(1)  В пе­ре­пис­ке с Коль­кой Оля часто упо­ми­на­ла о какой-то важ­ной прось­бе, но Коль­ка ни­ко­гда не при­да­вал её сло­вам зна­че­ния. (2)  Он обе­щал дво­ро­вым ре­бя­там вести пе­ре­пис­ку с уехав­шей де­воч­кой, но вы­пол­нять её по­ру­че­ния не был обя­зан. (3)  Вся эта дев­ча­чья ерун­да на­сто­я­ще­го муж­чи­ну ин­те­ре­со­вать не долж­на. (4)  Что у неё там в го­ло­ве может быть важ­но­го? (5)  Одна че­пу­ха!

(6)  Но од­на­ж­ды Коль­ке при­шло пись­мо. (7)  Оля всё же рас­ска­за­ла о том, что так долго её вол­но­ва­ло:

«(8)  Коля! (9)  Скоро мама окон­ча­тель­но за­кон­чит все во­про­сы с ра­бо­той (ты сам зна­ешь), и мы пе­ре­берёмся в дру­гой город.

(10)  Две наши ком­на­ты на пер­вом этаже в доме стро­и­те­лей, где мы жили с папой и ба­буш­кой, от­да­дут дру­гим людям. (11)  Ты дол­жен сде­лать так, чтобы туда въе­ха­ла наша школь­ная гар­де­роб­щи­ца Анна Ильи­нич­на.

(12)  Я давно уже за­ме­ти­ла, что она как придёт с ра­бо­ты, так со сво­и­ми доч­ка­ми-двой­няш­ка­ми, дев­чон­ка­ми лет по пяти, до тем­но­ты во дворе гу­ля­ет. (13)  Будто они в дет­ском саду не на­гу­ля­лись! (14)  Ока­за­лось, семья гар­де­роб­щи­цы на де­ся­ти мет­рах уме­ща­ет­ся  — в кро­хот­ной ком­на­туш­ке, при кухне. (15)  А ведь их пя­те­ро! (16)  Это про­сто дикая не­спра­вед­ли­вость. (17)  У Анны Ильи­нич­ны взрос­лая дочь, муж её какие-то эк­за­ме­ны за­оч­но сдаёт, и, чтобы двой­няш­ки не ме­ша­ли, она, даже не от­дох­нув после ра­бо­ты, с де­воч­ка­ми по двору сло­ня­ет­ся. (18)  И зимой в лютый мороз с ними до тем­но­ты гу­ля­ет. (19)  Они-⁠то бе­га­ют, им тепло, а она ру­ка­ми по бокам ко­ло­тит, на одном месте пры­га­ет, а домой не идёт: пусть те двое в ти­ши­не за­ни­ма­ют­ся!

(20)  Я много раз её дев­чо­нок к себе за­би­ра­ла, чтобы она от­дох­ну­ла хоть не­мно­го. (21)  А когда мы ре­ши­ли уез­жать, так сразу ре­ши­ла, что в наши ком­на­ты долж­на пе­ре­ехать Анна Ильи­нич­на со всей своей семьёй.

(22)  Они сами такие люди, ко­то­рые за себя не по­про­сят и ни­ка­ких бу­ма­жек со­би­рать не ста­нут.

(23)  Я все справ­ки за них со­бра­ла и в жи­лищ­но-ком­му­наль­ный отдел раз пять бе­га­ла. (24)  Там со­гла­си­лись вы­пи­сать ордер. (25)  Но тут Ерёмкины на дыбы вста­ли.

(26)  Это наши быв­шие со­се­ди  — муж и жена. (27)  Они такие люди: им о чужой беде го­во­ришь, а они в этот мо­мент толь­ко о себе ду­ма­ют. (28)  И даже рады, что не­сча­стье с кем-то дру­гим слу­чи­лось, а их сто­ро­ной обо­шло.

(29)  Я Ерёмки­ным про Анну Ильи­нич­ну рас­ска­зы­ва­ла, а они в этот мо­мент (по лицам их ви­де­ла!) ду­ма­ли толь­ко об одном: как хо­ро­шо, что у них боль­шая ком­на­та, на сол­неч­ной сто­ро­не и не при кухне! (30)  И потом сразу же о спра­вед­ли­во­сти за­го­во­ри­ли. (31)  Не по за­ко­ну, мол, и не­спра­вед­ли­во, чтобы в хо­ро­шую квар­ти­ру дома стро­и­те­лей въез­жа­ли люди, ко­то­рые на строй­ке не ра­бо­та­ют. (32)  Ерёмкины  — те люди, ко­то­рые все за­ко­ны на­и­зусть знают, и все­гда так вы­хо­дит, что за­ко­ны обя­за­ны сра­ба­ты­вать в их поль­зу, и спра­вед­ли­вость они как-⁠то все­гда к своим ин­те­ре­сам умуд­ря­ют­ся при­спо­саб­ли­вать. (33)  И обя­за­тель­но на­чи­на­ют вос­кли­цать: «(34)  Мы будем бо­роть­ся за прав­ду!» (35)  Они о себе ду­ма­ют, не о прав­де.

(36)  Они стали всюду за­яв­ле­ния стро­чить, будто они о пра­вах стро­и­те­лей бес­по­ко­ят­ся. (37)  А на самом деле они про­сто не хотят, чтобы сразу трое детей в квар­ти­ру въез­жа­ли.

(38)  Я слы­ша­ла, как Ерёмкина го­во­ри­ла сво­е­му су­пру­гу: «(39)  Крик вечно будет под самым ухом!»

(40)  Я перед самым своим отъ­ез­дом пись­мо в строй­у­прав­ле­ние на­пи­са­ла: мол, в доме про­жи­ва­ют дети стро­и­те­лей, а Анна Ильи­нич­на ра­бо­та­ет в школе, где эти самые дети учат­ся,  — зна­чит, и она имеет к стро­и­тель­ству от­но­ше­ние. (41)  Самое не­по­сред­ствен­ное! (42)  Со мной со­гла­си­лись. (43)  И Ерёмкины при­умолк­ли.

(44)  Но вдруг после моего отъ­ез­да они снова раз­вер­нут на­ступ­ле­ние на Анну Ильи­нич­ну? (45)  Это было бы очень не­спра­вед­ли­во!

(46)  В общем, по­мо­ги Анне Ильи­нич­не. (47)  Серд­це у меня за неё болит».

(48)  В ко­рот­ком от­вет­ном пись­ме Коля на­пи­сал:

«(49)  Здрав­ствуй, Оля!

(50)  Я се­год­ня почти всю ночь не спал. (51)  Мне ка­за­лось, что кто-то уже все­ля­ет­ся в вашу квар­ти­ру. (52)  Я те­перь ни о чём дру­гом не думаю!

(53)  Я думал, ты мне чушь какую-ни­будь, ме­лочь не­су­свет­ную по­ру­чишь... (54)  Всё сде­лаю. (55)  За на­сто­я­щую прав­ду буду бо­роть­ся».

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  В пе­ре­пис­ке с Коль­кой Оля часто упо­ми­на­ла о какой-то важ­ной прось­бе, но Коль­ка ни­ко­гда не при­да­вал её сло­вам зна­че­ния. (2)  Он обе­щал дво­ро­вым ре­бя­там вести пе­ре­пис­ку с уехав­шей де­воч­кой, но вы­пол­нять её по­ру­че­ния не был обя­зан. (3)  Вся эта дев­ча­чья ерун­да на­сто­я­ще­го муж­чи­ну ин­те­ре­со­вать не долж­на. (4)  Что у неё там в го­ло­ве может быть важ­но­го? (5)  Одна че­пу­ха!

(6)  Но од­на­ж­ды Коль­ке при­шло пись­мо. (7)  Оля всё же рас­ска­за­ла о том, что так долго её вол­но­ва­ло:

«(8)  Коля! (9)  Скоро мама окон­ча­тель­но за­кон­чит все во­про­сы с ра­бо­той (ты сам зна­ешь), и мы пе­ре­берёмся в дру­гой город.

(10)  Две наши ком­на­ты на пер­вом этаже в доме стро­и­те­лей, где мы жили с папой и ба­буш­кой, от­да­дут дру­гим людям. (11)  Ты дол­жен сде­лать так, чтобы туда въе­ха­ла наша школь­ная гар­де­роб­щи­ца Анна Ильи­нич­на.

(12)  Я давно уже за­ме­ти­ла, что она как придёт с ра­бо­ты, так со сво­и­ми доч­ка­ми-двой­няш­ка­ми, дев­чон­ка­ми лет по пяти, до тем­но­ты во дворе гу­ля­ет. (13)  Будто они в дет­ском саду не на­гу­ля­лись! (14)  Ока­за­лось, семья гар­де­роб­щи­цы на де­ся­ти мет­рах уме­ща­ет­ся  — в кро­хот­ной ком­на­туш­ке, при кухне. (15)  А ведь их пя­те­ро! (16)  Это про­сто дикая не­спра­вед­ли­вость. (17)  У Анны Ильи­нич­ны взрос­лая дочь, муж её какие-то эк­за­ме­ны за­оч­но сдаёт, и, чтобы двой­няш­ки не ме­ша­ли, она, даже не от­дох­нув после ра­бо­ты, с де­воч­ка­ми по двору сло­ня­ет­ся. (18)  И зимой в лютый мороз с ними до тем­но­ты гу­ля­ет. (19)  Они-⁠то бе­га­ют, им тепло, а она ру­ка­ми по бокам ко­ло­тит, на одном месте пры­га­ет, а домой не идёт: пусть те двое в ти­ши­не за­ни­ма­ют­ся!

(20)  Я много раз её дев­чо­нок к себе за­би­ра­ла, чтобы она от­дох­ну­ла хоть не­мно­го. (21)  А когда мы ре­ши­ли уез­жать, так сразу ре­ши­ла, что в наши ком­на­ты долж­на пе­ре­ехать Анна Ильи­нич­на со всей своей семьёй.

(22)  Они сами такие люди, ко­то­рые за себя не по­про­сят и ни­ка­ких бу­ма­жек со­би­рать не ста­нут.

(23)  Я все справ­ки за них со­бра­ла и в жи­лищ­но-ком­му­наль­ный отдел раз пять бе­га­ла. (24)  Там со­гла­си­лись вы­пи­сать ордер. (25)  Но тут Ерёмкины на дыбы вста­ли.

(26)  Это наши быв­шие со­се­ди  — муж и жена. (27)  Они такие люди: им о чужой беде го­во­ришь, а они в этот мо­мент толь­ко о себе ду­ма­ют. (28)  И даже рады, что не­сча­стье с кем-то дру­гим слу­чи­лось, а их сто­ро­ной обо­шло.

(29)  Я Ерёмки­ным про Анну Ильи­нич­ну рас­ска­зы­ва­ла, а они в этот мо­мент (по лицам их ви­де­ла!) ду­ма­ли толь­ко об одном: как хо­ро­шо, что у них боль­шая ком­на­та, на сол­неч­ной сто­ро­не и не при кухне! (30)  И потом сразу же о спра­вед­ли­во­сти за­го­во­ри­ли. (31)  Не по за­ко­ну, мол, и не­спра­вед­ли­во, чтобы в хо­ро­шую квар­ти­ру дома стро­и­те­лей въез­жа­ли люди, ко­то­рые на строй­ке не ра­бо­та­ют. (32)  Ерёмкины  — те люди, ко­то­рые все за­ко­ны на­и­зусть знают, и все­гда так вы­хо­дит, что за­ко­ны обя­за­ны сра­ба­ты­вать в их поль­зу, и спра­вед­ли­вость они как-⁠то все­гда к своим ин­те­ре­сам умуд­ря­ют­ся при­спо­саб­ли­вать. (33)  И обя­за­тель­но на­чи­на­ют вос­кли­цать: «(34)  Мы будем бо­роть­ся за прав­ду!» (35)  Они о себе ду­ма­ют, не о прав­де.

(36)  Они стали всюду за­яв­ле­ния стро­чить, будто они о пра­вах стро­и­те­лей бес­по­ко­ят­ся. (37)  А на самом деле они про­сто не хотят, чтобы сразу трое детей в квар­ти­ру въез­жа­ли.

(38)  Я слы­ша­ла, как Ерёмкина го­во­ри­ла сво­е­му су­пру­гу: «(39)  Крик вечно будет под самым ухом!»

(40)  Я перед самым своим отъ­ез­дом пись­мо в строй­у­прав­ле­ние на­пи­са­ла: мол, в доме про­жи­ва­ют дети стро­и­те­лей, а Анна Ильи­нич­на ра­бо­та­ет в школе, где эти самые дети учат­ся,  — зна­чит, и она имеет к стро­и­тель­ству от­но­ше­ние. (41)  Самое не­по­сред­ствен­ное! (42)  Со мной со­гла­си­лись. (43)  И Ерёмкины при­умолк­ли.

(44)  Но вдруг после моего отъ­ез­да они снова раз­вер­нут на­ступ­ле­ние на Анну Ильи­нич­ну? (45)  Это было бы очень не­спра­вед­ли­во!

(46)  В общем, по­мо­ги Анне Ильи­нич­не. (47)  Серд­це у меня за неё болит».

(48)  В ко­рот­ком от­вет­ном пись­ме Коля на­пи­сал:

«(49)  Здрав­ствуй, Оля!

(50)  Я се­год­ня почти всю ночь не спал. (51)  Мне ка­за­лось, что кто-то уже все­ля­ет­ся в вашу квар­ти­ру. (52)  Я те­перь ни о чём дру­гом не думаю!

(53)  Я думал, ты мне чушь какую-ни­будь, ме­лочь не­су­свет­ную по­ру­чишь... (54)  Всё сде­лаю. (55)  За на­сто­я­щую прав­ду буду бо­роть­ся».

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  В пе­ре­пис­ке с Коль­кой Оля часто упо­ми­на­ла о какой-то важ­ной прось­бе, но Коль­ка ни­ко­гда не при­да­вал её сло­вам зна­че­ния. (2)  Он обе­щал дво­ро­вым ре­бя­там вести пе­ре­пис­ку с уехав­шей де­воч­кой, но вы­пол­нять её по­ру­че­ния не был обя­зан. (3)  Вся эта дев­ча­чья ерун­да на­сто­я­ще­го муж­чи­ну ин­те­ре­со­вать не долж­на. (4)  Что у неё там в го­ло­ве может быть важ­но­го? (5)  Одна че­пу­ха!

(6)  Но од­на­ж­ды Коль­ке при­шло пись­мо. (7)  Оля всё же рас­ска­за­ла о том, что так долго её вол­но­ва­ло:

«(8)  Коля! (9)  Скоро мама окон­ча­тель­но за­кон­чит все во­про­сы с ра­бо­той (ты сам зна­ешь), и мы пе­ре­берёмся в дру­гой город.

(10)  Две наши ком­на­ты на пер­вом этаже в доме стро­и­те­лей, где мы жили с папой и ба­буш­кой, от­да­дут дру­гим людям. (11)  Ты дол­жен сде­лать так, чтобы туда въе­ха­ла наша школь­ная гар­де­роб­щи­ца Анна Ильи­нич­на.

(12)  Я давно уже за­ме­ти­ла, что она как придёт с ра­бо­ты, так со сво­и­ми доч­ка­ми-двой­няш­ка­ми, дев­чон­ка­ми лет по пяти, до тем­но­ты во дворе гу­ля­ет. (13)  Будто они в дет­ском саду не на­гу­ля­лись! (14)  Ока­за­лось, семья гар­де­роб­щи­цы на де­ся­ти мет­рах уме­ща­ет­ся  — в кро­хот­ной ком­на­туш­ке, при кухне. (15)  А ведь их пя­те­ро! (16)  Это про­сто дикая не­спра­вед­ли­вость. (17)  У Анны Ильи­нич­ны взрос­лая дочь, муж её какие-то эк­за­ме­ны за­оч­но сдаёт, и, чтобы двой­няш­ки не ме­ша­ли, она, даже не от­дох­нув после ра­бо­ты, с де­воч­ка­ми по двору сло­ня­ет­ся. (18)  И зимой в лютый мороз с ними до тем­но­ты гу­ля­ет. (19)  Они-⁠то бе­га­ют, им тепло, а она ру­ка­ми по бокам ко­ло­тит, на одном месте пры­га­ет, а домой не идёт: пусть те двое в ти­ши­не за­ни­ма­ют­ся!

(20)  Я много раз её дев­чо­нок к себе за­би­ра­ла, чтобы она от­дох­ну­ла хоть не­мно­го. (21)  А когда мы ре­ши­ли уез­жать, так сразу ре­ши­ла, что в наши ком­на­ты долж­на пе­ре­ехать Анна Ильи­нич­на со всей своей семьёй.

(22)  Они сами такие люди, ко­то­рые за себя не по­про­сят и ни­ка­ких бу­ма­жек со­би­рать не ста­нут.

(23)  Я все справ­ки за них со­бра­ла и в жи­лищ­но-ком­му­наль­ный отдел раз пять бе­га­ла. (24)  Там со­гла­си­лись вы­пи­сать ордер. (25)  Но тут Ерёмкины на дыбы вста­ли.

(26)  Это наши быв­шие со­се­ди  — муж и жена. (27)  Они такие люди: им о чужой беде го­во­ришь, а они в этот мо­мент толь­ко о себе ду­ма­ют. (28)  И даже рады, что не­сча­стье с кем-то дру­гим слу­чи­лось, а их сто­ро­ной обо­шло.

(29)  Я Ерёмки­ным про Анну Ильи­нич­ну рас­ска­зы­ва­ла, а они в этот мо­мент (по лицам их ви­де­ла!) ду­ма­ли толь­ко об одном: как хо­ро­шо, что у них боль­шая ком­на­та, на сол­неч­ной сто­ро­не и не при кухне! (30)  И потом сразу же о спра­вед­ли­во­сти за­го­во­ри­ли. (31)  Не по за­ко­ну, мол, и не­спра­вед­ли­во, чтобы в хо­ро­шую квар­ти­ру дома стро­и­те­лей въез­жа­ли люди, ко­то­рые на строй­ке не ра­бо­та­ют. (32)  Ерёмкины  — те люди, ко­то­рые все за­ко­ны на­и­зусть знают, и все­гда так вы­хо­дит, что за­ко­ны обя­за­ны сра­ба­ты­вать в их поль­зу, и спра­вед­ли­вость они как-⁠то все­гда к своим ин­те­ре­сам умуд­ря­ют­ся при­спо­саб­ли­вать. (33)  И обя­за­тель­но на­чи­на­ют вос­кли­цать: «(34)  Мы будем бо­роть­ся за прав­ду!» (35)  Они о себе ду­ма­ют, не о прав­де.

(36)  Они стали всюду за­яв­ле­ния стро­чить, будто они о пра­вах стро­и­те­лей бес­по­ко­ят­ся. (37)  А на самом деле они про­сто не хотят, чтобы сразу трое детей в квар­ти­ру въез­жа­ли.

(38)  Я слы­ша­ла, как Ерёмкина го­во­ри­ла сво­е­му су­пру­гу: «(39)  Крик вечно будет под самым ухом!»

(40)  Я перед самым своим отъ­ез­дом пись­мо в строй­у­прав­ле­ние на­пи­са­ла: мол, в доме про­жи­ва­ют дети стро­и­те­лей, а Анна Ильи­нич­на ра­бо­та­ет в школе, где эти самые дети учат­ся,  — зна­чит, и она имеет к стро­и­тель­ству от­но­ше­ние. (41)  Самое не­по­сред­ствен­ное! (42)  Со мной со­гла­си­лись. (43)  И Ерёмкины при­умолк­ли.

(44)  Но вдруг после моего отъ­ез­да они снова раз­вер­нут на­ступ­ле­ние на Анну Ильи­нич­ну? (45)  Это было бы очень не­спра­вед­ли­во!

(46)  В общем, по­мо­ги Анне Ильи­нич­не. (47)  Серд­це у меня за неё болит».

(48)  В ко­рот­ком от­вет­ном пись­ме Коля на­пи­сал:

«(49)  Здрав­ствуй, Оля!

(50)  Я се­год­ня почти всю ночь не спал. (51)  Мне ка­за­лось, что кто-то уже все­ля­ет­ся в вашу квар­ти­ру. (52)  Я те­перь ни о чём дру­гом не думаю!

(53)  Я думал, ты мне чушь какую-ни­будь, ме­лочь не­су­свет­ную по­ру­чишь... (54)  Всё сде­лаю. (55)  За на­сто­я­щую прав­ду буду бо­роть­ся».

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.

(1)  В пе­ре­пис­ке с Коль­кой Оля часто упо­ми­на­ла о какой-то важ­ной прось­бе, но Коль­ка ни­ко­гда не при­да­вал её сло­вам зна­че­ния. (2)  Он обе­щал дво­ро­вым ре­бя­там вести пе­ре­пис­ку с уехав­шей де­воч­кой, но вы­пол­нять её по­ру­че­ния не был обя­зан. (3)  Вся эта дев­ча­чья ерун­да на­сто­я­ще­го муж­чи­ну ин­те­ре­со­вать не долж­на. (4)  Что у неё там в го­ло­ве может быть важ­но­го? (5)  Одна че­пу­ха!

(6)  Но од­на­ж­ды Коль­ке при­шло пись­мо. (7)  Оля всё же рас­ска­за­ла о том, что так долго её вол­но­ва­ло:

«(8)  Коля! (9)  Скоро мама окон­ча­тель­но за­кон­чит все во­про­сы с ра­бо­той (ты сам зна­ешь), и мы пе­ре­берёмся в дру­гой город.

(10)  Две наши ком­на­ты на пер­вом этаже в доме стро­и­те­лей, где мы жили с папой и ба­буш­кой, от­да­дут дру­гим людям. (11)  Ты дол­жен сде­лать так, чтобы туда въе­ха­ла наша школь­ная гар­де­роб­щи­ца Анна Ильи­нич­на.

(12)  Я давно уже за­ме­ти­ла, что она как придёт с ра­бо­ты, так со сво­и­ми доч­ка­ми-двой­няш­ка­ми, дев­чон­ка­ми лет по пяти, до тем­но­ты во дворе гу­ля­ет. (13)  Будто они в дет­ском саду не на­гу­ля­лись! (14)  Ока­за­лось, семья гар­де­роб­щи­цы на де­ся­ти мет­рах уме­ща­ет­ся  — в кро­хот­ной ком­на­туш­ке, при кухне. (15)  А ведь их пя­те­ро! (16)  Это про­сто дикая не­спра­вед­ли­вость. (17)  У Анны Ильи­нич­ны взрос­лая дочь, муж её какие-то эк­за­ме­ны за­оч­но сдаёт, и, чтобы двой­няш­ки не ме­ша­ли, она, даже не от­дох­нув после ра­бо­ты, с де­воч­ка­ми по двору сло­ня­ет­ся. (18)  И зимой в лютый мороз с ними до тем­но­ты гу­ля­ет. (19)  Они-⁠то бе­га­ют, им тепло, а она ру­ка­ми по бокам ко­ло­тит, на одном месте пры­га­ет, а домой не идёт: пусть те двое в ти­ши­не за­ни­ма­ют­ся!

(20)  Я много раз её дев­чо­нок к себе за­би­ра­ла, чтобы она от­дох­ну­ла хоть не­мно­го. (21)  А когда мы ре­ши­ли уез­жать, так сразу ре­ши­ла, что в наши ком­на­ты долж­на пе­ре­ехать Анна Ильи­нич­на со всей своей семьёй.

(22)  Они сами такие люди, ко­то­рые за себя не по­про­сят и ни­ка­ких бу­ма­жек со­би­рать не ста­нут.

(23)  Я все справ­ки за них со­бра­ла и в жи­лищ­но-ком­му­наль­ный отдел раз пять бе­га­ла. (24)  Там со­гла­си­лись вы­пи­сать ордер. (25)  Но тут Ерёмкины на дыбы вста­ли.

(26)  Это наши быв­шие со­се­ди  — муж и жена. (27)  Они такие люди: им о чужой беде го­во­ришь, а они в этот мо­мент толь­ко о себе ду­ма­ют. (28)  И даже рады, что не­сча­стье с кем-то дру­гим слу­чи­лось, а их сто­ро­ной обо­шло.

(29)  Я Ерёмки­ным про Анну Ильи­нич­ну рас­ска­зы­ва­ла, а они в этот мо­мент (по лицам их ви­де­ла!) ду­ма­ли толь­ко об одном: как хо­ро­шо, что у них боль­шая ком­на­та, на сол­неч­ной сто­ро­не и не при кухне! (30)  И потом сразу же о спра­вед­ли­во­сти за­го­во­ри­ли. (31)  Не по за­ко­ну, мол, и не­спра­вед­ли­во, чтобы в хо­ро­шую квар­ти­ру дома стро­и­те­лей въез­жа­ли люди, ко­то­рые на строй­ке не ра­бо­та­ют. (32)  Ерёмкины  — те люди, ко­то­рые все за­ко­ны на­и­зусть знают, и все­гда так вы­хо­дит, что за­ко­ны обя­за­ны сра­ба­ты­вать в их поль­зу, и спра­вед­ли­вость они как-⁠то все­гда к своим ин­те­ре­сам умуд­ря­ют­ся при­спо­саб­ли­вать. (33)  И обя­за­тель­но на­чи­на­ют вос­кли­цать: «(34)  Мы будем бо­роть­ся за прав­ду!» (35)  Они о себе ду­ма­ют, не о прав­де.

(36)  Они стали всюду за­яв­ле­ния стро­чить, будто они о пра­вах стро­и­те­лей бес­по­ко­ят­ся. (37)  А на самом деле они про­сто не хотят, чтобы сразу трое детей в квар­ти­ру въез­жа­ли.

(38)  Я слы­ша­ла, как Ерёмкина го­во­ри­ла сво­е­му су­пру­гу: «(39)  Крик вечно будет под самым ухом!»

(40)  Я перед самым своим отъ­ез­дом пись­мо в строй­у­прав­ле­ние на­пи­са­ла: мол, в доме про­жи­ва­ют дети стро­и­те­лей, а Анна Ильи­нич­на ра­бо­та­ет в школе, где эти самые дети учат­ся,  — зна­чит, и она имеет к стро­и­тель­ству от­но­ше­ние. (41)  Самое не­по­сред­ствен­ное! (42)  Со мной со­гла­си­лись. (43)  И Ерёмкины при­умолк­ли.

(44)  Но вдруг после моего отъ­ез­да они снова раз­вер­нут на­ступ­ле­ние на Анну Ильи­нич­ну? (45)  Это было бы очень не­спра­вед­ли­во!

(46)  В общем, по­мо­ги Анне Ильи­нич­не. (47)  Серд­це у меня за неё болит».

(48)  В ко­рот­ком от­вет­ном пись­ме Коля на­пи­сал:

«(49)  Здрав­ствуй, Оля!

(50)  Я се­год­ня почти всю ночь не спал. (51)  Мне ка­за­лось, что кто-то уже все­ля­ет­ся в вашу квар­ти­ру. (52)  Я те­перь ни о чём дру­гом не думаю!

(53)  Я думал, ты мне чушь какую-ни­будь, ме­лочь не­су­свет­ную по­ру­чишь... (54)  Всё сде­лаю. (55)  За на­сто­я­щую прав­ду буду бо­роть­ся».

* Ана­то­лий Ге­ор­ги­е­вич Алек­син (1924–2017)  — рус­ский со­вет­ский и из­ра­иль­ский пи­са­тель, сце­на­рист и дра­ма­тург.