Были ли у че­ло­ве­че­ско­го ис­кус­ства два пути с са­мо­го на­ча­ла или оно раз­дво­и­лось го­раз­до позже? Что же было вна­ча­ле: по­треб­ность души по­де­лить­ся своей кра­со­той с дру­гим че­ло­ве­ком или по­треб­ность че­ло­ве­ка укра­сить свой бо­е­вой топор? А если по­треб­ность души, если про­сто на­ко­пив­ше­е­ся в душе по­тре­бо­ва­ло вы­хо­да и изум­ле­ния, то не всё ли равно, на что ему было из­лить­ся: на по­лез­ное ору­дие труда или про­сто на под­хо­дя­щую для этого по­верх­ность при­бреж­ной глад­кой скалы?

Кра­со­та окру­жа­ю­ще­го мира: цвет­ка и полёта ла­сточ­ки, ту­ман­но­го озера и звез­ды, вос­хо­дя­ще­го солн­ца и пче­ли­но­го сота, дре­му­че­го де­ре­ва и жен­ско­го лица — вся кра­со­та окру­жа­ю­ще­го мира по­сте­пен­но ак­ку­му­ли­ро­ва­лась в душе че­ло­ве­ка. Потом не­из­беж­но на­ча­лась от­да­ча. Изоб­ра­же­ние цвет­ка или оленя по­яви­лось на ру­ко­ят­ке бо­е­во­го то­по­ра. Изоб­ра­же­ние солн­ца или птицы укра­си­ло бе­ре­стя­ное ве­дер­ко либо пер­во­быт­ную гли­ня­ную та­рел­ку. Ведь до сих пор на­род­ное ис­кус­ство носит ярко вы­ра­жен­ный при­клад­ной ха­рак­тер. Вся­кое укра­шен­ное из­де­лие – это пре­жде всего из­де­лие. Будь то со­лон­ка, дуга, ложка, тре­па­ло, са­лаз­ки, по­ло­тен­це, дет­ская ко­лы­бель­ка…

Потом уж ис­кус­ство от­влек­лось. Ри­су­нок на скале не имеет ни­ка­ко­го при­клад­но­го ха­рак­те­ра. Это про­сто ра­дост­ный или го­рест­ный крик души. От никчёмного ри­сун­ка на скале до ри­сун­ка Рем­бранд­та, оперы Ва­г­не­ра, скульп­ту­ры Ро­де­на, ро­ма­на До­сто­ев­ско­го, сти­хо­тво­ре­ния Блока, пи­ру­эта Га­ли­ны Ула­но­вой.

(По В. Со­ло­ухи­ну.)