(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.

(1)  Она воз­ник­ла перед взгля­дом Алек­сея как-⁠то ве­че­ром, в час бе­ше­но­го при­сту­па его боли, и мимо не про­шла, за­дер­жа­лась. (2)  Это уж потом узнал Пря­хин, что ра­бо­та­ет тётя Груня не са­ни­тар­кой, не мед­сест­рой, а вахтёршей, сидит при входе, а после смены об­хо­дит гос­пи­таль­ные па­ла­ты, чтобы кому во­дич­ки по­дать, кому по­до­ткнуть хо­лод­ное су­кон­ное оде­яль­це, хотя никто её об этом не про­сил. (3)  Толь­ко разве надо про­сить, когда война, когда люди нуж­да­ют­ся в со­стра­да­нии боль­ше, чем в хлебе? (4)  И не­гра­мот­ная ста­ру­ха бро­ди­ла ве­че­ра­ми между коек, взби­вая по­душ­ки, кладя ком­прес­сы на жаром пы­шу­щие лбы и при­го­ва­ри­вая, при­го­ва­ри­вая какие-⁠то сло­веч­ки, то ли уба­ю­ки­вая ими, то ли сказ­ку какую вол­шеб­ную рас­ска­зы­вая.

(5)  Вот так же вошла она в Алек­се­ев взгляд, в его рас­ши­рен­ные болью зрач­ки, при­ло­жи­ла ла­до­шку к щеке, как-⁠то удоб­но об­ло­ко­ти­лась, по­сто­я­ла ми­ну­точ­ку, вздох­ну­ла и на­кло­ни­лась к Пря­хи­ну, не­ожи­дан­но силь­но, но ак­ку­рат­но при­под­ня­ла одной рукой его го­ло­ву, а дру­гой взби­ла по­душ­ку.

(6)  Когда за­кан­чи­ва­лось её де­жур­ство, уса­жи­ва­лась те­перь тётя Груня на та­бу­рет возле Алек­сея, сма­чи­ва­ла угол­ком по­ло­тен­ца ссох­ши­е­ся, запёкши­е­ся его губы, и об­ти­ра­ла лицо, и под­но­си­ла во­дич­ки, и всё время гла­ди­ла она его хо­лод­ную, не­жи­вую руку и при­го­ва­ри­ва­ла, при­го­ва­ри­ва­ла, не жалея слов, мяг­ких, как хо­ро­шая по­вяз­ка.

(7)  И гла­ди­ла она и гла­ди­ла Алек­сея по хо­лод­ной руке и, ви­ди­мо, до­би­лась-⁠таки сво­е­го. (8)  Рука по­ро­зо­ве­ла, стала тёплой, и од­на­ж­ды Пря­хин по­смот­рел на тётю Груню осо­знан­но и за­пла­кал. (9)  И она за­пла­ка­ла тоже. (10)  Толь­ко её слёзы лёгкие были. (11)  3нала тётя Груня, что сво­е­го до­би­лась, что те­перь вы­жи­вет этот сол­дат, по­то­му что боль свою по­бе­дил, и ещё за­пла­ка­ла она от­то­го, что муж её и сын с фрон­та давно ве­сточ­ки не шлют и, может, вот так же, как этот бе­до­ла­га Алек­сей Пря­хин, в гос­пи­та­ле где-ни­будь ма­ют­ся, вот так же стра­дая и му­ча­ясь... (12)  Как же могла она, мать и жена, не хо­дить в па­ла­ты после де­жур­ства, как могла не при­го­ва­ри­вать своих лас­ко­вых слов, как могла не по­мочь Алек­сею?

(13)  После вы­пис­ки тётя Груня при­ве­ла Алек­сея в свой домик, чи­стень­кий и уют­ный.

(14)  В углу за за­на­вес­кой вроде от­дель­ной ком­нат­ки, и тётя Груня кив­ну­ла на неё:

—  (15)  Вон твоя ком­на­туш­ка.

—  (16)  Тётя Груня, как с тобой рас­счи­ты­вать­ся-⁠то стану?  — улыб­нул­ся Пря­хин.  —  (17)  Каким зла­том-⁠се­реб­ром?

—  (18)  И-⁠и, милай,  — от­ве­ти­ла тётя Груня сер­ди­то.  —  (19)  Кабы люди за всё друг с друж­кой рас­счи­ты­вать­ся при­ня­лись, весь бы мир в ма­га­зин пре­вра­ти­ли. (20)  Храни нас Бог от этого ма­га­зи­на! (21)  Тогда уж добро из­ни­что­жит­ся! (22)  Не ста­нет его.

—  (23)  По­че­му?  — уди­вил­ся Алек­сей.

(24)  Тётя Груня стро­го на него по­гля­де­ла.

—  (25)  По­то­му как добро без ко­ры­сти. (26)  Аль не знал?

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.