Время ме­ня­ет людей. Но кроме вре­ме­ни, есть еще одна ка­те­го­рия, воз­дей­ству­ю­щая на тебя, может быть, даже по­силь­нее, чем время. Это образ жизни, от­но­ше­ние к ней, со­стра­да­ние к дру­гим. Су­ще­ству­ет со­об­ра­же­ние, что со­стра­да­ние вос­пи­ты­ва­ет­ся соб­ствен­ной бедой. Мне не нра­вит­ся это со­об­ра­же­ние. Я верю, что со­стра­да­ние — это осо­бен­ный та­лант, и без него труд­но оста­вать­ся че­ло­ве­ком.

Че­ло­век без­мя­теж­ной судь­бы знает, ко­неч­но, о бедах, о том, что есть не­счаст­ные, а среди них – и дети. Да, не­сча­стья и беды — это не­из­беж­ность. Но жизнь устро­е­на так, что не­сча­стье счаст­ли­во­му ка­жет­ся чаще всего далёким, порой даже не­ре­аль­ным. Если у тебя всё хо­ро­шо, беда пред­став­ля­ет­ся рас­сы­пан­ной по миру ма­лень­ки­ми пес­чин­ка­ми. Не­сча­стье ка­жет­ся не­ти­пич­ным, а ти­пич­ным — сча­стье. Сча­стье не будет сча­стьем, если оно каж­дый миг ста­нет ду­мать о беде и горе.

Соб­ствен­ные беды остав­ля­ют в душе рубцы и учат че­ло­ве­ка важ­ным ис­ти­нам. Но если че­ло­век за­по­ми­на­ет толь­ко такие уроки, у него за­ни­жен­ная чув­стви­тель­ность. Пла­кать от соб­ствен­ной боли не труд­но. Труд­нее пла­кать от боли чужой. Зна­ме­ни­тый мыс­ли­тель про­шло­го ска­зал: «Про­цве­та­ние рас­кры­ва­ет наши по­ро­ки, а бед­ствие — наши доб­ро­де­те­ли».

(По А. Ли­ха­но­ву.)

Были ли у че­ло­ве­че­ско­го ис­кус­ства два пути с са­мо­го на­ча­ла или оно раз­дво­и­лось го­раз­до позже? Что же было вна­ча­ле: по­треб­ность души по­де­лить­ся своей кра­со­той с дру­гим че­ло­ве­ком или по­треб­ность че­ло­ве­ка укра­сить свой бо­е­вой топор? А если по­треб­ность души, если про­сто на­ко­пив­ше­е­ся в душе по­тре­бо­ва­ло вы­хо­да и изум­ле­ния, то не всё ли равно, на что ему было из­лить­ся: на по­лез­ное ору­дие труда или про­сто на под­хо­дя­щую для этого по­верх­ность при­бреж­ной глад­кой скалы?

Кра­со­та окру­жа­ю­ще­го мира: цвет­ка и полёта ла­сточ­ки, ту­ман­но­го озера и звез­ды, вос­хо­дя­ще­го солн­ца и пче­ли­но­го сота, дре­му­че­го де­ре­ва и жен­ско­го лица — вся кра­со­та окру­жа­ю­ще­го мира по­сте­пен­но ак­ку­му­ли­ро­ва­лась в душе че­ло­ве­ка. Потом не­из­беж­но на­ча­лась от­да­ча. Изоб­ра­же­ние цвет­ка или оленя по­яви­лось на ру­ко­ят­ке бо­е­во­го то­по­ра. Изоб­ра­же­ние солн­ца или птицы укра­си­ло бе­ре­стя­ное ве­дер­ко либо пер­во­быт­ную гли­ня­ную та­рел­ку. Ведь до сих пор на­род­ное ис­кус­ство носит ярко вы­ра­жен­ный при­клад­ной ха­рак­тер. Вся­кое укра­шен­ное из­де­лие – это пре­жде всего из­де­лие. Будь то со­лон­ка, дуга, ложка, тре­па­ло, са­лаз­ки, по­ло­тен­це, дет­ская ко­лы­бель­ка…

Потом уж ис­кус­ство от­влек­лось. Ри­су­нок на скале не имеет ни­ка­ко­го при­клад­но­го ха­рак­те­ра. Это про­сто ра­дост­ный или го­рест­ный крик души. От никчёмного ри­сун­ка на скале до ри­сун­ка Рем­бранд­та, оперы Ва­г­не­ра, скульп­ту­ры Ро­де­на, ро­ма­на До­сто­ев­ско­го, сти­хо­тво­ре­ния Блока, пи­ру­эта Га­ли­ны Ула­но­вой.

(По В. Со­ло­ухи­ну.)

Гру­бость в языке, как и гру­бость в ма­не­рах, не­ряш­ли­вость в одеж­де — очень рас­про­стра­нен­ное яв­ле­ние, и сви­де­тель­ству­ет оно о не­за­щи­щен­но­сти че­ло­ве­ка, о его сла­бо­сти, а вовсе не о силе. Я уж не го­во­рю о том, что это при­знак не­вос­пи­тан­но­сти, а ино­гда и же­сто­ко­сти.

По-на­сто­я­ще­му силь­ный и урав­но­ве­шен­ный че­ло­век не будет без нужды гром­ко го­во­рить и ру­гать­ся. Ведь давно из­вест­но, что каж­дый наш по­сту­пок, каж­дое наше слово от­ра­жа­ет­ся на окру­жа­ю­щих и враж­деб­но са­мо­му до­ро­го­му, что есть на свете, — че­ло­ве­че­ской жизни. И силь­ный че­ло­век, по­ни­мая все это, как раз и силен своим бла­го­род­ством и ве­ли­ко­ду­ши­ем.

Учить­ся хо­ро­шей, спо­кой­ной, ин­тел­ли­гент­ной речи надо долго и вни­ма­тель­но — при­слу­ши­ва­ясь, за­по­ми­ная, читая. Но хоть и труд­но — это нужно, дей­стви­тель­но нужно! Наша речь — важ­ней­шая часть не толь­ко на­ше­го по­ве­де­ния, но и нашей лич­но­сти, нашей души, ума, нашей спо­соб­но­сти не под­да­вать­ся вли­я­ни­ям среды, если она «за­тя­ги­ва­ет».

(По Д. С. Ли­ха­че­ву)

Я вспо­ми­нал сотни от­ве­тов маль­чи­шек на во­прос: каким че­ло­ве­ком тебе хо­чет­ся стать. Силь­ным, храб­рым, му­же­ствен­ным, умным, на­ход­чи­вым, бес­страш­ным… И никто не ска­зал — доб­рым. По­че­му доб­ро­та не ста­вит­ся в один ряд с та­ки­ми доб­ле­стя­ми, как му­же­ство и храб­рость? Но ведь без доб­ро­ты, под­лин­ной теп­ло­ты серд­ца не­воз­мож­на ду­шев­ная кра­со­та че­ло­ве­ка. Доб­рые чув­ства, эмо­ци­о­наль­ная куль­ту­ра — это сре­до­то­чие че­ло­веч­но­сти.

Се­год­ня, когда в мире и так до­ста­точ­но зла, нам стоит быть более тер­пи­мы­ми, вни­ма­тель­ны­ми и доб­ры­ми по от­но­ше­нию друг к другу, по от­но­ше­нию к окру­жа­ю­ще­му жи­во­му миру и со­вер­шать самые сме­лые по­ступ­ки во имя добра. Сле­до­ва­ние путём добра — путь самый при­ем­ле­мый и един­ствен­ный для че­ло­ве­ка. Он ис­пы­тан, он верен, он по­ле­зен и че­ло­ве­ку в оди­ноч­ку, и всему об­ще­ству в целом.

Учить чув­ство­вать и со­чув­ство­вать — это самое труд­ное, что есть в вос­пи­та­нии. Если доб­рые чув­ства не вос­пи­та­ны в дет­стве, их ни­ко­гда не вос­пи­та­ешь, по­то­му что они усва­и­ва­ют­ся од­но­вре­мен­но с по­зна­ни­ем пер­вых и важ­ней­ших истин, глав­ная из ко­то­рых — это цен­ность жизни, чужой, своей, жизни жи­вот­но­го мира и рас­те­ний. В дет­стве че­ло­век дол­жен прой­ти эмо­ци­о­наль­ную школу, школу вос­пи­та­ния доб­рых чувств.

(По Д. С. Лихачёву.)

Мы часто го­во­рим друг другу: «Желаю тебе всего доб­ро­го». Это не про­сто вы­ра­же­ние веж­ли­во­сти. В этих сло­вах мы вы­ра­жа­ем свою че­ло­ве­че­скую сущ­ность. Надо иметь боль­шую силу духа, чтобы уметь же­лать добра дру­гим. Уме­ние чув­ство­вать, уме­ние ви­деть по-доб­ро­му окру­жа­ю­щих тебя людей — это не толь­ко по­ка­за­тель куль­ту­ры, но и ре­зуль­тат огром­ной внут­рен­ней ра­бо­ты духа.

Об­ра­ща­ясь друг к другу с прось­бой, мы го­во­рим «по­жа­луй­ста». Прось­ба — это порыв души. От­ка­зать че­ло­ве­ку в по­мо­щи — зна­чит по­те­рять соб­ствен­ное че­ло­ве­че­ское до­сто­ин­ство. Рав­но­ду­шие к нуж­да­ю­щим­ся в по­мо­щи — это ду­шев­ное урод­ство. Чтобы убе­речь себя от рав­но­ду­шия, надо раз­ви­вать в своей душе со­уча­стие, со­чув­ствие, со­стра­да­ние. И в то же время — уме­ние от­ли­чать без­обид­ные че­ло­ве­че­ские сла­бо­сти от по­ро­ков, ка­ле­ча­щих душу.

Уве­ли­чи­вать добро в окру­жа­ю­щем нас мире — в этом за­клю­ча­ет­ся самая боль­шая цель в жизни. Добро сла­га­ет­ся из мно­го­го. И каж­дый раз жизнь ста­вит перед че­ло­ве­ком за­да­чу, ко­то­рую надо уметь ре­шать. Лю­бовь и друж­ба, раз­рас­та­ясь и рас­про­стра­ня­ясь на мно­гое, об­ре­та­ют новые силы, ста­но­вят­ся все выше, а че­ло­век, их центр, муд­рее.

(По Д. Ли­ха­че­ву)