(1)  Ночью ми­ни­ру­ем берег. (2)  Темно, ино­гда на­кра­пы­ва­ет дож­дик, тёплый и при­ят­ный. (3)  Взле­та­ют ра­ке­ты, одна за дру­гой, ле­ни­во стро­чат пулемёты. (4)  Я лежу в ло­пу­хах. (5)  При­ят­но пах­нет ноч­ной вла­гой, рас­те­ни­я­ми, сырой землёй.

(6)  Я смот­рю на про­ти­во­по­лож­ный берег, на груп­пы скло­нив­ших­ся ив, осве­ща­е­мых дро­жа­щим све­том ракет.

(7)  Вспо­ми­на­ет­ся наша улица  — буль­вар с мо­гу­чи­ми каш­та­на­ми, ко­то­рые раз­рос­лись, об­ра­зо­вав свод. (8)  Вес­ной они по­кры­ва­ют­ся бе­лы­ми и ро­зо­вы­ми цве­та­ми, точно свеч­ка­ми. (9)  Осе­нью двор­ни­ки жгут ли­стья, а дети на­би­ва­ют кар­ма­ны каш­та­на­ми. (10)  Я тоже когда-⁠то со­би­рал, мы при­но­си­ли их домой це­лы­ми сот­ня­ми. (11)  Ак­ку­рат­нень­кие, ла­ки­ро­ван­ные, они за­гро­мож­да­ли ящики, всем ме­ша­ли, и долго ещё вы­ме­та­ли их из-⁠под шка­фов и кро­ва­тей. (12)  Осо­бен­но много их все­гда было под боль­шим ди­ва­ном. (13)  Хо­ро­ший был диван  — мяг­кий, про­стор­ный, какой-⁠то уди­ви­тель­но удоб­ный. (14)  После обеда на нём все­гда от­ды­ха­ла ба­буш­ка. (15)  Я укры­вал её ста­рым паль­то, ко­то­рое толь­ко для этого и слу­жи­ло, и давал в руки чьи-⁠ни­будь ме­му­а­ры...

(16)  На­пра­во  — боль­шой гар­де­роб. (17)  А на гар­де­робе  — ко­роб­ки, кар­тон­ки со шля­па­ми. (18)  На них много пыли, её сме­та­ют толь­ко перед Новым годом, Пер­вым мая и ма­ми­ны­ми име­ни­на­ми два­дцать четвёртого ок­тяб­ря...

(19)  По­след­нюю от­крыт­ку от ма­те­ри я по­лу­чил через три дня после со­об­ще­ния о па­де­нии Киева, а да­ти­ро­ва­на она была ещё ав­гу­стом. (20)  Мать пи­са­ла, что нем­цев ото­гна­ли, ка­но­на­ды почти не слыш­но, от­крыл­ся цирк...

(21)  С тех пор про­шло де­сять ме­ся­цев. (22)  Ино­гда я вы­ни­маю из бо­ко­во­го кар­ма­на от­крыт­ку, смот­рю на тон­кие не­раз­бор­чи­вые буквы. (23)  Они рас­плы­лись от до­ждей и пота. (24)  В одном месте, в самом низу, нель­зя уже разо­брать слов. (25)  Но я их знаю на­и­зусть. (26)  Я всю от­крыт­ку знаю на­и­зусть... (27)  На ад­рес­ной сто­ро­не, слева, ре­кла­ма, а спра­ва  — марка: стан­ция метро «Ма­я­ков­ская».

(28)  В дет­стве я увле­кал­ся мар­ка­ми и про­сил всех дру­зей и зна­ко­мых на­кле­и­вать на кон­вер­ты кра­си­вые новые марки. (29)  Вот и сей­час мать на­кле­и­ла кра­си­вую марку, как в дет­стве... (30)  Они у нас ле­жа­ли в ма­лень­кой длин­ной ко­ро­боч­ке, слева на столе. (31)  И мать, ве­ро­ят­но, долго вы­би­ра­ла, пока не оста­но­ви­лась на этой  — зелёной и кра­си­вой. (32)  Сто­я­ла, скло­нив­шись над сто­лом, и, сняв очки, рас­смат­ри­ва­ла их бли­зо­ру­ки­ми, со­щу­рен­ны­ми гла­за­ми и...

(33)  Как всё это сей­час да­ле­ко! (34)  Как давно всё это было, как давно!..

* Не­кра­сов Вик­тор Пла­то­но­вич (1911–1987)  — рус­ский пи­са­тель. С 1941 по 1944 годы был на фрон­те, участ­во­вал в Ста­лин­град­ской битве. Не­кра­сов  — автор по­ве­стей, рас­ска­зов, пу­те­вых за­ме­ток: «В око­пах Ста­лин­гра­да», «Пер­вое зна­ком­ство» и др. По его сце­на­ри­ям сняты ки­но­филь­мы.

(1)  Я с дет­ства меч­тал стать кло­уном. (2)  Когда мне было во­семь лет, отец купил те­ле­ви­зор. (3)  Я уви­дел вы­ступ­ле­ние Чарли Ча­п­ли­на и в один миг понял, что хочу быть имен­но кло­уном. (4)  Каж­дый раз, когда я ло­жил­ся спать и за­кры­вал глаза, пе­ре­до мной по­яв­ля­лась огром­ная цир­ко­вая арена. (5)  Я верил каж­дой кле­точ­кой тела, каж­дой во­ло­син­кой ощу­щал, что дру­го­го пути у меня в жизни не будет, толь­ко в цирк!

(6)  И всю свою жизнь, на­чи­ная с вось­ми лет, я це­ле­на­прав­лен­но го­то­вил себя к про­фес­сии кло­у­на. (7)  При этом шан­сов у меня почти не было: в цир­ко­вом учи­ли­ще кон­курс был  — сто два­дцать че­ло­век на место. (8)  Когда я по­сту­пал в ше­стой раз, я уже взрос­лый был тогда, мне ска­за­ли: (9)  «Ну нет у тебя дан­ных!» (10)  А на седь­мой все-⁠таки взяли.

(11)  Если, пре­одо­ле­вая себя, ты де­ла­ешь один шаг, то успех ша­га­ет тебе нав­стре­чу в де­сять раз быст­рее, и жизнь по­ка­за­ла, что вера  — глав­ная сила че­ло­ве­ка.

(12)  В моей жизни про­изошёл слу­чай, пе­ре­вер­нув­ший всё моё пред­став­ле­ние о кош­ках.

(13)  Слу­чи­лось это в Ан­глии. (14)  Я дол­жен был там вы­сту­пать, но пе­ре­пра­вить туда своих чет­ве­ро­но­гих без ка­ран­ти­на не мог. (15)  А про­си­деть де­вять ме­ся­цев в клет­ках на ка­ран­ти­не мои кошки не в со­сто­я­нии, так как они при­вык­ли, что у каж­дой свой дом, они сво­бод­но гу­ля­ют по всему те­ат­ру.

(16)  Тогда я решил по­ра­бо­тать с бри­тан­ски­ми кош­ка­ми. (17)  Через не­сколь­ко часов в гримёрной си­де­ли сем­на­дцать кошек, не­счаст­ные, об­лез­лые, гряз­ные. (18)  У од­но­го кота, по-⁠ви­ди­мо­му, в драке был вы­дран клок шер­сти, у дру­го­го на лапе кро­во­то­чи­ла рана. (19)  Это были улич­ные кошки. (20)  Ни­ко­гда не ви­дев­шие хо­зяй­ской ласки и за­бо­ты, жи­вот­ные ис­пу­ган­но при­жи­ма­лись к стене, мно­гие пря­та­лись за ба­та­рею. (21)  Они при­сталь­но гля­де­ли на меня, а глаза их го­ре­ли не­на­ви­стью. (22)  Это были не кошки, а какие-⁠то тигры, спо­соб­ные рас­тер­зать меня в любую се­кун­ду.

(23)  Три дня я без­ре­зуль­тат­но пы­тал­ся найти с ними общий язык. (24)  Они не под­пус­ка­ли меня к себе. (25)  В от­ча­я­нии я про­тя­нул руки к небу и вос­клик­нул:

—  (26)  Гос­по­ди, по­мо­ги!

(27)  И... про­изо­шло чудо. (28)  Кошки за­бо­ле­ли. (29)  Они бес­по­мощ­но ле­жа­ли на полу, лишь из­ред­ка от­кры­вая по­мут­нев­шие глаза: ко­ша­чий грипп.

(30)  При­ш­лось каж­дый день де­лать уколы. (31)  Ста­вить ка­пель­ни­цы. (32)  Через две не­де­ли вдруг одна из кошек в моих руках за­мур­лы­ка­ла. (33)  А это зна­чит, она меня по­лю­би­ла, зна­чит, будет театр кошек в Ан­глии.

(34)  Вот, ока­зы­ва­ет­ся, как про­сто про­ис­хо­дит чудо. (35)  Лишённые ласки дво­ро­вые кошки по­чув­ство­ва­ли лю­бовь че­ло­ве­ка, ко­то­рый же­ла­ет им добра. (36)  Они раз­ре­ши­ли себя гла­дить, по­ня­ли, что я им друг.

(37)  А потом, когда кошки вы­здо­ро­ве­ли, на­ча­лась игра. (38)  Я сма­сте­рил массу иг­ру­шек, и с бри­тан­ски­ми кош­ка­ми мы по­вто­ри­ли все трюки, ко­то­рые вы­пол­ня­ли их мос­ков­ские «кол­ле­ги», и даже су­ме­ли со­здать много но­во­го и ин­те­рес­но­го.

(39)  Но зна­е­те ли вы, как труд­но в дей­стви­тель­но­сти быть кло­уном? (40)  Это для нас стало не ра­бо­той, а смыс­лом жизни. (41)  Свои но­ме­ра и спек­так­ли с кош­ка­ми мы вы­стра­и­ва­ем так, чтобы, не­мно­го по­сме­яв­шись, зри­те­ли за­ду­ма­лись, по­смот­ре­ли на мир гла­за­ми уми­ле­ния и вос­тор­га. (42)  И тогда у них про­буж­да­ет­ся же­ла­ние тво­рить добро, лю­бить наших мень­ших бра­тьев.

* Куклачёв Юрий Дмит­ри­е­вич (род. в 1949 г.)  — рос­сий­ский клоун, на­род­ный ар­тист РСФСР. При­обрёл славу, пер­вым за­няв­шись цир­ко­вой ра­бо­той с кош­ка­ми. Со­зда­тель и ру­ко­во­ди­тель Те­ат­ра кошек.

(1)  В 1922 году, когда ему было 14 лет, Лев Лан­дау¹ успеш­но сдал эк­за­ме­ны в Ба­кин­ский уни­вер­си­тет и был за­чис­лен на фи­зи­ко-⁠ма­те­ма­ти­че­ский фа­куль­тет сразу на два от­де­ле­ния  — ма­те­ма­ти­че­ское и есте­ствен­ное. (2)  Его очень ин­те­ре­со­ва­ла химия, но вско­ре он ушёл с есте­ствен­но­го от­де­ле­ния, поняв, что фи­зи­ка и ма­те­ма­ти­ка ему боль­ше по душе.

(3)  Пер­во­курс­ник Лан­дау был мо­ло­же всех в уни­вер­си­те­те. (4)  Вна­ча­ле это его чрез­вы­чай­но угне­та­ло. (5)  Про­хо­дя по ко­ри­до­рам, он под­ни­мал плечи и на­кло­нял го­ло­ву: ему ка­за­лось, что так он вы­гля­дит го­раз­до стар­ше. (6)  Во­круг столь­ко весёлых, жиз­не­ра­дост­ных юно­шей, так хо­чет­ся по­дру­жить­ся с ними, но он не смеет даже меч­тать об этом: для них он  — стран­ный ребёнок, не­по­нят­но как здесь очу­тив­ший­ся. (7)  Так про­дол­жа­лось весь пер­вый се­местр, пока од­но­курс­ни­ки не узна­ли, какой он за­ме­ча­тель­ный ма­те­ма­тик и как охот­но по­мо­га­ет то­ва­ри­щам.

(8)  Од­на­ж­ды на лек­ции по ма­те­ма­ти­ке Лев задал про­фес­со­ру во­прос. (9)  Пётр Пет­ро­вич Лукин знал ма­те­ма­ти­ку пре­крас­но и лек­то­ром был пре­вос­ход­ным. (10)  Хо­ди­ли, од­на­ко, слухи, что на эк­за­ме­нах он от­ли­чал­ся сви­ре­по­стью. (11)  Сту­ден­ты за­ра­нее бо­я­лись сес­сии, по­это­му от­но­си­лись к Лу­ки­ну с по­чти­тель­но-веж­ли­вой опас­кой.

(12)  Лукин долго думал, пре­жде чем от­ве­тить Лан­дау на во­прос. (13)  В ауди­то­рии стало очень тихо, все си­де­ли, боясь ше­лох­нуть­ся. (14)  Лукин по­про­сил Льва по­дой­ти к доске. (15)  Вмиг доска по­кры­лась ма­те­ма­ти­че­ски­ми зна­ка­ми.

(16)  За­го­рел­ся спор, и не­ожи­дан­но сту­ден­ты по­ня­ли, что прав Лан­дау! (17)  Лицо у Льва было серьёзное и со­сре­до­то­чен­ное, у Петра Пет­ро­ви­ча  — взвол­но­ван­ное и не­сколь­ко обес­ку­ра­жен­ное. (18)  Лан­дау на­пи­сал вывод и по­ло­жил мел. (19)  Лукин улыб­нул­ся и, на­кло­нив го­ло­ву, гром­ко ска­зал:

—  (20)  По­здрав­ляю, мо­ло­дой че­ло­век. (21)  Вы нашли ори­ги­наль­ное ре­ше­ние.

(22)  Лев сму­тил­ся. (23)  От не­лов­ко­сти он не знал, куда де­вать­ся.

(24)  С этого дня гроза от­де­ле­ния, про­фес­сор Пётр Пет­ро­вич Лукин, встре­чая сту­ден­та Льва Лан­дау, все­гда здо­ро­вал­ся с ним за руку, а дру­зья-⁠од­но­курс­ни­ки ува­жи­тель­но на­зы­ва­ли его Львом Да­ви­до­ви­чем.

(25)  Сту­ден­че­ские годы, ко­неч­но, ме­ня­ли Лан­дау: ска­за­лось вли­я­ние кол­лек­ти­ва и пре­по­да­ва­те­лей, но глав­ное  — та огром­ная борь­ба, ко­то­рую при­ня­то на­зы­вать ра­бо­той над собой и ко­то­рая по плечу лишь силь­ным на­ту­рам. (26)  Про­па­ли его ро­бость и за­стен­чи­вость, он при­учил себя не рас­стра­и­вать­ся из-⁠за пу­стя­ков, не раз­ба­за­ри­вать время.

(27)  Борь­бу с собой он дер­жал в тайне от при­я­те­лей, толь­ко близ­кие дру­зья по от­дель­ным ре­пли­кам могли до­га­дать­ся, чего ему сто­и­ла эта борь­ба. (28)  Но с каж­дым днём он ста­но­вил­ся взрос­лее, це­ле­устремлённее.

(29)  Лан­дау много читал. (30)  У него была лю­би­мая книга  — «Крас­ное и чёрное» Стен­да­ля. (31)  Бла­го­да­ря этой книге он понял, что для че­ло­ве­ка нет ни­че­го не­до­сти­жи­мо­го! (32)  Но на него силь­ное впе­чат­ле­ние про­из­ве­ла тра­ге­дия героя ро­ма­на, осо­знав­ше­го, что цель, ко­то­рой он до­би­вал­ся всю жизнь, не стоит за­тра­чен­ных уси­лий. (33)  И тогда для себя Лан­дау решил, что важ­нее всего  — не про­сто силь­ный ха­рак­тер, а до­стой­ная цель. (34)  Для него эта цель  — наука, фи­зи­ка. (35)  Ей он от­да­вал все силы и на­учил­ся ограж­дать себя от любых помех, ко­то­рые ме­ша­ли ра­бо­те.

(36)  Каж­дый че­ло­век хочет стать счаст­ли­вым. (37)  Была и у Лан­дау своя фор­му­ла сча­стья, ко­то­рая со­дер­жа­ла три со­став­ля­ю­щих: ра­бо­ту, лю­бовь, об­ще­ние с лю­дь­ми. (38)  Имен­но в такой по­сле­до­ва­тель­но­сти: на­вер­ное, для всех твор­че­ских людей лю­би­мая ра­бо­та  — ос­но­ва жизни.

(39)  До­би­ва­ясь боль­ших успе­хов, он при этом из­бе­гал гром­ких слов и не­на­ви­дел хва­стов­ство. (40)  Од­на­ж­ды один из зна­ко­мых не­осто­рож­но за­явил, что стоит на по­ро­ге боль­шо­го от­кры­тия. (41)  Лан­дау улыб­нул­ся:

—  (42)  Тебе надо по­чи­тать Го­го­ля. (43)  Он спра­вед­ли­во за­ме­ча­ет, что ни­ко­гда не сле­ду­ет хва­стать бу­ду­щи­ми успе­ха­ми.

¹Лев Да­ви­до­вич Лан­дау  — вы­да­ю­щий­ся со­вет­ский физик-тео­ре­тик, ака­де­мик, ла­у­ре­ат Но­бе­лев­ской пре­мии.

* Бес­са­раб Майя Яко­влев­на (род. в 1925 г.)  — рус­ская пи­са­тель­ни­ца, про­за­ик, пе­ре­вод­чик. Соб­ствен­ные вос­по­ми­на­ния и вос­по­ми­на­ния уче­ни­ков ака­де­ми­ка легли в ос­но­ву её книги «Стра­ни­цы жизни Лан­дау».

(1)  Слав­ка за­ме­тил кар­ти­ну на туск­ло-⁠зелёной стене бил­ли­ард­ной слу­чай­но. (2)  Обыч­но она ви­се­ла в тени, а в тот раз на неё па­да­ли лучи. (3)  На кар­ти­не было лун­ное море. (4)  Сама луна скры­ва­лась за свет­лы­ми об­ла­ка­ми, но её лучи про­ни­зы­ва­ли воз­дух и рас­сы­па­ли свет по вы­со­ким вол­нам. (5)  Среди волн шёл двух­мач­то­вый па­рус­ник. (6)  Не­смот­ря на волны, он шёл ровно и спо­кой­но. (7)  У него были сплошь ды­ря­вые па­ру­са, и сквозь них вид­не­лось небо, но всё равно он шёл уве­рен­но. (8)  В этих рва­ных и гор­дых па­ру­сах, в этой уве­рен­но­сти ма­лень­ко­го судна была за­гад­ка. (9)  Какая-⁠то за­ман­чи­вость и при­тя­га­тель­ная сила. (10)  И была в лун­ном не­спо­кой­ном про­сто­ре му­зы­ка  — не по­хо­жая ни на что.

(11)  Слав­ка молча привёл за руку слег­ка ис­пу­ган­ную маму и толь­ко тогда шёпотом спро­сил:

—  (12)  Это что?

—  (13)  Это бриг «Мер­ку­рий». (14)  Копия кар­ти­ны ху­дож­ни­ка Ай­ва­зов­ско­го.  —  (15)  Что тебя ис­пу­га­ло?

(16)  Слав­ка до­сад­ли­во по­мор­щил­ся. (17)  Его ни­че­го не ис­пу­га­ло. (18)  Про­сто он не хотел го­во­рить гром­ко, когда рядом тайна, мечта...

—  (19)  По­че­му рва­ные па­ру­са?

—  (20)  Ка­жет­ся, после боя. (21)  Это рус­ский ко­рабль, он сра­жал­ся. (22)  Вра­же­ских ко­раб­лей было много, а он один, но он по­бе­дил.

—  (23)  Что такое «бриг»?

—  (24)  Ты же сам ви­дишь  — ко­рабль...

—  (25)  Нет, по­че­му «бриг»?

—  (26)  Ты меня умо­ришь,  — ска­за­ла мама.

(27)  Она не по­ни­ма­ла! (28)  У Слав­ки ото­зва­лось в душе зву­ча­ние когда-⁠то слы­шан­ных и за­вет­ных мор­ских слов: «Бриг... брег... ре­га­та... фре­гат... на­ви­га­тор...» (29)  Это были слова про тайну, свя­зан­ную с этим лун­ным морем, про что-⁠то за­га­доч­ное. (30)  А где их раз­гад­ка?

(31)  Мама, вздох­нув, по­ве­ла Слав­ку в биб­лио­те­ку. (32)  Там она отыс­ка­ла ста­рую книгу, ко­то­рая на­зы­ва­лась «Мор­ской сло­варь».

—  (33)  Если хо­чешь и есть ещё во­про­сы, читай и раз­би­рай­ся.

(34)  Слав­ка нашёл быст­ро. (35)  Про­чи­тал и почти ни­че­го не понял. (36)  Но не­зна­ко­мые ко­ра­бель­ные слова опять ото­зва­лись в нём стран­ной зо­ву­щей му­зы­кой. (37)  И он стал ис­кать даль­ше, слово за сло­вом. (38)  С того дня Слав­ка почти по­за­был про всё на свете. (39)  Он ушёл в чте­ние сло­ва­ря, как ухо­дят в даль­нее пла­ва­ние  — на­дол­го и без огляд­ки...

(1)  В дет­стве я не знал, кем хочу стать. (2)  Мне все люди во­круг нра­ви­лись и все ра­бо­ты тоже. (3)  В го­ло­ве у меня была пу­та­ни­ца, я был какой-⁠то рас­те­рян­ный и никак не мог тол­ком ре­шить, за что же мне при­ни­мать­ся.

(4)  Пом­нит­ся, то я хотел быть аст­ро­но­мом, то меч­тал стать ка­пи­та­ном даль­не­го пла­ва­ния, а то хо­те­лось пре­вра­тить­ся в ма­ши­ни­ста метро или на­чаль­ни­ка стан­ции. (5)  А од­на­ж­ды мне при­спи­чи­ло стать боксёром, по­то­му что я уви­дел в те­ле­ви­зо­ре тяжёлую ко­жа­ную «грушу»  — такой про­дол­го­ва­тый мяч, по ко­то­ро­му надо бить изо всех сил, чтобы раз­ви­вать силу удара. (6)  И я решил стать самым силь­ным че­ло­ве­ком во дворе.

(7)  Я по­про­сил папу ку­пить мне ко­жа­ную боксёрскую грушу. (8)  А мама вдруг до­ста­ла от­ку­да-то здо­ро­вен­но­го плю­ше­во­го Мишку, бро­си­ла его на диван и ска­за­ла:

—  (9)  Чем не груша?

(10)  Я устро­ил Мишку по­удоб­нее на ди­ва­не, чтобы мне спод­руч­ней было об него тре­ни­ро­вать­ся и раз­ви­вать силу удара.

(11)  Он сидел пе­ре­до мной такой шо­ко­лад­ный, но здо­ро­во об­лез­лый, и у него были раз­ные глаза: один жёлтый, стек­лян­ный, а дру­гой боль­шой, белый  — из пу­го­ви­цы от на­во­лоч­ки, и я даже не пом­нил, когда он по­явил­ся. (12)  Но это было не важно, по­то­му что Мишка озор­но смот­рел на меня сво­и­ми раз­ны­ми гла­за­ми, рас­ста­вил ноги и вы­пя­тил мне нав­стре­чу живот, а обе руки под­нял квер­ху, как будто уже за­ра­нее сда­вал­ся...

(13)  И я вдруг вспом­нил, как дав­ным-⁠давно я с этим Миш­кой ни на ми­ну­ту не рас­ста­вал­ся, и сажал его за стол обе­дать, и у него такая за­бав­ная мор­доч­ка ста­но­ви­лась, когда я его чем-⁠ни­будь пе­ре­ма­зы­вал, прямо как живая, и я его спать с собой укла­ды­вал, и, ука­чи­вая его, шеп­тал ему раз­ные сказ­ки прямо в его бар­хат­ные ушки. (14)  Я его любил тогда всей душой, я за него тогда жизнь бы отдал. (15)  И вот он сидит сей­час на ди­ва­не, мой быв­ший самый луч­ший друг, на­сто­я­щий друг дет­ства. (16)  Он сидит, смеётся раз­ны­ми гла­за­ми, а я хочу тре­ни­ро­вать об него силу удара...

—  (17)  Что с тобой?  — спро­си­ла по­до­шед­шая мама.

(18)  А я не знал, что со мной, и за­драл го­ло­ву к по­тол­ку, чтобы слёзы вка­ти­лись об­рат­но, и потом ска­зал:

—  (19)  Я раз­ду­мал. (20)  Я ни­ко­гда не буду боксёром.

(1)  Од­на­ж­ды папа при­гла­сил меня на празд­нич­ный вечер в боль­ни­цу, то есть к себе на ра­бо­ту... (2)  Я со­гла­сил­ся: я сразу по­чув­ство­вал себя как-то уве­рен­ней и взрос­лее.

(3)  В зале, укра­шен­ном пла­ка­та­ми и цве­та­ми, ни од­но­го школь­ни­ка, кроме меня, не было, по­это­му на меня все об­ра­ща­ли вни­ма­ние. (4)  Мно­гие под­хо­ди­ли к папе и, ста­ра­ясь сде­лать ему при­ят­ное, го­во­ри­ли, что я на него очень похож.

—  (5)  Сей­час мы по­го­во­рим о луч­ших людях нашей боль­ни­цы,  — ска­зал папин на­чаль­ник в мик­ро­фон.  —  (6)  Мы при­гла­си­ли сюда наших быв­ших боль­ных. (7)  Пусть они ска­жут...

(8)  Я при­сталь­но огля­дел­ся, но не смог от­ли­чить быв­ших боль­ных от про­сто здо­ро­вых. (9)  Тут к три­бу­не за­ша­гал огром­ный муж­чи­на. (10)  Мне по­ка­за­лось, что здо­ро­вее его в зале не было ни од­но­го че­ло­ве­ка.

(11)  Раз­гля­дев его, я вспом­нил этого быв­ше­го па­пи­но­го па­ци­ен­та. (12)  «Если бы мне уда­лось по­ста­вить Ан­дрю­шу на ноги!»  — когда-⁠то го­во­рил папа. (13)  Ему уда­лось…  —  (14)  Я играю в хок­кей!  — ска­зал Ан­дрю­ша.  —  (15)  А по­то­му, что есть на свете такой че­ло­век...

(16)  И ещё двое быв­ших боль­ных ска­за­ли, что с по­мо­щью папы они «вто­рой раз ро­ди­лись». (17)  Все в зале за­ап­ло­ди­ро­ва­ли, а я за­вол­но­вал­ся. (18)  За папу...

(19)  Я сидел и делал фан­та­сти­че­ские пред­по­ло­же­ния. (20)  «Если бы вдруг я учил­ся на одни пятёрки и меня бы стали хва­лить на школь­ном со­бра­нии, мно­гим ре­бя­там это бы не по­нра­ви­лось». (21)  А тут все врачи, медсёстры и ня­неч­ки так улы­ба­лись, слов­но им самим за что-⁠то го­во­ри­ли спа­си­бо. (22)  «По­че­му?»  — думал я.

(23)  Когда вечер за­кон­чил­ся и мы спу­сти­лись вниз, к папе вдруг под­бе­жал за­пы­хав­ший­ся муж­чи­на в белом ха­ла­те и что-⁠то шеп­нул на ухо.

—  (24)  Про­во­ди­те, по­жа­луй­ста, моего сына...  — по­про­сил папа Ан­дрю­шу и по­бе­жал вслед за муж­чи­ной в белом ха­ла­те.

—  (25)  Опять спа­сать кого-⁠ни­будь будет...  — ска­зал Ан­дрю­ша.

(26)  Под­хо­дя к на­ше­му дому, он не удер­жал­ся и за­ме­тил:

—  (27)  А ты похож на отца!

(28)  Ска­зал так, будто на­гра­дил меня. (29)  А я в ту ми­ну­ту по­ду­мал, что, на­вер­ное, похож на папу толь­ко с виду, внеш­не... (30)  «А чтобы быть на него по­хо­жим по-⁠на­сто­я­ще­му,  — думал я,  — мне ещё мно­гое надо сде­лать!»

(1)  Когда я был школь­ни­ком, я ходил в фо­то­кру­жок. (2)  Там я впер­вые узнал, что такое твор­че­ство, а глав­ное, я ис­пы­тал серьёзное и взрос­лое от­но­ше­ние к себе.

(3)  Од­на­ко вы­да­ю­щих­ся успе­хов я как фо­то­граф не до­бил­ся. (4)  Я не чув­ство­вал света, не видел того, что видит обыч­ный фо­то­граф, ка­за­лось бы, в обыч­ной си­ту­а­ции. (5)  Я не умел вы­би­рать людей, ко­то­рые на фо­то­гра­фи­ях были вы­ра­зи­тель­ны­ми, а в жизни не­вид­ны­ми. (6)  Я тогда пе­ре­жи­вал ужас­но. (7)  Я сам по­ни­мал, что у меня ни­че­го не по­лу­ча­ет­ся, и видел огорчённое лицо на­ше­го ру­ко­во­ди­те­ля  — На­чаль­ни­ка, как мы его на­зы­ва­ли.

—  (8)  Вот скажи, зачем ты фо­то­гра­фи­ро­вал этот гру­зо­вик?  — спра­ши­вал он меня, рас­смат­ри­вая мои сним­ки.

—  (9)  Гру­зо­вик мощ­ный, страш­ный,  — го­во­рил я пе­чаль­но.

—  (10)  Ты же не гру­зо­вик дол­жен сни­мать, а де­лать фо­то­гра­фию,  — почти от­ча­ян­но го­во­рил На­чаль­ник.  —  (11)  Гру­зо­вик, ко­то­рый мимо тебя ехал, был боль­шой, мощ­ный и страш­ный. (12)  Так?! (13)  А на твоей фо­то­гра­фии не видно, что гру­зо­вик мощ­ный и что тебе страш­но. (14)  Ни­че­го не видно! (15)  А долж­но чув­ство­вать­ся, что ты хотел ска­зать, какие пе­ре­жи­ва­ния пе­ре­дать.

(16)  В дру­гой раз, глядя на мой сни­мок, он го­во­рил:

—  (17)  В жизни ком­по­зи­ции нет, а в пей­за­же ком­по­зи­ция есть. (18)  Ты не жизнь фо­то­гра­фи­ру­ешь, а де­ла­ешь фо­то­гра­фию, а она живёт по дру­гим за­ко­нам.  —  (19)  А глав­ное, что на чужих фо­то­гра­фи­ях ты всё ви­дишь, вкус-⁠то у тебя есть. (20)  А сам?!

(21)  В общем, как фо­то­граф я не со­сто­ял­ся, но по­сто­ян­но ходил в кру­жок, уже даже не пы­та­ясь фо­то­гра­фи­ро­вать. (22)  У меня по­яви­лось моё осо­бен­ное место в жизни фо­то­круж­ка: я стал там при­знан­ным экс­пер­том и кри­ти­ком.

—  (23)  По­тру­дись найти слова и объ­яс­нить мне, что ты нашёл в этой фо­то­гра­фии,  — го­ря­чил­ся На­чаль­ник.

(24)  И я впер­вые ста­рал­ся найти точ­ные, яркие слова, ко­то­рых от меня ис­крен­не ждал взрос­лый и ав­то­ри­тет­ный для меня че­ло­век. (25)  Я чув­ство­вал, как это слож­но. (26)  И очень гор­дил­ся, когда уда­ва­лось что-то смут­ное вы­ра­зить сло­ва­ми. (27)  А На­чаль­ник слу­шал. (28)  Меня в пер­вый раз так слу­ша­ли.

(1)  Коль­ки­ну маму никто по имени-от­че­ству не ве­ли­чал, все, даже ре­бя­та, на­зы­ва­ли ее про­сто Лёлей... (2)  «Вот придёт наша Лёля с ра­бо­ты, мы вам по­ка­жем!»  — кри­ча­ли они во­лей­бо­ли­стам со­сед­не­го двора. (3)  И Коль­ка ходил гор­дый, будто это он сам умел га­сить так, что все иг­ро­ки по ту сто­ро­ну сетки бо­яз­ли­во при­се­да­ли на кор­точ­ки. (4)  Будто он сам умел при­ни­мать труд­ней­шие мячи, а по­да­вал так, что мяч стре­ми­тель­ным чёрным ядром про­ле­тал в не­сколь­ких мил­ли­мет­рах над сет­кой, чудом умуд­ря­ясь не за­деть её.

(5)  Отец был на­мно­го стар­ше мамы. (6)  Он не умел иг­рать в во­лей­бол, пла­вать ди­ко­вин­ным сти­лем бат­тер­фляй и бе­гать на лыжах так хо­ро­шо, как умела мама. (7)  И мама по­че­му-⁠то не за­став­ля­ла его учить­ся всему этому. (8)  Но зато она на­учи­ла его хо­дить в спор­тив­ной майке с рас­пах­ну­тым во­ро­том, долго гу­лять перед сном и де­лать утрен­нюю гим­на­сти­ку.

(9)  А ещё она на­учи­ла отца су­дить во­лей­боль­ные матчи. (10)  И когда отец со свист­ком во рту уса­жи­вал­ся сбоку возле сетки, он тоже ка­зал­ся Коль­ке, а может быть, и всем осталь­ным со­всем мо­ло­дым че­ло­ве­ком. (11)  И его в те ми­ну­ты тоже хо­те­лось на­зы­вать про­сто по имени... (12)  Хотя никто его всё же так не на­зы­вал. (13)  Зато вслед за мамой все ува­жи­тель­но име­но­ва­ли его: «О спра­вед­ли­вей­ший из спра­вед­ли­вых!» (14)  И папин сви­сток был для спортс­ме­нов за­ко­ном.

(15)  Ну, а дома судьёй была мама. (16)  Она ни­ко­гда не да­ва­ла гром­ко­го свист­ка, ни­ко­гда не на­по­ми­на­ла вслух о пра­ви­лах жизни, но отец и Коль­ка все­гда ве­се­ло и доб­ро­воль­но под­чи­ня­лись её ре­ше­ни­ям, по­то­му что эти ре­ше­ния были спра­вед­ли­вы. (17)  Если мама за­дер­жи­ва­лась, Коль­ка и отец чув­ство­ва­ли себя ка­ки­ми-то уди­ви­тель­но не­устро­ен­ны­ми, слов­но они си­де­ли на вок­за­ле в ожи­да­нии по­ез­да, ко­то­рый опаз­ды­вал и не­из­вест­но когда дол­жен был прий­ти. (18)  Ма­ми­но воз­вра­ще­ние с ра­бо­ты мигом пре­об­ра­жа­ло всё: за­жи­гал­ся всюду свет, уто­лял­ся голод, ком­на­та ста­но­ви­лась уют­ной и чи­стой... (19)  Сло­вом, мама умела де­лать до­сти­жи­мым всё, что нужно было отцу и Коль­ке.

(1)  Алёнка уви­де­ла жен­щи­ну, про­да­вав­шую воз­душ­ные ша­ри­ки, и оста­но­ви­лась как вко­пан­ная:

—  (2)  Ой, хочу шарик!

(3)  Про­дав­щи­ца улыб­ну­лась:

—  (4)  Вам какой? (5)  Крас­ный, синий, го­лу­бой?

(6)  Алёнка взяла крас­ный, и мы пошли. (7)  И вдруг Алёнка го­во­рит:

—  (8)  Хо­чешь по­но­сить?

(9)  И про­тя­ну­ла мне ни­точ­ку. (10)  Я как взял, так услы­шал, что шарик то­нень­ко-⁠то­нень­ко по­тя­нул за ни­точ­ку! (11)  Ему, на­вер­ное, хо­те­лось уле­теть. (12)  Тогда я не­множ­ко от­пу­стил ни­точ­ку и опять услы­шал, как он на­стой­чи­во по­тя­ги­ва­ет­ся из рук, будто про­сит­ся уле­теть. (13)  И мне вдруг стало его жалко: вот он может ле­тать, а я держу его на при­вя­зи. (14)  Я взял и вы­пу­стил его. (15)  И шарик сна­ча­ла даже не от­ле­тел от меня, будто не по­ве­рил, а потом сразу рва­нул­ся впра­во и до­ле­тел до фо­на­ря.

(16)  Алёнка за­пла­ка­ла:

—  (17)  Ой, зачем ты его упу­стил?..

(18)  Но я не от­ве­тил: я смот­рел вверх. (19)  Шарик летел квер­ху плав­но и спо­кой­но, как будто этого и хотел всю жизнь.

(20)  И я стоял, за­драв го­ло­ву, и смот­рел, и Алёнка тоже. (21)  И мно­гие взрос­лые по­за­ди­ра­ли го­ло­вы  — по­смот­реть, как летит шарик. (22)  А он всё летел, всё умень­шал­ся. (23)  Вот он про­ле­тел по­след­ний этаж боль­шо­го дома, и кто-то вы­су­нул­ся из окна и махал ему вслед, а он ещё выше, выше ан­тенн и го­лу­бей... (24)  И вот его не стало.

(25)  И тут все пошли по своим делам, и мы пошли. (26)  Мы мол­ча­ли. (27)  А я думал, как это кра­си­во, когда весна на дворе, все на­ряд­ные, весёлые, а в синее-⁠синее небо уле­та­ет от нас крас­ный шарик. (28)  И ещё я думал, как жалко, что я не могу, не умею это рас­ска­зать Алёнке. (29)  А если бы смог, всё равно Алёнка бы не по­ня­ла, она ведь ма­лень­кая. (30)  Вот она идёт рядом, при­тих­шая, и слёзы еще не про­сох­ли на щеках. (31)  Ей, на­вер­ное, жаль свой шарик.

(32)  И мы шли и мол­ча­ли, а возле наших ворот Алёнка ска­за­ла:

—  (33)  Если бы у меня были день­ги, я бы ку­пи­ла ещё один шарик...

(34)  Чтобы ты его вы­пу­стил.

(1)  Она дрем­лет в элек­трич­ке, лёжа на лавке и под­ло­жив руку под го­ло­ву; лицо спо­кой­но, даже уми­ро­творённо. (2)  Одета бедно, в кур­гу­зое паль­тиш­ко и тёплые, не по се­зо­ну бо­тин­ки; на го­ло­ве  — серый обтёрхан­ный пла­ток. (3)  Не­ожи­дан­но под­хва­ты­ва­ет­ся:

—  (4)  Что, ещё не Ра­мень?

(5)  Потом са­дит­ся и, уви­дев, что за окном дождь, огорчённо, с сер­ди­той оза­бо­чен­но­стью вос­кли­ца­ет:

—  (6)  Вот враг!.. (7)  Ну надо же!

—  (8)  Гриб­ной дож­дик  — чем он вам по­ме­шал?

(9)  Она смот­рит не­до­умен­но и, со­об­ра­зив, что перед ней го­ро­жа­не, по­яс­ня­ет:

—  (10)  Для хле­бов он те­перь не нужон.  —  (11)  И с мяг­кой уко­риз­ной, ве­се­ло:  —  (12)  Чай, хле­бом кор­мим­ся-⁠то, а не гри­ба­ми!..

(13)  Не­вы­со­кая, за­го­ре­лая, мор­щи­ни­стая. (14)  Ста­рень­кая-⁠ста­рень­кая  — лет вось­ми­де­ся­ти, на­вер­ное, не мень­ше, но ещё до­воль­но живая. (15)  И руки за­ско­руз­лые, креп­кие. (16)  Во рту спе­ре­ди тор­чат два жёлтых зуба.

(17)  По­прав­ля­ет сбив­ший­ся пла­ток и, при­вет­ли­во улы­ба­ясь, охот­но раз­го­ва­ри­ва­ет и рас­ска­зы­ва­ет о себе.

(18)  Сама она из-под Ир­кут­ска. (19)  Сын погиб, а дочь умер­ла, и род­ных  — ни­ко­го. (20)  Ез­ди­ла в Моск­ву насчёт пен­сии, да к тому же, как вы­яс­ня­ет­ся,  — без би­ле­та. (21)  И нет у неё ни ба­га­жа, ни хотя бы кро­хот­но­го узел­ка...

—  (22)  Как же так, без би­ле­та? (23)  И не сса­ди­ли?..  — удив­ля­ют­ся во­круг.  —  (24)  А кон­троль-⁠то был?

—  (25)  Два раза при­хо­дил. (26)  А что кон­троль?..  — слабо улы­ба­ет­ся она.  —  (27)  Кон­троль тоже ведь люди. (28)  Кру­гом люди!..  — убеждённо и ра­дост­но со­об­ща­ет она и, слов­но оправ­ды­ва­ясь, до­бав­ля­ет:  —  (29)  Я ведь не так, я по делу...

(30)  В этом её «Кру­гом люди!» столь­ко веры и оп­ти­миз­ма, что всем ста­но­вит­ся как-⁠то лучше, свет­лее...

(31)  Про­ехать без би­ле­та и без денег по­ло­ви­ну Рос­сии, более пяти тысяч ки­ло­мет­ров, и точно так же воз­вра­щать­ся  — уму не­по­сти­жи­мо. (32)  Но ей верят. (33)  Её лицо, глаза и улыб­ка так и све­тят­ся при­вет­ли­во­стью, она столь чи­сто­сер­деч­на  — вся на­ру­жу, что ей про­сто нель­зя не ве­рить.

(34)  Кто-⁠то из пас­са­жи­ров уго­стил её пи­рож­ком, она взяла, с до­сто­ин­ством по­бла­го­да­рив, охот­но жам­ка­ет сво­и­ми двумя зу­ба­ми.

(35)  Меж тем за окном про­гля­ну­ло сол­ныш­ко, свер­ка­ю­щее осле­пи­тель­но мил­ли­о­на­ми ро­си­нок на траве, на ли­стьях и на кры­шах.

(36)  И, оста­вив пи­ро­жок, она, ра­дост­ная, си­я­ю­щая, щуря блёклые стар­че­ские глаза, смот­рит как за­во­рожённая в окно и вос­тор­жен­но про­из­но­сит:

—  (37)  Ба­тюш­ки, кра­со­та-то какая!.. (38)  Нет, вы по­гля­ди­те...

* Бо­го­мо­лов Вла­ди­мир Оси­по­вич  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, очер­кист. Участ­ник Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны, на­граждён ор­де­на­ми и ме­да­ля­ми. Автор по­лу­чив­ших ши­ро­кую из­вест­ность и пе­ре­ведённых на де­сят­ки язы­ков про­из­ве­де­ний: ро­ма­на «Мо­мент ис­ти­ны» («В ав­гу­сте сорок четвёртого...»), по­ве­стей «Иван», «Зося» и мно­гих рас­ска­зов.

(1)  На теп­ло­хо­де Кин­тель под­ме­чал чёрточ­ки чужой жизни, за­бав­ные при­выч­ки, вроде той, когда мать зовёт сына по фа­ми­лии: Са­лаз­кин...

(2)  Од­на­ко скоро он понял, что Са­лаз­кин  — не фа­ми­лия, а до­маш­нее про­зви­ще маль­чиш­ки. (3)  Отец ино­гда окли­кал его: «Саня», мать лас­ко­во звала: «Санки». (4)  Ну и ясно: Сани-⁠Санки-⁠Са­лаз­кин. (5)  А фа­ми­лия у него была Де­ни­сов. (6)  Кин­тель это узнал, когда шли по во­до­хра­ни­ли­щу.

(7)  Пла­ва­ние толь­ко на­чи­на­лось. (8)  Ребят по­про­си­ли со­брать­ся в му­зы­каль­ном са­ло­не. (9)  Объ­яви­ли, что в конце пу­те­ше­ствия будет дет­ский кон­церт и что пока надо вы­явить та­лан­ты.

(10)  Кин­тель, ко­неч­но, не со­би­рал­ся вы­сту­пать, та­лан­тов у него не было. (11)  И этот «дет­ский празд­ник на лу­жай­ке» его мало ин­те­ре­со­вал. (12)  Но хо­ро­шо было си­деть в крес­ле у ши­ро­ко­го, будто ки­но­экран, ил­лю­ми­на­то­ра, смот­реть, как серый про­стор бес­пре­стан­но катит нав­стре­чу пен­ные валы, как в на­сто­я­щем море...

(13)  А в уют­ном са­ло­не тем вре­ме­нем кто-⁠то де­кла­ми­ро­вал стихи, кто-⁠то тан­це­вал, кто-⁠то пел... (14)  Всё му­зы­каль­ное со­про­вож­де­ние взяла на себя мама Са­лаз­ки­на. (15)  И вот он сам вышел к пи­а­ни­но.

(16)  Ве­ду­щий объ­явил:

—  (17)  А те­перь Саня Де­ни­сов споёт...

(18)  Кин­тель не рас­слы­шал на­зва­ния песни. (19)  Да не всё ли равно? (20)  Зачем ему этот мамин Са­лаз­кин?..

(21)  А Саня о чём-⁠то шёпотом пре­пи­рал­ся с ма­те­рью. (22)  Кин­тель разо­брал его слова, ска­зан­ные тихо, но твёрдо: (23)  «А дру­гую я не буду...» (24)  Мать Са­лаз­ки­на, пожав пле­ча­ми, за­иг­ра­ла. (25)  И Саня запел.

(26)  Го­ло­сок у него был так себе, не силь­ный, но пел Са­лаз­кин чисто и с ясным, сразу про­ни­ка­ю­щим в со­зна­ние зво­ном. (27)  И песня была... не о куз­не­чи­ке. (28)  Слов­но сам Саня был ма­лень­кий тру­бач осаждённого вой­ска, и будто он бро­сал вра­гам по­след­ний вызов. (29)  Ме­ло­дия по­ка­за­лась Кин­те­лю зна­ко­мой, а слова... (30)  Ни­ко­гда рань­ше Кин­тель таких не слы­шал. (31)  Он за­дер­жал ды­ха­ние... (32)  Ка­за­лось бы, песня как песня, что та­ко­го. (33)  Но за­зве­не­ла в Кин­те­ле от­вет­ная струн­ка...

(34)  Все по­мол­ча­ли спер­ва, потом за­хло­па­ли  — силь­нее, силь­нее. (35)  Са­лаз­кин стоял по­ту­пив­шись... (36)  А Кин­тель встал и осто­рож­но вы­брал­ся к вы­хо­ду. (37)  По­то­му что ни­ка­ких дру­гих песен ему уже было не надо.

(1)  Учи­тель­ни­ца Марья Еф­ре­мов­на ска­за­ла, что надо укра­сить класс и каж­дый дол­жен при­не­сти какое-ни­будь рас­те­ние. (2)  Мы с папой зашли в цве­точ­ный ма­га­зин.  —  (3)  Дайте мне, по­жа­луй­ста, вон тот, крас­нень­кий,  — робко по­про­си­ла я про­дав­щи­цу.

(4)  Гор­шо­чек был самый ма­лень­кий, цве­то­чек самый про­стень­кий, по­хо­жий на ка­пель­ку огня.  —  (5)  Это ге­рань,  — объ­яс­ни­ли нам.

(6)  Мне нра­вил­ся цве­то­чек. (7)  Ли­стья были боль­шие, зам­ше­вые, а цве­то­чек со­всем про­стой, в че­ты­ре ле­пест­ка. (8)  Как будто ребёнок на­ри­со­вал.  —  (9)  У меня в дет­стве была ге­рань,  — вспом­нил папа, и его лицо при­ня­ло осо­бое вы­ра­же­ние.  — (10)  Дет­ство  — хо­ро­шее время, когда ребёнка любят ни за что, про­сто так, и ни­че­го от него не хотят, кроме того, чтобы он был и цвёл.

(11)  Я сняла куп­лен­ный цве­то­чек с при­лав­ка, при­жа­ла его к груди, и он так и за­си­ял в моих руках. (12)  А потом мы с папой мед­лен­но шли по улице, и я не сво­ди­ла глаз со сво­е­го цве­точ­ка.

(13)  Дома я пер­вым делом за­пер­ла в ван­ной ком­на­те сво­е­го чёрного котёнка, чтоб он не скак­нул на цве­то­чек и не сло­мал его. (14)  Котёнок не по­ни­ма­ет, что цве­ток не иг­руш­ка, а живое су­ще­ство с рас­ти­тель­ным со­зна­ни­ем. (15)  А потом я по­ста­ви­ла гор­шок на под­окон­ник, к солн­цу, и стала его по­ли­вать.  — (16)  Много нель­зя,  — пре­ду­пре­ди­ла ба­буш­ка.  —  (17)  Он за­хлебнётся.

(18)  Я ис­пу­га­лась и даже ночью, вска­ки­вая, про­ве­ря­ла, жив ли мой цве­то­чек. (19)  А утром я уви­де­ла, что огонёк еще ярче, ли­стья ещё бар­хат­нее, а запах яв­ствен­нее. (20)  Это был не­на­вяз­чи­вый, ост­рый, как сквоз­ня­чок, ни с чем не срав­ни­мый запах  — я его вды­ха­ла долго-⁠долго.  —  (21)  Пусть оста­вит себе, раз ей так нра­вит­ся,  — пред­ло­жи­ла мама.  —  (22)  Не­пра­виль­но,  — воз­ра­зил папа.  —  (23)  Надо уметь от­да­вать то, что нра­вит­ся самой.

(24)  Мне было жаль от­да­вать цве­то­чек. (25)  Но папа, ко­неч­но, был прав, и я ска­за­ла:  —  (26)  Я от­не­су в класс, и мы все вме­сте будем на него смот­реть.

(27)  При­ят­но ведь смот­реть в ком­па­нии. (28)  Как кар­ти­ны в му­зе­ях...

(1)  Слав­ка шагал вдоль длин­ной на­бе­реж­ной. (2)  Мимо те­ат­ра с вы­со­кой ко­лон­на­дой, мимо за­пер­тых ки­ос­ков и фон­та­на, оку­тан­но­го вы­мок­ши­ми вет­ка­ми рас­ки­ди­стой ивы... (3)  У ки­но­те­ат­ра он спу­стил­ся к самой воде.

(4)  Ни­ко­го здесь не было. (5)  На ка­мен­ной плите ле­жа­ли мно­го­пу­до­вые якоря  — в па­мять о по­гиб­ших мо­ря­ках; не­то­роп­ли­во шёл в даль на­бе­реж­ной серый катер тех­ни­че­ской служ­бы. (6)  Серо-⁠синие бо­е­вые ко­раб­ли были не­по­движ­ны, они сто­я­ли как воз­ник­шие над водой кре­по­сти.

(7)  Над ко­раб­ля­ми, над морем не­уто­ми­мо но­си­лись чайки.

(8)  Море вдали было спо­кой­ное и очень синее, а у бе­ре­га, раз­би­ва­ясь на волны, ста­но­ви­лось тёмно-⁠зелёным. (9)  Волны ше­ве­ли­ли у кам­ней во­до­рос­ли, и гро­мад­ные камни время от вре­ме­ни по­ка­зы­ва­лись над водой.

(10)  У са­мо­го даль­не­го камня Слав­ка за­ме­тил белое пят­ныш­ко. (11)  Там бился на мел­кой волне иг­ру­шеч­ный ко­раб­лик. (12)  Было ясно, что ях­точ­ка по­па­ла в беду.

(13)  Гиб­ну­щие ко­раб­ли надо спа­сать, даже если они со­всем кро­шеч­ные.

(14)  До па­рус­ни­ка было мет­ров два­дцать. (15)  До­плыть  — раз плю­нуть. (16)  Но Слав­ка се­год­ня твёрдо обе­щал маме, что не будет ку­пать­ся. (17)  Можно, ко­неч­но, успо­ко­ить со­весть тем, что спа­са­тель­ная экс­пе­ди­ция  — это не ку­па­ние, но лучше сна­ча­ла по­про­бо­вать дру­гой спо­соб.

(18)  Слав­ка то­роп­ли­во ра­зул­ся, шаг­нул на пер­вый ка­мень. (19)  Камни об­рос­ли скольз­кой зе­ле­нью. (20)  Время от вре­ме­ни их при­кры­ва­ла волна, тогда вода ста­но­ви­лась мут­ной, не­про­зрач­ной. (21)  Ино­гда при­хо­ди­лось пры­гать с од­но­го скольз­ко­го усту­па на дру­гой. (22)  Было жут­ко­ва­то и ве­се­ло.

(23)  На­ко­нец Слав­ка до­брал­ся. (24)  Встал ко­ле­ня­ми на мок­рый ка­мен­ный скос, до­тя­нул­ся до ма­лень­кой мачты.

(25)  Ях­точ­ка ока­за­лась сде­лан­ной гру­бо­ва­то, но проч­но и пра­виль­но: с на­мерт­во за­креплённым пря­мым рулём, с туго на­тя­ну­ты­ми про­во­лоч­ны­ми ка­на­та­ми, с шёлко­вы­ми па­ру­са­ми. (26)  Лёгонь­кий кор­пус был сде­лан из пе­но­пла­ста.

(27)  Слав­ка за­ко­ле­бал­ся. (28)  Взять па­рус­ник себе? (29)  Он давно хотел по­хо­жий ко­раб­лик, меч­тал, как будет пус­кать его в за­ли­ве. (30)  Но ведь не для него, Слав­ки, его стро­и­ли, а для того, чтоб плыл он по морям и оке­а­нам.

—  (31)  Плыви,  — ска­зал Слав­ка.

(32)  И ма­лень­кий шлюп с тре­уголь­ны­ми па­ру­са­ми за­пры­гал среди волн, пошёл к вы­хо­ду из бухты, в от­кры­тое море…

(33)  Слав­ка был счаст­лив.

(1)  Не так про­сто вы­рас­тить охот­ни­чью со­ба­ку. (2)  Вот наша такса Кит. (3)  Сей­час он уже в летах. (4)  А луч­шие годы он по­свя­тил уни­что­же­нию всего во­круг себя, всё это он ел!

(5)  Мы страш­но бо­я­лись, что он за­бо­ле­ет и умрёт, но Кит жил при­пе­ва­ю­чи. (6)  Толь­ко од­на­ж­ды он впал в ме­лан­хо­лию, когда из­же­вал мою ре­зи­но­вую га­ло­шу.

(7)  Но мы всё равно дру­зья. (8)  Если, на­при­мер, по­ло­жить в кро­вать ры­же­го пса, ко­то­рый сто­ро­жит со­сед­ский ого­род, он быст­ро вско­чит и удерёт. (9)  А Кит ляжет, устро­ит­ся по­уют­ней и будет пых­теть, чтобы по­жар­че на­греть место сво­е­му то­ва­ри­щу по кро­ва­ти, то есть мне.

(10)  Летом мы с Китом гу­ля­ем в полях. (11)  Он даёт круги, время от вре­ме­ни под­пры­ги­вая и за­ви­сая над ма­лень­ки­ми зелёными ёлками. (12)  Он так хо­ро­шо себя чув­ству­ет в полёте! (13)  Впро­чем, и я себя тоже! (14)  Я тоже, глядя на Кита, ста­ра­юсь пе­ре­прыг­нуть какое-⁠ни­будь де­рев­це, но чаще вы­би­раю всё-⁠таки что-⁠ни­будь менее ко­лю­чее...

(15)  Я даже пред­ста­вить не могу, что у нас когда-⁠то не было Кита. (16)  Мы взяли его ма­лень­ким, и он рос хоть и не­за­мет­но, но прямо на гла­зах  — так, как идут ми­нут­ные стрел­ки. (17)  Я помню, как у него нос вы­тя­ги­вал­ся, уши, ту­ло­ви­ще...

(18)  А когда мы пер­вый раз при­ве­ли его на вы­став­ку, он ока­зал­ся луч­шей со­ба­кой в Москве. (19)  Все были начёсан­ные, причёсан­ные, при­гла­жен­ные  — сло­вом, вос­хи­ти­тель­ные, пи­са­ные кра­сав­цы. (20)  А Кит про­сто вышел с папой на ринг, и судья сразу ска­зал:

—  (21)  Пер­вое место по кра­со­те.

(22)  Когда Кит подошёл к двух­мет­ро­во­му ба­рье­ру, мы ужас­ну­лись: он ни­ко­гда не пры­гал на такую вы­со­ту. (23)  Забор сплош­ной. (24)  Никто ни­ко­го не видит. (25)  Папа встал за ба­рье­ром и крик­нул:

—  (26)  Кит!

(27)  Кит не мог не от­клик­нуть­ся, он тоск­ли­во взвыл  — и пе­ре­прыг­нул.

(28)  А как он охо­тил­ся! (29)  Ме­ха­ни­че­ский заяц умер от стра­ха, когда Кит по­явил­ся на го­ри­зон­те. (30)  Из ува­же­ния к Киту папа даже при­обрёл ружьё и подал за­яв­ку на охоту. (31)  Кит так ве­се­ло на ворон ки­дал­ся, что все они про­сто уле­те­ли из на­ше­го двора и охо­тить­ся стало не на кого.

(32)  С тех пор у Кита во дворе хо­ро­шая ре­пу­та­ция.

* Моск­ви­на Ма­ри­на Львов­на  — со­вре­мен­ная пи­са­тель­ни­ца, жур­на­лист­ка, ра­дио­ве­ду­щая. На­граж­де­на пре­ми­ей им. В. П. Ка­та­е­ва. Сна­ча­ла пи­са­ла книги для детей, позже на­ча­ла пи­сать и для взрос­лых. За книгу «Моя со­ба­ка любит джаз» по­лу­чи­ла меж­ду­на­род­ный Ди­плом Г.-⁠Х. Ан­дер­се­на.