Истцы. (3)  Вдруг Корин, друг отца, вы­сту­пил с за­ман­чи­вой идеей:

—  Захар, а пом­нишь? (4)  Мы с тобой ка­та­лись на ве­ло­си­пе­дах через лес в ста­рые мо­на­сты­ри? (5)  Давай спла­вим­ся туда по реке? (6)  На ве­ло­си­пед­ных ко­ле­сах туда до­би­рать­ся пол­ча­са. (7)  А по речке часа за два, ну, за три спу­стим­ся. (8)  По­лю­бу­ем­ся мест­ны­ми кра­со­та­ми.

(9)  Вода в Истье была лас­ко­вой и смеш­ли­вой. (10)  Де­ре­вень вдоль реки не было.

—  (11)  Ты сплав­лял­ся туда?  — спро­сил отец.

—  (12)  В том-⁠то и дело, что ни­ко­гда, у меня и лодки нет. (13)  А ведь очень лю­бо­пыт­но было бы! (14)  У мо­на­сты­рей,  — про­дол­жал Корин,  — как раз нынче стоят ла­ге­рем зна­ко­мые ар­хео­ло­ги. (15)  Они, во-⁠пер­вых, об­ра­ду­ют­ся нам, не­ожи­дан­но спу­стив­шим­ся по реке, и, во-⁠вто­рых, легко до­ста­вят нас об­рат­но на ма­ши­не.

—  (16)  На чём по­плывём?  — спро­сил отец.

—  (17)  Ав­то­мо­биль­ные ка­ме­ры, чис­лом две!  — от­ве­тил Корин.

—  (18)  Спла­ва­ем, сынок?  — по­со­ве­то­вал­ся отец.

(19)  Мы спу­сти­ли чёрные ка­ме­ры в про­зрач­ную воду. (20)  Это было пре­крас­но: уже не­жар­кий, пя­ти­ча­со­вой, такой милый и ло­по­ухий день, блики на воде, стре­ми­тель­ное сколь­же­ние вперёд. (21)  Когда отец тол­кал ко­ле­со, я чуть по­виз­ги­вал от сча­стья, ко­то­рое пе­ре­пол­ня­ло меня.

(22)  Река пет­ля­ла, слов­но пы­та­лась сбе­жать и спря­тать­ся от кого-⁠то. (23)  Мо­на­сты­ри всё не по­ка­зы­ва­лись. (24)  На солн­це стали на­пол­зать ве­чер­ние тя­гу­чие тучи. (25)  По­яви­лись ко­ма­ры. (26)  Я стал за­мер­зать. (27)  Корин от­стал. (28)  Про­шло, на­вер­ное, часа три или боль­ше. (29)  На­ле­тел ветер, лес на­хму­рил­ся и навис над нами, втай­не живой, но ещё мол­ча­щий. (30)  Отец решил идти вперёд: в лесу без спи­чек с ребёнком де­лать не­че­го, а назад, поди, уже доб­рые шесть часов ходу.

(31)  Холод кло­ко­тал уже в груди. (32)  Отец на­кло­нял­ся ко мне и грел сво­и­ми ру­ка­ми, гру­дью, ды­ха­ни­ем.

(33)  Ещё не­сколь­ко часов мы дви­га­лись почти без­звуч­но, я ста­рал­ся не смот­реть на воз­вы­шав­ший­ся с обеих сто­рон лес, чтобы не встре­тить­ся с кем-ни­будь гла­за­ми. (34)  Мне было хо­лод­но и страш­но.

—  (35)  По­смот­ри-⁠ка, вон ви­дишь впе­ре­ди огонёк? (36)  И по­хо­же это на окош­ко,  — ска­зал отец.

(37)  Я вце­пил­ся в этот огонёк гла­за­ми, как в по­пла­вок. (38)  Может, толь­ко через пол­ча­са ого­нек стал яв­ствен­но раз­ли­чим. (39)  Он был впаян в чёрный дом, сто­яв­ший на вы­со­ком бе­ре­гу. (40)  Впер­вые за шесть или семь часов мы вышли на берег. (41)  Берег был остро-⁠ка­ме­ни­стый, идти по нему я не мог. (42)  Отец взял меня на руки и тихо пошёл вверх.

(43)  Хо­зя­и­ном избы ока­зал­ся дед, по­на­ча­лу смот­рев­ший на нас с опас­кой. (44)  Труд­но в ночи до­ве­рить­ся двум почти голым людям: маль­чи­ку, по груди и пле­чам ко­то­ро­го была ровно раз­ма­за­на кро­ва­вая кашка из ко­ма­рья и мош­ка­ры, и огром­но­му муж­чи­не.

—  (45)  Спус­ка­лись к ста­рым мо­на­сты­рям, ду­ма­ли, что по воде столь­ко же, сколь­ко по­су­ху,  — и не успе­ли за­свет­ло,  — по­яс­нил отец.

—  (46)  Вы из Ист­цов?  — до­га­дал­ся хо­зя­ин.  —  (47)  Здесь река пет­ля­ет так, что по воде до мо­на­сты­рей будет пять пеших дорог. (48)  За­хо­ди­те. (49)  Куда ж вам с ребёнком!

(50)  Меня уло­жи­ли в кро­вать, отец за­ку­тал меня в оде­я­ло. (51)  В кро­ва­ти было почти хо­ро­шо, мирно, сла­дост­но. (52)  Я всё ждал, что отец ляжет рядом и мир, от­сы­рев­ший, чужой и ше­ро­хо­ва­тый, как кора, на­ко­нец, ис­чез­нет вовсе, а на смену придёт мир сон­ный и тёплый. (53)  Рядом с папой ни­ка­кие беды были не страш­ны.

—  (54)  Сынок, надо мне Ко­ри­на ис­кать,  — ска­зал отец не­гром­ко.  —  (55)  Мало ли что с ним. (56)  А то лежит там дядя Олег, никто не по­мо­жет ему.

(57)  Корин нашёлся на бе­ре­гу, он под­вер­нул ногу. (58)  Отец разжёг ему костёр  — он взял у при­ютив­ше­го меня деда спи­чек и сала. (59)  Потом отец вер­нул­ся в нашу де­рев­ню, при­е­хал за мной на ве­ло­си­пе­де и отвёз домой. (60)  Снова спу­стил­ся по реке, за­брал Ко­ри­на.

(61)  Про­шли годы, а я до сих пор вспо­ми­наю тот слу­чай и будто слышу голос сво­е­го отца...

* При­ле­пин Захар (на­сто­я­щее имя  — Ев­ге­ний Ни­ко­ла­е­вич При­ле­пин, род. в 1975 г.)  — со­вре­мен­ный пи­са­тель.