(1)  Од­на­ж­ды, когда ба­буш­ка сто­я­ла на ко­ле­нях, сер­деч­но бе­се­дуя с Богом, дед, рас­пах­нув дверь в ком­на­ту, сип­лым го­ло­сом ска­зал:

— Ну, мать, по­се­тил нас Гос­подь: горим!

— (2)  Да что ты!  — крик­ну­ла ба­буш­ка, и оба, тя­же­ло топая, бро­си­лись в тем­но­ту боль­шой па­рад­ной ком­на­ты.

— (3)  Ев­ге­нья, сни­май иконы! (4)  На­та­лья, оде­вай ребят!  — стро­го, креп­ким го­ло­сом ко­ман­до­ва­ла ба­буш­ка, а дед ти­хонь­ко выл:

— И-и-ы...

(5)  Я вы­бе­жал в кухню; окно на двор свер­ка­ло, точно зо­ло­тое; босой дядя Яков, обу­вая са­по­ги, пры­гал на них, будто ему жгло по­дош­вы, и кри­чал:

— Это Мишка поджёг, поджёг да ушёл, ага!

— (6)  Цыц, пёс,  — ска­за­ла ба­буш­ка, толк­нув его к двери так, что он едва не упал. (7)  Сквозь иней на стёклах было видно, как горит крыша ма­стер­ской, как за от­кры­той две­рью её вих­рит­ся куд­ря­вый огонь. (8)  В тихой ночи крас­ные цветы его цвели без­дым­но; лишь очень вы­со­ко над ними ко­ле­ба­лось тем­но­ва­тое об­ла­ко, не мешая ви­деть се­реб­ря­ный поток Млеч­но­го Пути. (9)  Баг­ро­во све­тил­ся снег, и стены по­стро­ек дро­жа­ли, ка­ча­лись, как будто стре­мясь в жар­кий угол двора, где ве­се­ло играл огонь, за­ли­вая крас­ным ши­ро­кие щели в стене ма­стер­ской, вы­ри­со­вы­ва­ясь из них рас­калёнными кри­вы­ми гвоз­дя­ми. (10)  По тёмным дос­кам сухой крыши, быст­ро опу­ты­вая её, из­ви­ва­лись зо­ло­тые, крас­ные ленты. (11)  Огонь всё раз­рас­тал­ся.

(12)  На­ки­нув на го­ло­ву тяжёлый по­лу­шу­бок, сунув ноги в чьи-то са­по­ги, я вы­во­лок­ся на крыль­цо и обо­млел, ослеплённый яркой игрою огня, оглушённый кри­ка­ми деда, трес­ком по­жа­ра, ис­пу­ган­ный по­ве­де­ни­ем ба­буш­ки: на­ки­нув на го­ло­ву пу­стой мешок, обер­нув­шись по­по­ной^[1], она бе­жа­ла прямо в огонь и су­ну­лась в него, вскри­ки­вая:

— Ку­по­рос, ду­ра­ки! (13)  Взорвёт ку­по­рос...

— (14)  Гри­го­рий, держи её!  — выл де­душ­ка.  — (15)  Ой, про­па­ла...

(16)  Но ба­буш­ка уже вы­ныр­ну­ла, вся ды­мясь, мотая го­ло­вой, со­гнув­шись, неся на вы­тя­ну­тых руках ведёрную бу­тыль ку­по­рос­но­го масла.

— (17)  Отец, ло­шадь вы­ве­ди!  — хрипя, каш­ляя, кри­ча­ла она.  — (18)  Сни­ми­те с плеч-то: горю, али не видно!..

(19)  Гри­го­рий со­рвал с плеч её тлев­шую по­по­ну и, пе­ре­ла­мы­ва­ясь по­по­лам, стал ме­тать ло­па­той в дверь ма­стер­ской боль­шие комья снега; дед бежал около ба­буш­ки, бро­сая в неё сне­гом; она су­ну­ла бу­тыль в су­гроб, бро­си­лась к во­ро­там, от­во­ри­ла их и, кла­ня­ясь бе­жав­шим людям, го­во­ри­ла:

— Амбар^[2], со­се­ди, от­ста­и­вай­те! (20)  Пе­ре­ки­нет­ся огонь на амбар, на се­но­вал  — наше всё дотла сго­рит и ваше займётся! (21)  Ру­би­те крышу, сено  — в сад! (22)  Ба­тюш­ки-со­се­ди, бе­ри­тесь друж­ней, Бог вам на по́мочь.

(23)  Она была так же ин­те­рес­на, как и пожар; осве­ща­е­мая огнём, ко­то­рый слов­но ловил её, чёрную, она ме­та­лась по двору, всюду по­спе­вая, всем рас­по­ря­жа­ясь, всё видя.

(24)  На двор вы­бе­жал Шарап, вски­ды­ва­ясь на дыбы, по­бра­сы­вая деда; огонь уда­рил в его боль­шие глаза, они крас­но сверк­ну­ли; ло­шадь за­хра­пе­ла, упёрлась пе­ред­ни­ми но­га­ми; де­душ­ка вы­пу­стил повод из рук и от­прыг­нул, крик­нув:

— Мать, держи!

(25)  Она бро­си­лась под ноги взвив­ше­го­ся коня, вста­ла перед ним кре­стом; конь жа­лоб­но за­ржал, по­тя­нул­ся к ней, ко­сясь на пламя.

— (26)  А ты не бойся!  — басом ска­за­ла ба­буш­ка, по­хло­пы­вая его по шее и взяв повод.  — (27)  Али я тебя остав­лю в стра­хе этом? (28)  Ох ты, мы­шо­нок...

(29)  Мы­шо­нок, втрое боль­ший её, по­кор­но шёл за нею к во­ро­там и фыр­кал, огля­ды­вая крас­ное её лицо.

(30)  Крыша ма­стер­ской уже про­ва­ли­лась; внут­ри по­строй­ки с воем и трес­ком взры­ва­лись зелёные, синие, крас­ные вихри, пламя сно­па­ми вы­ки­ды­ва­лось на двор, на людей, тол­пив­ших­ся перед огром­ным ко­стром. (31)  Я вы­брал­ся из-под крыль­ца и попал под ноги ба­буш­ки.

— (32)  Уйди!  — крик­ну­ла она.  — (33)  За­да­вят, уйди...

(34)  Нель­зя было не по­слу­шать её в этот час. (35)  Я ушёл на кухню, снова при­льнул к стек­лу окна, но из-за тёмной кучи людей уже не видно огня  — толь­ко мед­ные шлемы по­жар­ных свер­ка­ют среди зим­них чёрных шапок и кар­ту­зов^[3].

(36)  Огонь быст­ро при­да­ви­ли к земле, за­ли­ли, за­топ­та­ли, по­ли­ция разо­гна­ла народ, и в кухню вошла ба­буш­ка.

— (37)  Это кто? (38)Ты-и? (39)  Не спишь, бо­ишь­ся? (40)  Не бойся, всё уже кон­чи­лось...

(41)  Села рядом со мною и за­мол­ча­ла, по­ка­чи­ва­ясь.

(По М. Горь­ко­му*)

*Мак­сим Горь­кий (на­сто­я­щее имя  — Алек­сей Мак­си­мо­вич Пеш­ков, 1868−1936)  — вы­да­ю­щий­ся рус­ский и со­вет­ский пи­са­тель и дра­ма­тург.

________________________________

^[1] Попо́на  — по­кры­ва­ло для ло­ша­ди.

^[2] Амба́р  — хо­зяй­ствен­ная по­строй­ка для хра­не­ния зерна, муки, при­па­сов, а также то­ва­ров.

^[3] Карту́з  — муж­ской го­лов­ной убор с жёстким ко­зырь­ком.