(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.

(1)  Когда нас оде­ли­ли мо­ро­же­ным и фрук­та­ми, де­лать на ковре было не­че­го, и мы, не­смот­ря на косые, па­ля­щие лучи солн­ца, вста­ли и от­пра­ви­лись иг­рать.

—  (2)  Ну, вот что!  — ска­за­ла Лю­боч­ка, щу­рясь от солн­ца и при­пры­ги­вая по траве.  —  (3)  Да­вай­те в Ро­бин­зо­на.

—  (4)  Нет... скуч­но,  — ска­зал Во­ло­дя, ле­ни­во по­ва­лив­шись на траву и пережёвывая ли­сто­чек,  — вечно в Ро­бин­зо­на! (5)  Ежели не­пре­мен­но хо­ти­те, так да­вай­те лучше бе­се­доч­ку стро­ить.

(6)  Во­ло­дя за­мет­но важ­ни­чал: долж­но быть, он гор­дил­ся тем, что при­е­хал на охот­ни­чьей ло­ша­ди, и при­тво­рял­ся, что очень устал. (7)  Может быть, и то, что у него уже было много здра­во­го смыс­ла и слиш­ком мало силы во­об­ра­же­ния, чтобы впол­не на­сла­ждать­ся игрою в Ро­бин­зо­на. (8)  Игра эта со­сто­я­ла в пред­став­ле­нии сцен из Ро­бин­зо­на, ко­то­ро­го мы чи­та­ли не­за­дол­го перед этим.

—  (9)  Ну, по­жа­луй­ста... от­че­го ты не хо­чешь иг­рать с нами?  — при­ста­ва­ли к нему де­воч­ки.

—  (10)  Право, не хо­чет­ся  — скуч­но!  — ска­зал Во­ло­дя, по­тя­ги­ва­ясь и вме­сте с тем са­мо­до­воль­но улы­ба­ясь.

—  (11)  Так лучше бы дома си­деть, коли никто не хочет иг­рать,  — сквозь слёзы вы­го­во­ри­ла Лю­боч­ка.

(12)  Она была страш­ная плак­са.

—  (13)  Ну, пойдёмте; толь­ко не плачь, по­жа­луй­ста: тер­петь не могу!

(14)  Снис­хож­де­ние Во­ло­ди до­ста­ви­ло нам очень мало удо­воль­ствия; на­про­тив, его ле­ни­вый и скуч­ный вид раз­ру­шал всё оча­ро­ва­ние игры. (15)  Когда мы сели на землю и, во­об­ра­жая, что плывём на рыб­ную ловлю, изо всех сил на­ча­ли гре­сти, Во­ло­дя сидел, сло­жив руки и в позе, не име­ю­щей ни­че­го схо­же­го с позой ры­бо­ло­ва. (16)  Я за­ме­тил ему это, но он от­ве­чал, что от­то­го, что мы будем боль­ше или мень­ше ма­хать ру­ка­ми, мы ни­че­го не вы­иг­ра­ем и не про­иг­ра­ем и всё же да­ле­ко не уедем. (17)  Я не­воль­но со­гла­сил­ся с ним. (18)  Когда, во­об­ра­жая, что я иду на охоту, с пал­кой на плече, я от­пра­вил­ся в лес, Во­ло­дя лёг на спину, за­ки­нул руки под го­ло­ву и ска­зал мне, что будто бы и он ходил. (19)  Такие по­ступ­ки и слова, охла­ждая нас к игре, были край­не не­при­ят­ны, тем более что нель­зя было в душе не со­гла­сить­ся, что Во­ло­дя по­сту­па­ет бла­го­ра­зум­но.

(20)  Я сам знаю, что из палки не толь­ко что убить птицу, да и вы­стре­лить нель­зя. (21)  Это игра. (22)  Коли так рас­суж­дать, то и на сту­льях ез­дить нель­зя, а Во­ло­дя, я думаю, сам пом­нит, как в дол­гие зим­ние ве­че­ра мы на­кры­ва­ли крес­ло плат­ка­ми, де­ла­ли из него ко­ляс­ку, один са­дил­ся ку­че­ром, дру­гой  — ла­ке­ем, де­воч­ки  — в се­ре­ди­ну, три стула были трой­ка ло­ша­дей,  — и мы от­прав­ля­лись в до­ро­гу. (23)  И какие раз­ные при­клю­че­ния слу­ча­лись в этой до­ро­ге! (24)  И как ве­се­ло и скоро про­хо­ди­ли зим­ние ве­че­ра!.. (25)  Ежели су­дить по-на­сто­я­ще­му, то игры ни­ка­кой не будет.

(26)  А если игры не будет, что же тогда остаётся?

* Тол­стой Лев Ни­ко­ла­е­вич (1828–1910)  — ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель и мыс­ли­тель.