(1)  Он рас­тя­па, этот Вовка. (2)  Олег же его пре­ду­пре­ждал! (3)  Де­ре­вен­ские ре­бя­та хо­ро­шие, но их надо ав­то­ри­те­том брать, после этого они ста­нут дру­зья­ми  — во!

(4)  А с ав­то­ри­те­том вот что вышло.

(5)  Олег-⁠то в Оль­шан­ке сто раз был. (6)  Он толь­ко вылез из ав­то­бу­са, и к нему сразу ки­ну­лись маль­чиш­ки: Мин­тин, Витёк и Егор­ка. (7)  Рас­хва­та­ли вещи и по­нес­ли к дому его родни.

(8)  А у са­мо­го дома на Вовку пошёл какой-⁠то си­во­бо­ро­дый козёл. (9)  Чего козёл Сивка от Вовки хотел, не­из­вест­но, и Вовка на вся­кий слу­чай по­пя­тил­ся, спо­ткнул­ся и шлёпнул­ся прямо в грязь.

(10)  Витёк и Мин­тин ка-⁠ак за­хо­хо­чут, за ними  — самый ма­лень­кий  — Егор­ка. (11)  А Вовка от стыда готов был про­ва­лить­ся сквозь землю.

(12)  После обеда Мин­тин с Вить­ком по­ве­ли ком­па­нию в лес в свой «фир­мен­ный» ма­лин­ник.

(13)  Вска­раб­кав­шись на обрыв по узень­кой тропе, они очу­ти­лись на за­бро­шен­ной вы­руб­ке. (14)  Это и был ма­лин­ник: запах ма­ли­ны, жара и шме­ли­ное жуж­жа­ние...

(15)  Когда на­елись ма­ли­ны, по­вер­ну­ли назад и по до­ро­ге ре­ши­ли зайти в ста­рый парк.

(16)  Одна из аллей шла в самый глу­хой угол парка. (17)  Там сто­я­ла быв­шая бар­ская кон­то­ра, ко­то­рая смот­ре­ла на про­хо­жих пу­га­ю­ще чёрными пу­сты­ми ок­на­ми.

(18)  Солн­це уже кло­ни­лось к за­ка­ту, и было со­всем по-ве­чер­не­му.

—  (19)  Здесь чёрт живёт,  — не­ожи­дан­но ска­зал Мин­тин,  — это все наши ста­ри­ки знают.

—  (20)  Там,  — ука­зал паль­цем в небо Олег,  — кос­мо­нав­ты круг­ло­су­точ­но вка­лы­ва­ют, а у вас  — черти!

(21)  Олег пих­нул Вовку ко­ле­ном и гу­ба­ми по­ка­зал: «Ав­то­ри­тет!..» (22)  А вслух ска­зал:

—  (23)  Вовка, сходи в раз­вед­ку и вы­ве­ди этого чёрта на чи­стую воду.

(24)  Вовка по­мор­щил­ся... (25)  А может, прав­да там кто-⁠ни­будь есть?

—  (26)  Я с тобой пойду!  — за­кри­чал Егор­ка.

—  (27)  Вдвоём и дурак схо­дит,  — от­ре­зал Олег.  —  (28)  Или ты один иди, или я один.

—  (29)  Ладно, пошёл я,  — ска­зал Вовка.

(30)  Он по­ни­мал: Олег точно уж пойдёт вме­сто него, но тогда  — хоть в дру­гую школу уходи.

(31)  Вовка мед­лен­но за­ша­гал к чёрному входу и замер. (32)  Он за­жму­рил глаза, до­счи­тал до пяти и вошёл. (33)  Его охва­ти­ла хо­лод­ная, как вода, тьма. (34)  Серд­це сту­ча­ло у са­мо­го горла... (35)  Но глаза по­не­мно­гу при­вык­ли, и тьма не­мно­го рас­се­я­лась. (36)  Он гля­нул в самый тёмный угол  — прямо на него смот­ре­ли жут­кие зо­ло­тые глаза. (37)  Ох и взвизг­нул он, а потом за­сме­ял­ся мел­ким, как дрожь, сме­хом и пошёл на эти глаза, ведь он раз­гля­дел под ними зна­ко­мую сивую бо­ро­ду.

—  (38)  Сивка,  — с об­лег­че­ни­ем про­изнёс Вовка.

—  (39)  Мо­ло­ток, ста­рик! (40)  Те­перь ты ле­ген­да, Мин­тин по всей де­рев­не раз­несёт,  — как-⁠то даже с за­ви­стью ска­зал Олег.

—  (41)  А, пу­стя­ки, глав­ное, мы Сивку домой при­ве­ли,  — от­ве­тил Вовка и не­мно­го, ко­неч­но, со­врал.

(42)  Но он рад был про­ис­ше­ствию, по­то­му что Витёк его за­ува­жал и Сивка ока­зал­ся Сив­кой, а не чем-то вроде...

* Од­но­ра­лов Вла­ди­мир Ива­но­вич (род. в 1946 г.)  — орен­бург­ский поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист и дет­ский пи­са­тель.

(1)  После уро­ков де­воч­ки воз­вра­ща­лись домой все вме­сте.

—  (2)  Кать, ну рас­ска­жи, по­жа­луй­ста, как там Ан­ту­ан?  — дёргала Дро­но­ву за рукав Ал­лоч­ка Лю­би­мо­ва.

—  (3)  Пока... никак,  — вы­нуж­де­на была при­знать­ся та.  —  (4)  Но ведь это толь­ко на­ча­ло!

—  (5)  Вы, дев­чон­ки, со­всем по­ме­ша­лись на Ан­ту­а­не,  — рас­сме­я­лась Оля Авла­со­вич.  —  (6)  Ан­ту­ан ска­зал, Ан­ту­ан по­смот­рел... (7)  Как не­нор­маль­ные, чест­ное слово, будто на нём свет кли­ном сошёлся!

—  (8)  Можно по­ду­мать, тебе Клю­шев не нра­вит­ся!  — на­смеш­ли­во ска­за­ла Таня.

—  (9)  Ни­ско­леч­ко! (10)  А тебе?  — лу­ка­во по­смот­ре­ла на неё Оля.

(11)  Таня внут­рен­не вздрог­ну­ла, но опять во­вре­мя со­вла­да­ла с собой и от­ве­ти­ла:

—  (12)  Да так, с ума не схожу, как не­ко­то­рые...  —  (13)  И она с лёгким пре­зре­ни­ем по­смот­ре­ла на Ал­лоч­ку.

(14)  Лю­би­мо­ва дёрнула пле­чи­ком, но оправ­ды­вать­ся не стала.

—  (15)  А мне-⁠то как «по­вез­ло»,  — рас­стро­ен­ным го­ло­сом по­жа­ло­ва­лась Лена Приж­няк.  —  (16)  От этого Рябы с ума сойти можно.

—  (17)  Скажи «спа­си­бо», что тебя с Коз­ли­ком не по­са­ди­ли,  — усмех­ну­лась Таня, и все де­воч­ки друж­но рас­сме­я­лись.

(18)  Дома Таня пер­вым делом по­до­шла к зер­ка­лу. (19)  Нет, она не из­ме­ни­лась. (20)  Почти не из­ме­ни­лась. (21)  Во вся­ком слу­чае, она не хуже, но и не лучше преж­не­го. (22)  Не­мно­го вы­рос­ла по срав­не­нию с про­шлым годом, но во всём осталь­ном осо­бен­ных пе­ре­мен в ней нет. (23)  Она всё такая же ху­дю­щая, блед­ная, с пря­мы­ми скольз­ки­ми не­по­слуш­ны­ми во­ло­са­ми, ко­то­рые не может удер­жать ни одна ре­зин­ка, ни одна за­кол­ка или за­вя­зан­ная лента. (24)  Мама без конца пред­ла­га­ет до­че­ри по­стричь­ся, чтобы ей было легче и го­ло­ва вы­гля­де­ла ак­ку­рат­ней, но Тане не хо­чет­ся. (25)  Если снять с волос ре­зин­ку, то они очень кра­си­во рас­сы­па­ют­ся по пле­чам и бле­стят.

(26)  Таня вы­та­щи­ла из ящика пись­мен­но­го стола тол­стую тет­радь с Ди Ка­прио на об­лож­ке и на пер­вом чи­стом листе вы­ве­ла кра­си­вы­ми бук­ва­ми: «Таня Осо­ки­на. 7 „А”». (27)  Потом по­ду­ма­ла не­множ­ко и на внут­рен­ней сто­ро­не об­лож­ки на­пи­са­ла то, без чего ни одна дев­чо­но­чья ан­ке­та никем ан­ке­той при­зна­на не будет:

На «О» моя фа­ми­лия,

На «Т» меня зовут,

На «Л» по­дру­га милая,

На «...» мой луч­ший друг.

(28)  После этого за­ме­ча­тель­но­го сти­хо­тво­ре­ния Таня на самом верху сле­ду­ю­ще­го чи­сто­го листа на­пи­са­ла: «На­пи­ши мне пись­мо, если тебе по­ня­тен этот адрес: Рев­ну­ю­щая об­ласть, Стра­да­ю­щий район, город Лю­бовь, улица Влюблённых, дом Тос­ку­ю­щих, квар­ти­ра Счаст­ли­вей­ших».

(29)  Ин­те­рес­но, до­га­да­ет­ся ли один че­ло­век, что Таня ждёт по­сла­ние имен­но от него? (30)  Если не до­га­да­ет­ся, то может про­явить себя на сле­ду­ю­щей стра­ни­це. (31)  На самом её верху она на­пи­са­ла сле­ду­ю­щее: «Кто счи­та­ет меня своим дру­гом, может впи­сать первую букву сво­е­го имени в сти­хо­тво­ре­ние на об­лож­ке». (32)  Таня пред­ста­ви­ла, как один че­ло­век впи­сы­ва­ет эту букву, и ей сде­ла­лось жарко.

* Лу­бе­нец Свет­ла­на Ана­то­льев­на  — со­вре­мен­ный дет­ский пи­са­тель из Пе­тер­бур­га, пишет книги о под­рост­ках, о вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях между ними, школь­ные ис­то­рии самых обык­но­вен­ных и не со­всем обыч­ных ребят. Её серии «Толь­ко для дев­чо­нок», «Толь­ко для маль­чи­шек», «Чёрный котёнок» поль­зу­ют­ся боль­шим спро­сом у чи­та­те­лей.

(1)  В пе­ре­пис­ке с Коль­кой Оля часто упо­ми­на­ла о какой-то важ­ной прось­бе, но Коль­ка ни­ко­гда не при­да­вал её сло­вам зна­че­ния. (2)  Он обе­щал дво­ро­вым ре­бя­там вести пе­ре­пис­ку с уехав­шей де­воч­кой, но вы­пол­нять её по­ру­че­ния не был обя­зан. (3)  Вся эта дев­ча­чья ерун­да на­сто­я­ще­го муж­чи­ну ин­те­ре­со­вать не долж­на. (4)  Что у неё там в го­ло­ве может быть важ­но­го? (5)  Одна че­пу­ха!

(6)  Но од­на­ж­ды Коль­ке при­шло пись­мо. (7)  Оля всё же рас­ска­за­ла о том, что так долго её вол­но­ва­ло:

«(8)  Коля! (9)  Скоро мама окон­ча­тель­но за­кон­чит все во­про­сы с ра­бо­той (ты сам зна­ешь), и мы пе­ре­берёмся в дру­гой город.

(10)  Две наши ком­на­ты на пер­вом этаже в доме стро­и­те­лей, где мы жили с папой и ба­буш­кой, от­да­дут дру­гим людям. (11)  Ты дол­жен сде­лать так, чтобы туда въе­ха­ла наша школь­ная гар­де­роб­щи­ца Анна Ильи­нич­на.

(12)  Я давно уже за­ме­ти­ла, что она как придёт с ра­бо­ты, так со сво­и­ми доч­ка­ми-двой­няш­ка­ми, дев­чон­ка­ми лет по пяти, до тем­но­ты во дворе гу­ля­ет. (13)  Будто они в дет­ском саду не на­гу­ля­лись! (14)  Ока­за­лось, семья гар­де­роб­щи­цы на де­ся­ти мет­рах уме­ща­ет­ся  — в кро­хот­ной ком­на­туш­ке, при кухне. (15)  А ведь их пя­те­ро! (16)  Это про­сто дикая не­спра­вед­ли­вость. (17)  У Анны Ильи­нич­ны взрос­лая дочь, муж её какие-то эк­за­ме­ны за­оч­но сдаёт, и, чтобы двой­няш­ки не ме­ша­ли, она, даже не от­дох­нув после ра­бо­ты, с де­воч­ка­ми по двору сло­ня­ет­ся. (18)  И зимой в лютый мороз с ними до тем­но­ты гу­ля­ет. (19)  Они-⁠то бе­га­ют, им тепло, а она ру­ка­ми по бокам ко­ло­тит, на одном месте пры­га­ет, а домой не идёт: пусть те двое в ти­ши­не за­ни­ма­ют­ся!

(20)  Я много раз её дев­чо­нок к себе за­би­ра­ла, чтобы она от­дох­ну­ла хоть не­мно­го. (21)  А когда мы ре­ши­ли уез­жать, так сразу ре­ши­ла, что в наши ком­на­ты долж­на пе­ре­ехать Анна Ильи­нич­на со всей своей семьёй.

(22)  Они сами такие люди, ко­то­рые за себя не по­про­сят и ни­ка­ких бу­ма­жек со­би­рать не ста­нут.

(23)  Я все справ­ки за них со­бра­ла и в жи­лищ­но-ком­му­наль­ный отдел раз пять бе­га­ла. (24)  Там со­гла­си­лись вы­пи­сать ордер. (25)  Но тут Ерёмкины на дыбы вста­ли.

(26)  Это наши быв­шие со­се­ди  — муж и жена. (27)  Они такие люди: им о чужой беде го­во­ришь, а они в этот мо­мент толь­ко о себе ду­ма­ют. (28)  И даже рады, что не­сча­стье с кем-то дру­гим слу­чи­лось, а их сто­ро­ной обо­шло.

(29)  Я Ерёмки­ным про Анну Ильи­нич­ну рас­ска­зы­ва­ла, а они в этот мо­мент (по лицам их ви­де­ла!) ду­ма­ли толь­ко об одном: как хо­ро­шо, что у них боль­шая ком­на­та, на сол­неч­ной сто­ро­не и не при кухне! (30)  И потом сразу же о спра­вед­ли­во­сти за­го­во­ри­ли. (31)  Не по за­ко­ну, мол, и не­спра­вед­ли­во, чтобы в хо­ро­шую квар­ти­ру дома стро­и­те­лей въез­жа­ли люди, ко­то­рые на строй­ке не ра­бо­та­ют. (32)  Ерёмкины  — те люди, ко­то­рые все за­ко­ны на­и­зусть знают, и все­гда так вы­хо­дит, что за­ко­ны обя­за­ны сра­ба­ты­вать в их поль­зу, и спра­вед­ли­вость они как-⁠то все­гда к своим ин­те­ре­сам умуд­ря­ют­ся при­спо­саб­ли­вать. (33)  И обя­за­тель­но на­чи­на­ют вос­кли­цать: «(34)  Мы будем бо­роть­ся за прав­ду!» (35)  Они о себе ду­ма­ют, не о прав­де.

(36)  Они стали всюду за­яв­ле­ния стро­чить, будто они о пра­вах стро­и­те­лей бес­по­ко­ят­ся. (37)  А на самом деле они про­сто не хотят, чтобы сразу трое детей в квар­ти­ру въез­жа­ли.

(38)  Я слы­ша­ла, как Ерёмкина го­во­ри­ла сво­е­му су­пру­гу: «(39)  Крик вечно будет под самым ухом!»

(40)  Я перед самым своим отъ­ез­дом пись­мо в строй­у­прав­ле­ние на­пи­са­ла: мол, в доме про­жи­ва­ют дети стро­и­те­лей, а Анна Ильи­нич­на ра­бо­та­ет в школе, где эти самые дети учат­ся,  — зна­чит, и она имеет к стро­и­тель­ству от­но­ше­ние. (41)  Самое не­по­сред­ствен­ное! (42)  Со мной со­гла­си­лись. (43)  И Ерёмкины при­умолк­ли.

(44)  Но вдруг после моего отъ­ез­да они снова раз­вер­нут на­ступ­ле­ние на Анну Ильи­нич­ну? (45)  Это было бы очень не­спра­вед­ли­во!

(46)  В общем, по­мо­ги Анне Ильи­нич­не. (47)  Серд­це у меня за неё болит».

(48)  В ко­рот­ком от­вет­ном пись­ме Коля на­пи­сал:

«(49)  Здрав­ствуй, Оля!

(50)  Я се­год­ня почти всю ночь не спал. (51)  Мне ка­за­лось, что кто-то уже все­ля­ет­ся в вашу квар­ти­ру. (52)  Я те­перь ни о чём дру­гом не думаю!

(53)  Я думал, ты мне чушь какую-ни­будь, ме­лочь не­су­свет­ную по­ру­чишь... (54)  Всё сде­лаю. (55)  За на­сто­я­щую прав­ду буду бо­роть­ся».

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  В пе­ре­пис­ке с Коль­кой Оля часто упо­ми­на­ла о какой-то важ­ной прось­бе, но Коль­ка ни­ко­гда не при­да­вал её сло­вам зна­че­ния. (2)  Он обе­щал дво­ро­вым ре­бя­там вести пе­ре­пис­ку с уехав­шей де­воч­кой, но вы­пол­нять её по­ру­че­ния не был обя­зан. (3)  Вся эта дев­ча­чья ерун­да на­сто­я­ще­го муж­чи­ну ин­те­ре­со­вать не долж­на. (4)  Что у неё там в го­ло­ве может быть важ­но­го? (5)  Одна че­пу­ха!

(6)  Но од­на­ж­ды Коль­ке при­шло пись­мо. (7)  Оля всё же рас­ска­за­ла о том, что так долго её вол­но­ва­ло:

«(8)  Коля! (9)  Скоро мама окон­ча­тель­но за­кон­чит все во­про­сы с ра­бо­той (ты сам зна­ешь), и мы пе­ре­берёмся в дру­гой город.

(10)  Две наши ком­на­ты на пер­вом этаже в доме стро­и­те­лей, где мы жили с папой и ба­буш­кой, от­да­дут дру­гим людям. (11)  Ты дол­жен сде­лать так, чтобы туда въе­ха­ла наша школь­ная гар­де­роб­щи­ца Анна Ильи­нич­на.

(12)  Я давно уже за­ме­ти­ла, что она как придёт с ра­бо­ты, так со сво­и­ми доч­ка­ми-⁠двой­няш­ка­ми, дев­чон­ка­ми лет по пяти, до тем­но­ты во дворе гу­ля­ет. (13)  Будто они в дет­ском саду не на­гу­ля­лись! (14)  Ока­за­лось, семья гар­де­роб­щи­цы на де­ся­ти мет­рах уме­ща­ет­ся  — в кро­хот­ной ком­на­туш­ке, при кухне. (15)  А ведь их пя­те­ро! (16)  Как же это не­спра­вед­ли­во. (17)  У Анны Ильи­нич­ны взрос­лая дочь, муж её какие-то эк­за­ме­ны за­оч­но сдаёт, и, чтобы двой­няш­ки не ме­ша­ли, она, даже не от­дох­нув после ра­бо­ты, с де­воч­ка­ми по двору сло­ня­ет­ся. (18)  И зимой в лютый мороз с ними до тем­но­ты гу­ля­ет. (19)  Они-⁠то бе­га­ют, им тепло, а она ру­ка­ми по бокам ко­ло­тит, на одном месте пры­га­ет, как на­хох­лив­ший­ся во­ро­бу­шек, а домой не идёт: пусть те двое в ти­ши­не за­ни­ма­ют­ся!

(20)  Я много раз её дев­чо­нок к себе за­би­ра­ла, чтобы она от­дох­ну­ла хоть не­мно­го. (21)  А когда мы ре­ши­ли уез­жать, так сразу ре­ши­ла, что в наши ком­на­ты долж­на пе­ре­ехать Анна Ильи­нич­на со всей своей семьёй.

(22)  Они сами такие люди, ко­то­рые за себя не по­про­сят и ни­ка­ких бу­ма­жек со­би­рать не ста­нут.

(23)  Я все справ­ки за них со­бра­ла и в жи­лищ­но-ком­му­наль­ный отдел раз пять бе­га­ла. (24)  Там со­гла­си­лись вы­пи­сать ордер. (25)  Но тут Ерёмкины на дыбы вста­ли.

(26)  Это наши быв­шие со­се­ди  — муж и жена. (27)  Они такие люди: им о чужой беде го­во­ришь, а они в этот мо­мент толь­ко о себе ду­ма­ют. (28)  И даже рады, что не­сча­стье с кем-то дру­гим слу­чи­лось, а их сто­ро­ной обо­шло.

(29)  Я Ерёмки­ным про Анну Ильи­нич­ну рас­ска­зы­ва­ла, а они в этот мо­мент (по лицам их ви­де­ла!) ду­ма­ли толь­ко об одном: как хо­ро­шо, что у них боль­шая ком­на­та, на сол­неч­ной сто­ро­не и не при кухне! (30)  И потом сразу же о спра­вед­ли­во­сти за­го­во­ри­ли. (31)  Не по за­ко­ну, мол, и не­спра­вед­ли­во, чтобы в хо­ро­шую квар­ти­ру дома стро­и­те­лей въез­жа­ли люди, ко­то­рые на строй­ке не ра­бо­та­ют. (32)  Ерёмкины  — те люди, ко­то­рые все за­ко­ны на­и­зусть знают, и все­гда так вы­хо­дит, что за­ко­ны обя­за­ны сра­ба­ты­вать в их поль­зу, и спра­вед­ли­вость они как-⁠то все­гда к своим ин­те­ре­сам умуд­ря­ют­ся при­спо­саб­ли­вать. (33)  И обя­за­тель­но на­чи­на­ют по­вто­рять одно и то же, как по­пу­гаи. (34)  Вос­кли­ца­ют с ге­ро­и­че­ским видом: «Мы будем бо­роть­ся за прав­ду!» (35)  Это ложь: они о себе ду­ма­ют, не о прав­де.

(36)  Они стали всюду за­яв­ле­ния стро­чить, будто они о пра­вах стро­и­те­лей бес­по­ко­ят­ся. (37)  А на самом деле все их бу­ма­ги  — сплош­ное на­ду­ва­тель­ство: про­сто не хотят, чтобы сразу трое детей в квар­ти­ру въез­жа­ли.

(38)  Я слы­ша­ла, как Ерёмкина го­во­ри­ла сво­е­му су­пру­гу: «(39)  Крик вечно будет под самым ухом!»

(40)  Я перед самым моим отъ­ез­дом пись­мо в строй­у­прав­ле­ние на­пи­са­ла: мол, в доме про­жи­ва­ют дети стро­и­те­лей, а Анна Ильи­нич­на ра­бо­та­ет в школе, где эти самые дети учат­ся,  — зна­чит, и она имеет к стро­и­тель­ству от­но­ше­ние. (41)  Самое не­по­сред­ствен­ное! (42)  Со мной со­гла­си­лись. (43)  И Ерёмкины при­умолк­ли.

(44)  Но вдруг после моего отъ­ез­да они снова раз­вер­нут на­ступ­ле­ние на Анну Ильи­нич­ну? (45)  Вдруг им удаст­ся их обман? (46)  Это было бы очень не­спра­вед­ли­во!

(47)  В общем, по­мо­ги Анне Ильи­нич­не. (48)  Серд­це у меня за неё болит».

(49)  В ко­рот­ком от­вет­ном пись­ме Коля на­пи­сал:

«(50)  Здрав­ствуй, Оля!

(51)  Я се­год­ня почти всю ночь не спал. (52)  Мне ка­за­лось, что кто-⁠то уже все­ля­ет­ся в вашу квар­ти­ру. (53)  Я те­перь ни о чём дру­гом не думаю!

(54)  Я думал, ты мне чушь какую-ни­будь по­ру­чишь... (55)  Думал: что может дев­чон­ка по­ру­чить? (56)  А ты мо­ло­дец! (57)  Тебе не всё равно! (58)  Всё сде­лаю, что смогу. (59)  Если можно дру­го­му по­мочь  — зна­чит, нужно это сде­лать. (60)  За на­сто­я­щую прав­ду буду бо­роть­ся».

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  В тот па­мят­ный день, когда Коль­ка вер­нул­ся из пи­о­нер­ско­го ла­ге­ря, в цен­тре стола, как на­сто­я­щий ку­хон­ный ко­роль, кра­со­вал­ся пирог, куп­лен­ный Еле­ной Ста­ни­сла­вов­ной. (2)  Мама когда-⁠то сама пекла пи­ро­ги к празд­нич­ным дням и во­об­ще даже в будни лю­би­ла по­во­зить­ся на кухне. (3)  Елена Ста­ни­сла­вов­на пред­по­чи­та­ла по­лу­фаб­ри­ка­ты и го­то­вые обеды.

(4)  Коль­кин отец же­нил­ся на Елене Ста­ни­сла­вовне через три года после смер­ти мамы.

(5)  В дом она при­ш­ла не одна: с нею вме­сте яви­лась и её дочка Неля.

(6)  Неля была млад­ше Коль­ки, но в доме она сразу сде­ла­лась стар­ше, как бы важ­нее, по­то­му что учи­лась в му­зы­каль­ной школе. (7)  В боль­шой ком­на­те, на самом вид­ном месте, было уста­нов­ле­но чёрное бле­стя­щее пи­а­ни­но, и оно сразу за­пол­ни­ло собой всю квар­ти­ру…

(8)  Елена Ста­ни­сла­вов­на зорко сле­ди­ла за тем, чтобы у Коль­ки и Нели всего было по­ров­ну, но Не­ли­но пи­а­ни­но, её му­зы­каль­ное бу­ду­щее не остав­ля­ли в доме даже кро­хот­но­го ме­стеч­ка для Коль­ки­ных увле­че­ний. (9)  Впро­чем, по мне­нию Елены Ста­ни­сла­вов­ны, увле­че­ния эти пока и не об­на­ру­жи­ва­лись, но, может быть, могли ещё по­явить­ся... (10)  Ле­че­ние птиц в семье серьёзным увле­че­ни­ем не счи­та­лось.

(11)  Когда Коль­ка по­явил­ся на по­ро­ге, Неля бро­си­лась к сво­е­му пи­а­ни­но  — и гря­нул марш. (12)  Но она не су­ме­ла до­иг­рать до конца…

—  (13)  Где моя Чёрная Спин­ка?  — крик­нул Коль­ка.

(14)  Чёрной Спин­кой он на­зы­вал лю­би­мую ра­не­ную чайку, ко­то­рую нашёл про­шлым летом и всю зиму лечил.

—  (15)  Она… была на кухне,  — от­ве­тил отец.

(16)  Коль­ка увер­нул­ся от объ­я­тий отца и вы­ско­чил из ком­на­ты. (17)  Все трое  — отец, Елена Ста­ни­сла­вов­на и Неля,  — пе­ре­гля­нув­шись, не­уве­рен­но дви­ну­лись за ним.

(18)  В кухне на столе сто­я­ла пу­стая клет­ка... (19)  Эту клет­ку Коль­ка по­стро­ил очень давно, с ма­ми­ной по­мо­щью. (20)  Внут­ри клет­ки, в гор­шоч­ке с землёй, рос куст, ко­то­рый все­гда ра­дост­но при­вет­ство­вал новых оби­та­те­лей клет­ки лёгким по­ка­чи­ва­ни­ем ли­стов и на­по­ми­нал пти­цам их род­ной лес. (21)  Сей­час ли­сти­ки на кусте свер­ну­лись в сухие тру­боч­ки: его, на­вер­ное, давно уже никто не по­ли­вал. (22)  В пу­стой банке из-под кон­сер­вов ва­ля­лось не­сколь­ко жёлтых зёрен. (23)  Двер­ца клет­ки была от­кры­та и при­гла­ша­ла всех же­ла­ю­щих по­смот­реть на хаос, ца­рив­ший внут­ри.

—  (24)  Вы да­ва­ли ей рыбу?  — тихо спро­сил Коль­ка.

—  (25)  Нет... (26)  У нас не было вре­ме­ни во­зить­ся с рыбой,  — от­ве­тил отец.  —  (27)  А вот зёрна...

(28)  Коль­ка жаж­дал за­дать глав­ный во­прос, но от­тя­ги­вал его.

—  (29)  А ногу ей пе­ре­вя­зы­ва­ли?

—  (30)  Да...

—  (31)  Но ведь тут, на кухне, темно, жарко... и пах­нет газом. (32)  Зачем же вы её... сюда?

—  (33)  Ты зна­ешь, Ни­ко­лай...  — отец в от­вет­ствен­ные ми­ну­ты все­гда на­зы­вал его так.  —  (34)  Ты зна­ешь, что Неля нигде летом не от­ды­ха­ла, что она много за­ни­ма­лась, а птица кри­ча­ла, хло­па­ла кры­лья­ми, чем-⁠то там шур­ша­ла. (35)  Ме­ша­ла ей...

(36)  Неля и прав­да всё лето была в го­ро­де, по­то­му что хо­те­ла за­ни­мать­ся с из­вест­ным про­фес­со­ром.

—  (37)  Чёрная Спин­ка, зна­чит, тебе очень ме­ша­ла?  — из­бе­гая глав­но­го во­про­са, спро­сил Коль­ка у Нели.

—  (38)  Да, ме­ша­ла!  — звон­ко, дре­без­жа­щим от на­дви­га­ю­ще­го­ся плача го­ло­сом от­ве­ти­ла де­воч­ка.

—  (39)  Не­да­ром тебя в школе зовут Писклёй!

—  (40)  Ещё бы... (41)  Ведь я сест­ра Сви­сту­на!  —  (42)  Глу­пое про­зви­ще Коль­ка по­лу­чил имен­но из-за своей любви к пти­цам.

—  (43)  А ты мне не сест­ра...  — вы­па­лил Коль­ка.

—  (44)  Вот ви­дишь, мама? (45)  Ты ви­дишь!..  — голос Нели ста­но­вил­ся всё тонь­ше, слов­но на­тя­ну­тая стру­на. (46)  На­ко­нец стру­на лоп­ну­ла. (47)  Неля за­ры­да­ла.

(48)  До сих пор Елена Ста­ни­сла­вов­на мол­ча­ла. (49)  В глу­би­не души она счи­та­ла, что долж­на была более чутко от­не­стись к Ко­ли­ной прось­бе, вни­ма­тель­ней по­сле­дить за боль­ной пти­цей. (50)  Она даже хо­те­ла при­знать свою вину, ведь жить одной семьёй  — зна­чит раз­де­лять или хотя бы при­ни­мать ин­те­ре­сы чле­нов семьи, бе­реж­но от­но­сить­ся к чув­ствам дру­гих и к тому, что так го­ря­чо лю­би­мо ими. (51)  Но по­след­няя Коль­ки­на фраза мигом из­ме­ни­ла все её на­ме­ре­ния.

—  (52)  Как ты мо­жешь так, Коля! (53)  Неля видит в тебе сво­е­го брата... (54)  И эта Чёрная Спин­ка дей­стви­тель­но ме­ша­ла ей за­ни­мать­ся!

—  (55)  Где же она сей­час?  — спро­сил Коль­ка, не слыша ни­че­го, кроме того, что ка­са­лось его обо­жа­е­мой птицы.

(56)  Елена Ста­ни­сла­вов­на опу­сти­ла го­ло­ву.

—  (57)  Она сдох­ла,  — на­брав­шись му­же­ства, от­ве­тил отец.

(58)  Коль­ка кач­нул­ся... (59)  Его по­ра­зи­ло и то, что не стало лю­би­мой птицы, для ко­то­рой он привёз из ла­ге­ря целую банку маль­ков, и то, что отец ска­зал о её смер­ти вот так прямо и грубо.

—  (60)  Она умер­ла, а не сдох­ла. (61)  Умер­ла из-⁠за вас!  — крик­нул Коль­ка. (62)  Он схва­тил огром­ную клет­ку и, спо­ты­ка­ясь, побрёл во двор, как сле­пой.

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  В тот па­мят­ный день, когда Коль­ка вер­нул­ся из пи­о­нер­ско­го ла­ге­ря, в цен­тре стола, как на­сто­я­щий ку­хон­ный ко­роль, кра­со­вал­ся пирог, куп­лен­ный Еле­ной Ста­ни­сла­вов­ной. (2)  Мама когда-⁠то сама пекла пи­ро­ги к празд­нич­ным дням и во­об­ще даже в будни лю­би­ла по­во­зить­ся на кухне. (3)  Елена Ста­ни­сла­вов­на пред­по­чи­та­ла по­лу­фаб­ри­ка­ты и го­то­вые обеды.

(4)  Коль­кин отец же­нил­ся на Елене Ста­ни­сла­вовне через три года после смер­ти мамы.

(5)  В дом она при­ш­ла не одна: с нею вме­сте яви­лась и её дочка Неля.

(6)  Неля была млад­ше Коль­ки, но в доме она сразу сде­ла­лась стар­ше, как бы важ­нее, по­то­му что учи­лась в му­зы­каль­ной школе. (7)  В боль­шой ком­на­те, на самом вид­ном месте, было уста­нов­ле­но чёрное бле­стя­щее пи­а­ни­но, и оно сразу за­пол­ни­ло собой всю квар­ти­ру…

(8)  Елена Ста­ни­сла­вов­на зорко сле­ди­ла за тем, чтобы у Коль­ки и Нели всего было по­ров­ну, но Не­ли­но пи­а­ни­но, её му­зы­каль­ное бу­ду­щее не остав­ля­ли в доме даже кро­хот­но­го ме­стеч­ка для Коль­ки­ных увле­че­ний. (9)  Впро­чем, по мне­нию Елены Ста­ни­сла­вов­ны, увле­че­ния эти пока и не об­на­ру­жи­ва­лись, но, может быть, могли ещё по­явить­ся... (10)  Ле­че­ние птиц в семье серьёзным увле­че­ни­ем не счи­та­лось.

(11)  Когда Коль­ка по­явил­ся на по­ро­ге, Неля бро­си­лась к сво­е­му пи­а­ни­но  — и гря­нул марш. (12)  Но она не су­ме­ла до­иг­рать до конца…

—  (13)  Где моя Чёрная Спин­ка?  — крик­нул Коль­ка.

(14)  Чёрной Спин­кой он на­зы­вал лю­би­мую ра­не­ную чайку, ко­то­рую нашёл про­шлым летом и всю зиму лечил.

—  (15)  Она… была на кухне,  — от­ве­тил отец.

(16)  Коль­ка увер­нул­ся от объ­я­тий отца и вы­ско­чил из ком­на­ты. (17)  Все трое  — отец, Елена Ста­ни­сла­вов­на и Неля,  — пе­ре­гля­нув­шись, не­уве­рен­но дви­ну­лись за ним.

(18)  В кухне на столе сто­я­ла пу­стая клет­ка... (19)  Эту клет­ку Коль­ка по­стро­ил очень давно, с ма­ми­ной по­мо­щью. (20)  Внут­ри клет­ки, в гор­шоч­ке с землёй, рос куст, ко­то­рый все­гда ра­дост­но при­вет­ство­вал новых оби­та­те­лей клет­ки лёгким по­ка­чи­ва­ни­ем ли­стов и на­по­ми­нал пти­цам их род­ной лес. (21)  Сей­час ли­сти­ки на кусте свер­ну­лись в сухие тру­боч­ки: его, на­вер­ное, давно уже никто не по­ли­вал. (22)  В пу­стой банке из-под кон­сер­вов ва­ля­лось не­сколь­ко жёлтых зёрен. (23)  Двер­ца клет­ки была от­кры­та и при­гла­ша­ла всех же­ла­ю­щих по­смот­реть на хаос, ца­рив­ший внут­ри.

—  (24)  Вы да­ва­ли ей рыбу?  — тихо спро­сил Коль­ка.

—  (25)  Нет... (26)  У нас не было вре­ме­ни во­зить­ся с рыбой,  — от­ве­тил отец.  —  (27)  А вот зёрна...

(28)  Коль­ка жаж­дал за­дать глав­ный во­прос, но от­тя­ги­вал его.

—  (29)  А ногу ей пе­ре­вя­зы­ва­ли?

—  (30)  Да...

—  (31)  Но ведь тут, на кухне, темно, жарко... и пах­нет газом. (32)  Зачем же вы её... сюда?

—  (33)  Ты зна­ешь, Ни­ко­лай...  — отец в от­вет­ствен­ные ми­ну­ты все­гда на­зы­вал его так.  —  (34)  Ты зна­ешь, что Неля нигде летом не от­ды­ха­ла, что она много за­ни­ма­лась, а птица кри­ча­ла, хло­па­ла кры­лья­ми, чем-⁠то там шур­ша­ла. (35)  Ме­ша­ла ей...

(36)  Неля и прав­да всё лето была в го­ро­де, по­то­му что хо­те­ла за­ни­мать­ся с из­вест­ным про­фес­со­ром.

—  (37)  Чёрная Спин­ка, зна­чит, тебе очень ме­ша­ла?  — из­бе­гая глав­но­го во­про­са, спро­сил Коль­ка у Нели.

—  (38)  Да, ме­ша­ла!  — звон­ко, дре­без­жа­щим от на­дви­га­ю­ще­го­ся плача го­ло­сом от­ве­ти­ла де­воч­ка.

—  (39)  Не­да­ром тебя в школе зовут Писклёй!

—  (40)  Ещё бы... (41)  Ведь я сест­ра Сви­сту­на!  —  (42)  Глу­пое про­зви­ще Коль­ка по­лу­чил имен­но из-за своей любви к пти­цам.

—  (43)  А ты мне не сест­ра...  — вы­па­лил Коль­ка.

—  (44)  Вот ви­дишь, мама? (45)  Ты ви­дишь!..  — голос Нели ста­но­вил­ся всё тонь­ше, слов­но на­тя­ну­тая стру­на. (46)  На­ко­нец стру­на лоп­ну­ла. (47)  Неля за­ры­да­ла.

(48)  До сих пор Елена Ста­ни­сла­вов­на мол­ча­ла. (49)  В глу­би­не души она счи­та­ла, что долж­на была более чутко от­не­стись к Ко­ли­ной прось­бе, вни­ма­тель­ней по­сле­дить за боль­ной пти­цей. (50)  Она даже хо­те­ла при­знать свою вину, ведь жить одной семьёй  — зна­чит раз­де­лять или хотя бы при­ни­мать ин­те­ре­сы чле­нов семьи, бе­реж­но от­но­сить­ся к чув­ствам дру­гих и к тому, что так го­ря­чо лю­би­мо ими. (51)  Но по­след­няя Коль­ки­на фраза мигом из­ме­ни­ла все её на­ме­ре­ния.

—  (52)  Как ты мо­жешь так, Коля! (53)  Неля видит в тебе сво­е­го брата... (54)  И эта Чёрная Спин­ка дей­стви­тель­но ме­ша­ла ей за­ни­мать­ся!

—  (55)  Где же она сей­час?  — спро­сил Коль­ка, не слыша ни­че­го, кроме того, что ка­са­лось его обо­жа­е­мой птицы.

(56)  Елена Ста­ни­сла­вов­на опу­сти­ла го­ло­ву.

—  (57)  Она сдох­ла,  — на­брав­шись му­же­ства, от­ве­тил отец.

(58)  Коль­ка кач­нул­ся... (59)  Его по­ра­зи­ло и то, что не стало лю­би­мой птицы, для ко­то­рой он привёз из ла­ге­ря целую банку маль­ков, и то, что отец ска­зал о её смер­ти вот так прямо и грубо.

—  (60)  Она умер­ла, а не сдох­ла. (61)  Умер­ла из-⁠за вас!  — крик­нул Коль­ка. (62)  Он схва­тил огром­ную клет­ку и, спо­ты­ка­ясь, побрёл во двор, как сле­пой.

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  На ма­лень­кой при­ста­ни уже на­бил­ся народ.

—  (2)  Мат­вей Ка­пи­то­ныч, по­то­ро­пись!  — за­кри­чал кто-⁠то из ожи­да­ю­щих. (3)  Гре­бец ни­че­го не от­ве­тил. (4)  Под­во­дя лодку к мост­кам, он чуть-⁠чуть по­вер­нул го­ло­ву, и тут я уви­дел его лицо. (5)  Это был маль­чик лет один­на­дца­ти-⁠две­на­дца­ти, а может быть, и мо­ло­же. (6)  Лицо у него было ху­день­кое, серьёзное, стро­гое, тёмное от за­га­ра, толь­ко бров­ки были смеш­ные, дет­ские, со­вер­шен­но вы­цвет­шие, белые, да из-⁠под ши­ро­ко­го ко­зырь­ка огром­ной боц­ман­ской фу­раж­ки па­да­ли на за­по­тев­ший лоб такие же со­ло­мен­ные, давно не стри­жен­ные во­ло­сы.

—  (7)  Мат­вей Ка­пи­то­ныч, здрав­ствуй!

—  (8)  Отой­ди­те, не ме­шай­те!  — вме­сто от­ве­та за­кри­чал он каким-то хрип­лым про­сту­жен­ным бас­ком, и в эту ми­ну­ту лодка уда­ри­лась о стен­ку при­ча­ла. (9)  На­ча­лась вы­груз­ка пас­са­жи­ров и по­сад­ка новых. (10)  Ма­лень­кий пе­ре­воз­чик вы­гля­дел очень уста­лым, с лица его катил пот, но он очень спо­кой­но, без вся­ко­го раз­дра­же­ния, су­ро­во и по­ве­ли­тель­но рас­по­ря­жал­ся по­сад­кой.

—  (11)  Эй!  — по­кри­ки­вал он.  —  (12)  Са­дись с ле­во­го борта. (13)  А ты, с ко­тел­ком,  — туда... (14)  Тихо... (15)  Без па­ни­ки.

(16)  Не успел наш ялик отой­ти и на сотню мет­ров от бе­ре­га, слу­чи­лось то, чего, ка­за­лось бы, уж никак нель­зя было ожи­дать в этот сол­неч­ный, без­мя­теж­но спо­кой­ный лет­ний день. (17)  По­слы­шал­ся звук, по­хо­жий на отдалённый гром. (18)  Лёгким гулом он прошёл по реке. (19)  И тот­час же в каж­дом из нас что-⁠то ёкнуло и при­выч­но на­сто­ро­жи­лось. (20)  В эту ми­ну­ту вто­рой, более силь­ный удар раз­ма­ши­стым от­зву­ком про­ка­тил­ся по реке.

—  (21)  Мо­тень­ка, что это?

—  (22)  Ну что!  — ска­зал он, не по­во­ра­чи­вая го­ло­вы.  — (23)  Ни­че­го осо­бен­но­го. (24)  Зе­нит­ки.

(25)  Тут будто ку­вал­дой уда­ри­ло меня по ба­ра­бан­ным пе­ре­пон­кам, я не­воль­но за­жму­рил­ся, услы­шал, как за­кри­ча­ли жен­щи­ны, и изо всех сил вце­пил­ся в хо­лод­ный влаж­ный борт лодки, чтобы не по­ле­теть в воду. (26)  Ни­че­го не скажу  — было страш­но. (27)  Осо­бен­но, когда в воду спе­ре­ди и сзади, спра­ва и слева от шлюп­ки на­ча­ли па­дать оскол­ки. (28)  Пе­ре­до мной сидел маль­чик. (29)  Ни на один миг он не оста­вил вёсел. (30)  Так же уве­рен­но и легко вёл он своё ма­лень­кое судно, и на лице его я не мог про­честь ни стра­ха, ни вол­не­ния. «(31)  Не­уже­ли он не бо­ит­ся?  — по­ду­мал я.  —  (32)  Не­ужто не хо­чет­ся ему бро­сить вёсла, за­жму­рить­ся, спря­тать­ся под ска­мей­ку?.. (33)  А впро­чем, он ещё ма­лень­кий,  — по­ду­ма­лось мне.  —  (34)  Не по­ни­ма­ет, что такое смерть».

(35)  Дела, ко­то­рые при­ве­ли меня на Ка­мен­ный ост­ров, от­ня­ли у меня часа пол­то­ра-⁠два. (36)  В ожи­да­нии ма­ши­ны я бе­се­до­вал с ко­ман­ди­ром ба­та­реи и между про­чим рас­ска­зал о том, как наш ялик попал в оско­лоч­ный дождь. (37)  Ко­ман­дир ба­та­реи по­че­му-⁠то вдруг очень сму­тил­ся и даже по­крас­нел.

—  (38)  Да, да...  — ска­зал он, вы­ти­рая плат­ком лицо.  —  (39)  К со­жа­ле­нию, наши сна­ря­ды ле­та­ют не толь­ко вверх, но и вниз. (40)  Но что же по­де­ла­ешь! (41)  Ведь бы­ва­ют жерт­вы, свои люди гиб­нут. (42)  Вот как раз не­де­ли три тому назад тут пе­ре­воз­чи­ка оскол­ком убило.

—  (43)  Как пе­ре­воз­чи­ка?  — ска­зал я.  —  (44)  Где? (45)  Ка­ко­го?

—  (46)  Да вот тут как раз, на Неве, где вы пе­ре­ез­жа­ли. (47)  Хо­ро­ший че­ло­век был. (48)  Сорок два года ра­бо­тал на пе­ре­во­зе.

—  (49)  А сей­час там какой-⁠то маль­чик,  — ска­зал я.

—  (50)  Мат­вей Ка­пи­то­ныч! (51)  Это сы­ниш­ка пе­ре­воз­чи­ка, ко­то­рый погиб.

(52)  Я отчётливо пред­ста­вил во всех по­дроб­но­стях, как это слу­чи­лось. (53)  И вот не про­шло и ме­ся­ца, а этот маль­чик сидит на этой лодке и ра­бо­та­ет теми же вёслами, ко­то­рые вы­па­ли тогда из рук его отца. «(54)  Как же он может?  — по­ду­мал я.  —  (55)  Как может этот ма­лень­кий че­ло­век дер­жать в руках эти страш­ные вёсла? (56)  Как может он спо­кой­но си­деть на ска­мей­ке, на ко­то­рой ещё, не­бось, не вы­сох­ла кровь его отца? (57)  Ведь, ка­за­лось бы, он на всю жизнь дол­жен был про­ник­нуть­ся смер­тель­ным ужа­сом и к этой за­кля­той ра­бо­те, и к этой лодке, и к вёслам, и к чёрной нев­ской воде. (58)  Даже отдалённый ору­дий­ный вы­стрел дол­жен был пу­гать его и хо­ло­дить же­сто­кой тос­кой его ма­лень­кое серд­це. (59)  А ведь он улы­бал­ся. (60)  Вы по­ду­май­те толь­ко  — он улы­бал­ся да­ве­ча, когда земля и небо дро­жа­ли от зал­пов зе­нит­ных ору­дий».

* Лео­нид Пан­те­ле­ев (1908–1987)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист.

(1)  Наши вой­ска от­сту­па­ли перед силь­ным на­по­ром врага. (2)  Полк дол­жен был раз­ру­шить мост на пути на­ступ­ле­ния не­при­я­те­ля.

(3)  Во время сапёрной ра­бо­ты пра­пор­щик до­ло­жил ко­ман­ди­ру полка:

—  (4)  Гос­по­дин пол­ков­ник, унтер-офи­цер Фёдоров пред­ла­га­ет…

—  (5)  Какой Фёдоров? (6)  Ко­то­рый спас меня?

—  (7)  Так точно. (8)  Он пред­ла­га­ет ин­те­рес­ную вещь, а имен­но: взо­рвать ми­ни­ро­ван­ный мост тогда, когда через него пойдёт не­при­я­тель­ская ар­тил­ле­рия. (9)  У него очень сме­лый план. (10)  Бла­го­во­ли­те его вы­слу­шать.

(11)  При­зва­ли Фёдо­ро­ва.

—  (12)  Из­во­ли­те ви­деть, ваше вы­со­ко­бла­го­ро­дие, вот этот гли­ня­ный обрыв бе­ре­га, вот на нём все дыры  — это гнёзда стри­жей. (13)  С об­ры­ва весь мост как на ла­до­ни... (14)  Я бы думал так: мост за­ми­ни­ро­вать, а взо­рвать его, когда по нему пойдёт вой­ско и, глав­ное, ору­дия. (15)  Для этого про­во­да от мин про­ве­сти под землёй к об­ры­ву, а от­ту­да я взо­рву врага.

—  (16)  Каким об­ра­зом?

—  (17)  Свер­ху этого об­ры­ва вы­ко­пай­те зем­лян­ку, чтобы од­но­му че­ло­ве­ку за­лечь в ней, про­ве­ди­те к ней  — ведь всего сто шагов от моста  — концы про­во­дов, за­рой­те меня в эту зем­лян­ку, свер­ху за­ров­няй­те землю, чтобы и сле­дов не было, а между стри­жи­ны­ми гнёздами сде­лай­те из зем­лян­ки такую же дырку, в ко­то­рую я и ды­шать буду, и на­блю­дать за мо­стом. (18)  Как он с ар­тил­ле­ри­ей пойдёт, так я и взо­рву, и конец ему.

—  (19)  Но и тебе тоже. (20)  Взрыв мощ­ный: взле­тишь на воз­дух вме­сте с мо­стом. (21)  А если и уце­ле­ешь, то сам из зем­лян­ки без входа не вы­бе­решь­ся. (22)  Ведь это зна­чит тебя за­жи­во на вер­ную, бес­по­щад­ную смерть от­пра­вить.

—  (23)  Точно так. (24)  Меня за­ко­па­е­те од­но­го, а я уж, долж­но быть, после взры­ва по­боль­ше за собой в мо­ги­лу по­та­щу... (25)  Ведь тогда не зря по­гиб­ну хоть, а за наших, за землю род­ную...

(26)  Пол­ков­ник за­ду­мал­ся.

(27)  Не­сколь­ко ме­ся­цев спу­стя Ста­но­вой справ­лял свои име­ни­ны. (28)  В числе го­стей были во­ин­ский на­чаль­ник, свя­щен­ник и пра­пор­щик с двумя Ге­ор­ги­я­ми, ко­то­рые кра­со­ва­лись у него на груди.

(29)  За чаем пра­пор­щик Фёдоров рас­ска­зы­вал от­кро­вен­но и про­сто о том, за что ему дали офи­цер­ские по­го­ны и зо­ло­той кре­стик.

—  (30)  Мо­ги­лу сапёры вы­ры­ли хоть куда... (31)  Про­ве­ли че­ты­ре тол­стых га­зо­вых трубы  — в две ды­шать, в две гля­деть. (32)  Весь мост на виду мне, а им толь­ко видны стри­жи­ные гнёзда и ни­че­го боль­ше. (33)  Ба­тюш­ка пришёл, ис­по­ве­дал и при­об­щил... (34)  Ну, про­сто как по­кой­ни­ка хо­ро­ни­ли... (35)  Да ведь и не было у меня шанса вы­жить  — все по­ни­ма­ли.

(36)  При­шло время лезть. (37)  Полез, потом ле­сен­ку убра­ли, бо­яз­но стало, а я толь­ко крик­нул: «За­кры­вай ско­рей!»

(38)  Страш­но стало. (39)  Свер­ху всё смолк­ло: толь­ко камыш на бе­ре­гу шеп­чет. (40)  Ушли, зна­чит... (41)  Смот­рю я на мост  — ни­ко­го. (42)  Ды­шать не­мно­го тя­же­ло  — сырой землёй пах­нет... (43)  Видно, не про­хо­дил через трубу воз­дух. (44)  И ко сну кло­нит... (45)  Думаю, впро­чем: засну  — не проснусь, за­дох­нусь тут. (46)  Смот­рю: из-⁠за моста ска­чет взвод ка­за­ков... (47)  Зна­чит, враг близ­ко. (48)  Про­ска­ка­ли ка­за­ки, а так минут через де­сять

не­при­я­тель­ская ка­ва­ле­рия. (49)  С коней по­сле­за­ли и чет­ве­рых от­пра­ви­ли к мосту. (50)  А про­во­да у меня и спра­ва, и слева. (51)  Толь­ко со­еди­ни  — и мост взо­рван. (52)  Му­чи­ло меня толь­ко одно: вдруг не­при­я­тель раз­ду­ма­ет идти по мосту, про­пал я, малый, зря... (53)  Раз­вед­чи­ки сели на коней и по­еха­ли шагом по мосту, а трое от­де­ли­лись и по­ска­ка­ли назад. (54)  Потом вижу пыль за мо­стом... (55)  Ка­ва­ле­рий­ский полк идёт, а за ним полк пе­хо­ты и там ар­тил­ле­рия... (56)  Чув­ствую уже безум­ный испуг...(57)  Меня и тянет про­во­да со­еди­нить, но жду. (58)  Дви­ну­лись ору­дия, а руки у меня дро­жат, зубы сту­чат, серд­це за­ми­ра­ет, за­ды­ха­юсь. (59)  Ну, думаю, пора, а то ещё за­дох­нусь, зря заряд про­падёт. (60)  Со­еди­нил про­во­да... (61)  Как шан­да­рах­нет! (62)  Будто вся земля взо­рва­лась  — такой силь­ный был взрыв.

(63)  Он смолк.

—  (64)  Ну а как же вы спас­лись?  — спро­сил кто-то.

—  (65)  Оч­нул­ся я в гос­пи­та­ле. (66)  Я от­крыл глаза и ни­че­го не го­во­рю и ни­че­го не по­ни­маю. (67)  Ищу трубу, чтобы по­ды­шать... (68)  На дру­гой день сам ко­ман­ду­ю­щий ар­ми­ей пришёл и о на­гра­де ска­зал...

—  (69)  А как же всё-⁠таки вы спас­лись?

—  (70)  Ни­че­го не знаю. (71)  Ви­дать, наши, когда пошли вра­же­ский урон под­счи­ты­вать, меня за­ме­ти­ли. (72)  Видно, взры­вом вы­бро­си­ло меня из земли... (73)  Стало быть, вся земля во­круг меня взо­рва­лась, а са­мо­го убе­рег­ло... (74)  Толь­ко вверх, к воз­ду­ху вы­бро­си­ло. (75)  Жи­во­го...

* Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Ги­ля­ров­ский (1855–1935)  — рус­ский и со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, кра­е­вед.

(1)  Наши вой­ска от­сту­па­ли перед силь­ным на­по­ром врага. (2)  Полк дол­жен был раз­ру­шить мост на пути на­ступ­ле­ния не­при­я­те­ля.

(3)  Во время сапёрной ра­бо­ты пра­пор­щик до­ло­жил ко­ман­ди­ру полка:

—  (4)  Гос­по­дин пол­ков­ник, унтер-офи­цер Фёдоров пред­ла­га­ет...

—  (5)  Какой Фёдоров? (6)  Ко­то­рый спас меня?

—  (7)  Так точно. (8)  Он пред­ла­га­ет ин­те­рес­ную вещь, а имен­но: взо­рвать ми­ни­ро­ван­ный мост тогда, когда через него пойдёт не­при­я­тель­ская ар­тил­ле­рия. (9)  У него очень сме­лый план. (10)  Бла­го­во­ли­те его вы­слу­шать.

(11)  При­зва­ли Фёдо­ро­ва.

—  (12)  Из­во­ли­те ви­деть, ваше вы­со­ко­бла­го­ро­дие, вот этот гли­ня­ный обрыв бе­ре­га, вот на нём все дыры  — это гнёзда стри­жей. (13)  С об­ры­ва весь мост как на ла­до­ни... (14)  Я бы думал так: мост за­ми­ни­ро­вать, а взо­рвать его, когда по нему пойдёт вой­ско и, глав­ное, ору­дия. (15)  Для этого про­во­да от мин про­ве­сти под землёй к об­ры­ву, а от­ту­да я взо­рву врага.

—  (16)  Каким об­ра­зом?

—  (17)  Свер­ху этого об­ры­ва вы­ко­пай­те зем­лян­ку, чтобы од­но­му че­ло­ве­ку за­лечь в ней, про­ве­ди­те к ней  — ведь всего сто шагов от моста  — концы про­во­дов, за­рой­те меня в эту зем­лян­ку, свер­ху за­ров­няй­те землю, чтобы и сле­дов не было, а между стри­жи­ны­ми гнёздами сде­лай­те из зем­лян­ки такую же дырку, в ко­то­рую я и ды­шать буду, и на­блю­дать за мо­стом. (18)  Как он с ар­тил­ле­ри­ей пойдёт, так я и взо­рву, и конец ему.

—  (19)  Но и тебе тоже. (20)  Взорвёшься ведь вме­сте с мо­стом. (21)  А если и уце­ле­ешь, то сам из зем­лян­ки без входа не вы­бе­решь­ся. (22)  Ведь это зна­чит тебя за­жи­во по­хо­ро­нить.

—  (23)  Точно так. (24)  Меня за­ко­па­е­те од­но­го, а я уж, долж­но быть, после взры­ва по­боль­ше за собой в мо­ги­лу по­та­щу... (25)  Ведь тогда не зря по­гиб­ну хоть, а за наших, за землю род­ную...

(26)  Пол­ков­ник за­ду­мал­ся.

(27)  Не­сколь­ко ме­ся­цев спу­стя Ста­но­вой справ­лял свои име­ни­ны.

(28)  В числе го­стей были во­ин­ский на­чаль­ник, свя­щен­ник и пра­пор­щик с двумя Ге­ор­ги­я­ми, ко­то­рые кра­со­ва­лись у него на груди.

(29)  За чаем пра­пор­щик Фёдоров рас­ска­зы­вал от­кро­вен­но и про­сто о том, за что ему дали офи­цер­ские по­го­ны и зо­ло­той кре­стик.

—  (30)  Мо­ги­лу сапёры вы­ры­ли хоть куда... (31)  Про­ве­ли че­ты­ре тол­стых га­зо­вых трубы  — в две ды­шать, в две гля­деть. (32)  Весь мост на виду мне, а им толь­ко видны стри­жи­ные гнёзда и ни­че­го боль­ше. (33)  Ба­тюш­ка пришёл, ис­по­ве­дал и при­об­щил... (34)  Ну, про­сто как по­кой­ни­ка хо­ро­ни­ли... (35)  Да ведь и не было у меня шанса вы­жить  — все по­ни­ма­ли. (36)  При­шло время лезть. (37)  Полез, потом ле­сен­ку убра­ли, бо­яз­но стало, а я толь­ко крик­нул: «За­кры­вай ско­рей!» (38)  Страш­но стало. (39)  Свер­ху всё смолк­ло: толь­ко камыш на бе­ре­гу шеп­чет. (40)  Ушли, зна­чит... (41)  Смот­рю я на мост  — ни­ко­го. (42)  Ды­шать не­мно­го тя­же­ло  — сырой землёй пах­нет... (43)  Видно, не про­хо­дил через трубу воз­дух. (44)  И ко сну кло­нит... (45)  Думаю, впро­чем: засну  — не проснусь, за­дох­нусь тут. (46)  Смот­рю: из-⁠за моста ска­чет взвод ка­за­ков... (47)  Зна­чит, враг близ­ко. (48)  Про­ска­ка­ли ка­за­ки, а так минут через де­сять не­при­я­тель­ская ка­ва­ле­рия. (49)  С коней по­сле­за­ли и чет­ве­рых от­пра­ви­ли к мосту. (50)  А про­во­да у меня и спра­ва, и слева. (51)  Толь­ко со­еди­ни  — и мост взо­рван. (52)  Му­чи­ло меня толь­ко одно: вдруг не­при­я­тель раз­ду­ма­ет идти по мосту, про­пал я, малый, зря... (53)  Раз­вед­чи­ки сели на коней и по­еха­ли шагом по мосту, а трое от­де­ли­лись и по­ска­ка­ли назад. (54)  Потом вижу пыль за мо­стом... (55)  Ка­ва­ле­рий­ский полк идёт, а за ним полк пе­хо­ты и там ар­тил­ле­рия... (56)  Жутко... (57)  Меня и тянет про­во­да со­еди­нить, но жду. (58)  Дви­ну­лись ору­дия, а руки у меня дро­жат, зубы сту­чат, серд­це за­ми­ра­ет, за­ды­ха­юсь. (59)  Ну, думаю, пора, а то ещё за­дох­нусь, зря заряд про­падёт. (60)  Со­еди­нил про­во­да... (61)  Как шан­да­рах­нет! (62)  Будто вся земля взо­рва­лась...

(63)  Он смолк.

—  (64)  Ну а как же вы спас­лись?  — спро­сил кто-⁠то.

—  (65)  Оч­нул­ся я в гос­пи­та­ле. (66)  Я от­крыл глаза и ни­че­го не го­во­рю и ни­че­го не по­ни­маю. (67)  Ищу трубу, чтобы по­ды­шать... (68)  На дру­гой день сам ко­ман­ду­ю­щий ар­ми­ей пришёл и о на­гра­де ска­зал...

—  (69)  А как же всё-⁠таки вы спас­лись?

—  (70)  Ни­че­го не знаю. (71)  Ви­дать, наши, когда пошли вра­же­ский урон под­счи­ты­вать, меня за­ме­ти­ли. (72)  Видно, взры­вом вы­бро­си­ло меня из земли... (73)  Стало быть, вся земля во­круг меня взо­рва­лась, а са­мо­го убе­рег­ло... (74)  Толь­ко вверх, к воз­ду­ху вы­бро­си­ло. (75)  Жи­во­го...

* Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Ги­ля­ров­ский(1855–1935)  — рус­ский и со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, кра­е­вед.

(1)  Де­мен­тьев был рад слу­чай­ной встре­че со своей быв­шей учи­тель­ни­цей Еле­ной Сер­ге­ев­ной. (2)  На её рас­спро­сы ра­дост­но по­ве­дал, что ра­бо­та­ет в те­ат­ре актёром. (3)  И тут же начал вы­ве­ды­вать про жизнь самой Елены Сер­ге­ев­ны.

—  (4)  Я хо­ро­шо... (5)  Ком­на­ту новую дали... (6)  В двух­ком­нат­ной квар­ти­ре... (7)  Про­сто рай,  — про­из­нес­ла учи­тель­ни­ца упав­шим под конец го­ло­сом.

—  (8)  Так что не так? (9)  Ведь что-⁠то есть, я чув­ствую. (10)  Лифта нет или кто-⁠ни­будь хамит? (11)  Управ­дом? (12)  Со­се­ди?

—  (13)  Со­се­ди,  — при­зна­лась Елена Сер­ге­ев­на,  — по­ни­ма­ешь, они как-⁠то сразу по­ста­ви­ли себя хо­зя­е­ва­ми новой квар­ти­ры. (14)  Вы­ки­ну­ли из кухни мой сто­лик. (15)  В ван­ной за­ня­ли все ве­шал­ки и крюч­ки, мне негде по­ве­сить по­ло­тен­це. (16)  Га­зо­вые го­рел­ки все­гда за­ня­ты, и бы­ва­ет, что жду по часу, чтобы вски­пя­тить чай... (17)  Я не умею с ними спра­вить­ся... (18)  Ну не в ми­ли­цию же идти?

—  (19)  Хам­ство в чи­стом виде,  — ска­зал Де­мен­тьев, и глаза у него стали не­доб­ры­ми,  — да­вай­те адрес! (20)  Я се­год­ня ве­че­ром к вам зайду. (21)  Толь­ко ни­че­му не удив­ляй­тесь и подыг­рай­те. (22)  По­про­бу­ем на ваших тро­гло­ди­тах вол­шеб­ную силу ис­кус­ства!

(23)  Ве­че­ром в дверь по­зво­ни­ли.

(24)  Мадам Мор­да­тен­ко­ва не­спеш­но от­во­ри­ла. (25)  Перед ней, за­су­нув ручки в брюч­ки, стоял не­вы­со­кий че­ло­век в ке­поч­ке. (26)  На ниж­ней, влаж­ной и от­вис­шей его губе сидел оку­рок.

—  (27)  Ты Сер­ге­е­ва?  — хрип­ло спро­сил он.

—  (28)  Нет,  — ска­за­ла шо­ки­ро­ван­ная всем его видом Мор­да­тен­ко­ва,  — Сер­ге­е­ва  — это со­сед­ка.

—  (29)  На­пле­вать. (30)  Давай про­во­ди!  — от­ве­ти­ла ке­поч­ка.

(31)  Оскорблённое до­сто­ин­ство Мор­да­тен­ко­вой дви­ну­лось в глубь квар­ти­ры и ука­за­ло на дверь в ком­на­ту.

(32)  Не­зна­ко­мец, не по­сту­чав­шись, вошёл. (33)  Дверь оста­лась не­при­кры­той. (34)  Мор­да­тен­ко­ва слы­ша­ла каж­дое слово раз­вяз­но­го при­шель­ца.

—  (35)  Зна­чит, это вы по­ве­си­ли бу­маж­ку насчёт об­ме­на?

—  (36)  Да,  — по­слы­шал­ся сдер­жан­ный голос Елены Сер­ге­ев­ны.

—  (37)  А мою-⁠то конурёнку ви­де­ла? (38)  Я те чест­но: я бы сам ни в жисть не по­ме­нял­ся. (39)  Сама по­су­ди: у мине там два ко­реш­ка. (40)  Когда ни на­ду­ма­ешь, все­гда на троих можно со­об­ра­зить. (41)  Но, по­ни­ма­ешь, мне метры нужны. (42)  Метры!

—  (43)  Ко­неч­но.

—  (44)  Вот то-то и оно!  — хри­пел голос в ке­поч­ке.  — (45)  Те­перь при­чи­на номер два: Вить­ка. (46)  Млад­ший. (47)  Ему седь­мой пошёл. (48)  Но­сит­ся по всей квар­ти­ре, слов­но ра­ке­та. (49)  Ему место надо! (50)  Он вот на про­шлой не­де­ле за­те­ял за­пуск спут­ни­ка на Марс, чуть всю квар­ти­ру не спа­лил! (51)  Ему про­стор нужен. (52)  А здесь? (53)  Сту­пай в ко­ри­дор и жги чего хошь! (54)  Зачем ему в ком­на­те под­жи­гать? (55)  Ваши ко­ри­до­ры про­стор­ные, это для меня плюс!

—  (56)  Плюс, ко­неч­но.

—  (57)  Так что я со­гла­сен. (58)  По­ка­зы­вай­те квар­ти­ру!

(59)  Не­по­ко­ле­би­мый, как танк, он дви­нул­ся в ко­ри­дор. (60)  По­доб­но лани мет­ну­лась Мор­да­тен­ко­ва в свою ком­на­ту, где за сто­лом сидел её су­пруг перед ка­стрю­лей пель­ме­ней.

—  (61)  Ха­ри­тон,  — про­сви­сте­ла мадам,  — там бан­дит какой-⁠то пришёл, насчёт об­ме­на с со­сед­кой  — надо вос­пре­пят­ство­вать!..

(62)  Мор­да­тен­ков пулей вы­ско­чил в ко­ри­дор. (63)  Там, слов­но толь­ко его и до­жи­да­ясь, уже стоял муж­чи­на с окур­ком. (64)  Он рас­суж­дал:

—  (65)  Здесь сун­дук по­став­лю, здесь сво­е­го бра­тель­ни­ка на пол пья­но­го ежели чего по­ло­жу на тряп­ку, чтоб про­спал­ся... (66)  Ведь это он толь­ко пья­ный скан­да­лит. (67)  Мол, пе­ре­ре­жет всех.

(68)  Мор­да­тен­ко­вы в ужасе пе­ре­гля­ну­лись.

—  (69)  А вот тут в ван­ной огур­цов на­со­лим на зиму. (70)  Умы­вать­ся и на кухне можно. (71)  И где тут ку­хон­ный сто­лик-⁠то?

—  (72)  У меня нет сво­е­го стола,  — внят­но ска­за­ла Елена Сер­ге­ев­на,  — со­се­ди его вы­ста­ви­ли.

—  (73)  Эти, что ли?!  — он не­бреж­но ткнул в сто­ро­ну Мор­да­тен­ко­вых.  —  (74)  Ах, бур­жуи не­до­ре­зан­ные! (75)  Жена моя вам глаза-⁠то живо вы­ца­ра­па­ет, толь­ко слово поперёк пикни!

—  (76)  Ну, вы тут не очень,  — про­си­пел Мор­да­тен­ков.

—  (77)  Молчи, ста­рый та­ра­кан,  — пре­рвал его че­ло­век в ке­поч­ке,  — в лоб за­хо­тел, да? (78)  А я с тобой раз­бе­русь! (79)  А я-⁠то ещё со­мне­вал­ся, ме­нять­ся или нет. (80)  Да я за твоё на­халь­ство из прын­цыпа пе­ре­ме­нюсь! (81)  Баушк!  — он по­вер­нул­ся к Елене Сер­ге­ев­не.  —  (82)  Пиши ско­рее за­яв­ле­ние на обмен! (83)  У меня душа горит на этих под­ле­цов! (84)  Хлоп­ну­ла дверь. (85)  На­сту­пи­ла мерт­вая ти­ши­на. (86)  А через час...

(87)  Тол­стый Мор­да­тен­ков при­гла­сил Елену Сер­ге­ев­ну на кухню. (88)  Там стоял но­вень­кий ку­хон­ный сто­лик. (89)  Ска­зал, что это по­да­рок. (90)  По­звал к ним смот­реть те­ле­ви­зор ве­че­ром.

—  (91)  Зина,  — крик­нул он в ко­ри­дор,  — зав­тра пойдёшь в мо­лоч­ную, так не за­будь Елене Сер­ге­ев­не ке­фи­ру да хлеба за­хва­тить.  —  (92)  Ну, что вы,  — ска­за­ла Елена Сер­ге­ев­на,  — я сама!..

—  (93)  Ни­че­го,  — стро­го ска­зал Мор­да­тен­ков и снова крик­нул в ко­ри­дор:

—  (94)  Зи­ну­лик! (95)  И когда придёшь  — по­сти­ра­ешь ей, что нужно...

(96)  Не в силах сдер­жать смех, Елена Сер­ге­ев­на бро­си­лась к себе в ком­на­ту.

—  (97)  О, вол­шеб­ная сила ис­кус­ства!..  — шеп­та­ла Елена Сер­ге­ев­на, за­ды­ха­ясь от хо­хо­та.

*Вик­тор Юзе­фо­вич Дра­гун­ский (1913–1972)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  Де­мен­тьев был рад слу­чай­ной встре­че со своей быв­шей учи­тель­ни­цей Еле­ной Сер­ге­ев­ной. (2)  На её рас­спро­сы ра­дост­но по­ве­дал, что ра­бо­та­ет в те­ат­ре актёром. (3)  И тут же начал вы­ве­ды­вать про жизнь самой Елены Сер­ге­ев­ны.

—  (4)  Я хо­ро­шо... (5)  Ком­на­ту новую дали... (6)  В двух­ком­нат­ной квар­ти­ре... (7)  Про­сто рай,  — про­из­нес­ла учи­тель­ни­ца упав­шим под конец го­ло­сом.

—  (8)  Так что не так? (9)  Ведь что-⁠то есть, я чув­ствую. (10)  Лифта нет или кто-⁠ни­будь хамит? (11)  Управ­дом? (12)  Со­се­ди?

—  (13)  Со­се­ди,  — при­зна­лась Елена Сер­ге­ев­на,  — по­ни­ма­ешь, они как-⁠то сразу по­ста­ви­ли себя хо­зя­е­ва­ми новой квар­ти­ры. (14)  Вы­ки­ну­ли из кухни мой сто­лик. (15)  В ван­ной за­ня­ли все ве­шал­ки и крюч­ки, мне негде по­ве­сить по­ло­тен­це. (16)  Га­зо­вые го­рел­ки все­гда за­ня­ты, и бы­ва­ет, что жду по часу, чтобы вски­пя­тить чай... (17)  Я не умею с ними спра­вить­ся... (18)  Ну не в ми­ли­цию же идти?

—  (19)  Хам­ство в чи­стом виде,  — ска­зал Де­мен­тьев, и глаза у него стали не­доб­ры­ми,  — да­вай­те адрес! (20)  Я се­год­ня ве­че­ром к вам зайду. (21)  Толь­ко ни­че­му не удив­ляй­тесь и подыг­рай­те. (22)  По­про­бу­ем на ваших тро­гло­ди­тах вол­шеб­ную силу ис­кус­ства!

(23)  Ве­че­ром в дверь по­зво­ни­ли.

(24)  Мадам Мор­да­тен­ко­ва не­спеш­но от­во­ри­ла. (25)  Перед ней, за­су­нув ручки в брюч­ки, стоял не­вы­со­кий че­ло­век в ке­поч­ке. (26)  На ниж­ней, влаж­ной и от­вис­шей его губе сидел оку­рок.

—  (27)  Ты Сер­ге­е­ва?  — хрип­ло спро­сил он.

—  (28)  Нет,  — ска­за­ла шо­ки­ро­ван­ная всем его видом Мор­да­тен­ко­ва,  — Сер­ге­е­ва  — это со­сед­ка.

—  (29)  На­пле­вать. (30)  Давай про­во­ди!  — от­ве­ти­ла ке­поч­ка.

(31)  Оскорблённое до­сто­ин­ство Мор­да­тен­ко­вой дви­ну­лось в глубь квар­ти­ры и ука­за­ло на дверь в ком­на­ту.

(32)  Не­зна­ко­мец, не по­сту­чав­шись, вошёл. (33)  Дверь оста­лась не­при­кры­той. (34)  Мор­да­тен­ко­ва слы­ша­ла каж­дое слово раз­вяз­но­го при­шель­ца.

—  (35)  Зна­чит, это вы по­ве­си­ли бу­маж­ку насчёт об­ме­на?

—  (36)  Да,  — по­слы­шал­ся сдер­жан­ный голос Елены Сер­ге­ев­ны.

—  (37)  А мою-⁠то конурёнку ви­де­ла? (38)  Я те чест­но: я бы сам ни в жисть не по­ме­нял­ся. (39)  Сама по­су­ди: у мине там два ко­реш­ка. (40)  Когда ни на­ду­ма­ешь, все­гда на троих можно со­об­ра­зить. (41)  Но, по­ни­ма­ешь, мне метры нужны. (42)  Метры!

—  (43)  Ко­неч­но.

—  (44)Вот то-⁠то и оно!  — хри­пел голос в ке­поч­ке.  —  (45)  Те­перь при­чи­на номер два: Вить­ка. (46)  Млад­ший. (47)  Ему седь­мой пошёл. (48)  Но­сит­ся по всей квар­ти­ре, слов­но ра­ке­та. (49)  Ему место надо! (50)  Он вот на про­шлой не­де­ле за­те­ял за­пуск спут­ни­ка на Марс, чуть всю квар­ти­ру не спа­лил!

(51)  Ему про­стор нужен. (52)  А здесь? (53)  Сту­пай в ко­ри­дор и жги чего хошь! (54)  Зачем ему в ком­на­те под­жи­гать? (55)  Ваши ко­ри­до­ры про­стор­ные, это для меня плюс!

—  (56)  Плюс, ко­неч­но.

—  (57)  Так что я со­гла­сен. (58)  По­ка­зы­вай­те квар­ти­ру!

(59)  Не­по­ко­ле­би­мый, как танк, он дви­нул­ся в ко­ри­дор. (60)  По­доб­но лани мет­ну­лась Мор­да­тен­ко­ва в свою ком­на­ту, где за сто­лом сидел её су­пруг перед ка­стрю­лей пель­ме­ней.

—  (61)  Ха­ри­тон,  — про­сви­сте­ла мадам,  — там бан­дит какой-⁠то пришёл, насчёт об­ме­на с со­сед­кой  — надо вос­пре­пят­ство­вать!..

(62)  Мор­да­тен­ков пулей вы­ско­чил в ко­ри­дор. (63)  Там, слов­но толь­ко его и до­жи­да­ясь, уже стоял муж­чи­на с окур­ком. (64)  Он рас­суж­дал:

—  (65)  Здесь сун­дук по­став­лю, здесь сво­е­го бра­тель­ни­ка на пол пья­но­го ежели чего по­ло­жу на тряп­ку, чтоб про­спал­ся... (66)  Ведь это он толь­ко пья­ный скан­да­лит. (67)  Мол, пе­ре­ре­жет всех.

(68)  Мор­да­тен­ко­вы в ужасе пе­ре­гля­ну­лись.

—  (69)  А вот тут в ван­ной огур­цов на­со­лим на зиму. (70)  Умы­вать­ся и на кухне можно. (71)  И где тут ку­хон­ный сто­лик-⁠то?

—  (72)  У меня нет сво­е­го стола,  — внят­но ска­за­ла Елена Сер­ге­ев­на,  — со­се­ди его вы­ста­ви­ли.

—  (73)  Эти, что ли?!  — он не­бреж­но ткнул в сто­ро­ну Мор­да­тен­ко­вых.  —  (74)  Ах, бур­жуи не­до­ре­зан­ные! (75)  Жена моя вам глаза-⁠то живо вы­ца­ра­па­ет, толь­ко слово поперёк пикни!

—  (76)  Ну, вы тут не очень,  — про­си­пел Мор­да­тен­ков.

—  (77)  Молчи, ста­рый та­ра­кан,  — пре­рвал его че­ло­век в ке­поч­ке,  — в лоб за­хо­тел, да? (78)  А я с тобой раз­бе­русь! (79)  А я-⁠то ещё со­мне­вал­ся, ме­нять­ся или нет. (80)  Да я за твоё на­халь­ство из прын­цыпа пе­ре­ме­нюсь! (81)  Баушк!  — он по­вер­нул­ся к Елене Сер­ге­ев­не.  —  (82)  Пиши ско­рее за­яв­ле­ние на обмен! (83)  У меня душа горит на этих под­ле­цов!

(84)  Хлоп­ну­ла дверь. (85)  На­сту­пи­ла мерт­вая ти­ши­на. (86)  А через час...

(87)  Тол­стый Мор­да­тен­ков при­гла­сил Елену Сер­ге­ев­ну на кухню. (88)  Там стоял но­вень­кий ку­хон­ный сто­лик. (89)  Ска­зал, что это по­да­рок. (90)  По­звал к ним смот­реть те­ле­ви­зор ве­че­ром.

—  (91)  Зина,  — крик­нул он в ко­ри­дор,  — зав­тра пойдёшь в мо­лоч­ную, так не за­будь Елене Сер­ге­ев­не ке­фи­ру да хлеба за­хва­тить.

—  (92)  Ну, что вы,  — ска­за­ла Елена Сер­ге­ев­на,  — я сама!..

—  (93)  Ни­че­го,  — стро­го ска­зал Мор­да­тен­ков и снова крик­нул в ко­ри­дор:  —  (94)  Зи­ну­лик! (95)  И когда придёшь  — по­сти­ра­ешь ей, что нужно...

(96)  Не в силах сдер­жать смех, Елена Сер­ге­ев­на бро­си­лась к себе в ком­на­ту.

—  (97)  О, вол­шеб­ная сила ис­кус­ства!.. (98)  Ну надо же было до­га­дать­ся!  — при­го­ва­ри­ва­ла счаст­ли­вая Елена Сер­ге­ев­на.

* Вик­тор Юзе­фо­вич Дра­гун­ский (1913–1972)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.