Мно­гое в людях, пе­ре­жив­ших бло­ка­ду Ле­нин­гра­да, уди­ви­тель­но и не­ожи­дан­но. На­при­мер, по­ра­жа­ет и бес­ко­неч­но тро­га­ет – сколь­ко их, быв­ших бло­кад­ни­ков, пи­са­ли и пишут стихи. Едва ли не каж­дый де­ся­тый.

Можно было бы и не при­да­вать осо­бо­го зна­че­ния «не­про­фес­си­о­наль­но­му» увле­че­нию сти­ха­ми взрос­лых людей, если бы за этим не ви­де­лось боль­шее, глав­ное: сквозь годы мно­гое в бло­ка­де све­тит­ся по­э­ти­че­ски, про­сту­па­ет ро­ман­ти­ка об­ще­го по­дви­га.

Дело вовсе не в том, что ле­нин­гра­дец опус­ка­ет в своих вос­по­ми­на­ни­ях холод, голод, ужас тех дней и ночей. На самом деле всё это живёт в нём как крик боли до сих пор, по­то­му что за­быть по­доб­ное не­воз­мож­но. Но во всех этих вос­по­ми­на­ни­ях и над ними – по­ни­ма­ние почти каж­дым, что это были ис­то­ри­че­ские дни и ночи, со­зна­ние, что Ле­нин­град – един­ствен­ный город, ко­то­рый смог пе­ре­не­сти самую дли­тель­ную бло­ка­ду, что образ этого го­ро­да помог миру, че­ло­ве­че­ству оста­но­вить­ся на краю страш­ной про­па­сти.