(1)  Уче­ни­кам о войне он рас­ска­зы­вал скупо.

—  (2)  А где вас ра­ни­ло?  — спра­ши­ва­ли ре­бя­та.

—  (3)  В Поль­ше, уже в на­ступ­ле­нии. (4)  Вот, руку от­ня­ли.

(5)  Что было потом, не рас­ска­зы­вал: не хотел вспо­ми­нать, как учил­ся пи­сать левой  — по­чер­ком, не лишённым эле­гант­но­сти, как при­спо­со­бил­ся ловко на­де­вать рюк­зак одной рукой. (6)  После гос­пи­та­ля при­е­хал в Моск­ву и вер­нул­ся в уни­вер­си­тет, в ко­то­ром учил­ся до войны.

(7)  Какое это было сча­стье  — пол­ных три года он вос­ста­нав­ли­вал себя сам: чи­стил кровь Пуш­ки­ным, Тол­стым, Гер­це­ном...

(8)  Потом от­пра­ви­ли по рас­пре­де­ле­нию в сред­нюю школу посёлка Ка­ли­но­во Во­ло­год­ской об­ла­сти пре­по­да­вать рус­ский язык и ли­те­ра­ту­ру.

(9)  Жильё вы­де­ли­ли при школе. (10)  Ком­на­та и при­хо­жая, от­ку­да то­пи­лась печь. (11)  Дро­ва­ми обес­пе­чи­ва­ли. (12)  Кроме ли­те­ра­ту­ры, ещё при­хо­ди­лось учить гео­гра­фии и ис­то­рии.

(13)  Всё в Ка­ли­но­ве было бед­ным, раз­ру­шен­ным, в изоби­лии толь­ко не­тро­ну­тая роб­кая при­ро­да. (14)  И люди были, по­жа­луй, по­луч­ше го­род­ских, тоже почти не тро­ну­тые го­род­ским ду­шев­ным раз­вра­том.

(15)  Об­ще­ние с де­ре­вен­ски­ми ре­бя­та­ми раз­ве­я­ло его сту­ден­че­ские ил­лю­зии: доб­рое и веч­ное, ко­неч­но, не от­ме­ня­лось, но по­все­днев­ная жизнь была слиш­ком груба. (16)  Всё время му­чи­тель­но думал: нужны ли все эти куль­тур­ные цен­но­сти де­воч­кам, уку­тан­ным в чинёные плат­ки, успев­шим до зари при­брать ско­ти­ну и малых бра­тьев-⁠сестёр, и маль­чи­кам, вы­пол­няв­шим всю муж­скую тяжёлую ра­бо­ту? (17)  Учёба на го­лод­ный же­лу­док и по­те­ря вре­ме­ни на зна­ния, ко­то­рые ни­ко­гда и ни при каких усло­ви­ях им не по­на­до­бят­ся?

(18)  Дет­ство у них давно за­кон­чи­лось, они все сплошь были не­до­рос­шие му­жи­ки и бабы, и даже те не­мно­гие, кого ма­те­ри от­пус­ка­ли в школу, как будто ис­пы­ты­ва­ли не­лов­кость, что за­ни­ма­ют­ся глу­по­стя­ми вме­сто на­сто­я­щей серьёзной ра­бо­ты. (19)  Из-⁠за этого не­ко­то­рую не­уве­рен­ность ис­пы­ты­вал и мо­ло­дой учи­тель  — и впрямь, не от­вле­ка­ет ли он их от на­сущ­но­го дела жизни ради из­лиш­ней рос­ко­ши. (20)  Какой Ра­ди­щев? (21)  Какой Го­голь? (22)  Какой Пуш­кин, в конце кон­цов? (23)  Обу­чить гра­мо­те и по­ско­рее от­пу­стить домой  — ра­бо­тать. (24)  Да и сами они толь­ко этого и же­ла­ли.

(25)  Тогда он впер­вые за­ду­мал­ся о фе­но­ме­не дет­ства. (26)  Когда оно на­чи­на­ет­ся, во­про­сов не вы­зы­ва­ло, но когда оно за­кан­чи­ва­ет­ся и где тот рубеж, на­чи­ная с ко­то­ро­го че­ло­век ста­но­вит­ся взрос­лым? (27)  Оче­вид­но, что у де­ре­вен­ских ре­бя­ти­шек дет­ство за­кан­чи­ва­лось рань­ше, чем у го­род­ских.

(28)  Се­вер­ная де­рев­ня все­гда жила впро­го­лодь, а после войны все об­ни­ща­ли вко­нец, ра­бо­та­ли бабы и ре­бя­та. (29)  Из трид­ца­ти ушед­ших на фронт мест­ных му­жи­ков вер­ну­лись с войны двое. (30)  Дети, ма­лень­кие му­жи­ки-школь­ни­ки, рано на­чи­на­ли тру­до­вую жизнь, и дет­ство у них было укра­де­но. (31)  Впро­чем, что тут счи­тать: у одних было укра­де­но дет­ство, у дру­гих  — юность, у тре­тьих  — жизнь.