—  (1)  Пойдём на Чатыр-⁠Даг,  — ска­зал пер­вый маль­чик.

—  (2)  Скуч­но,  — ска­за­ла де­воч­ка.  —  (3)  Мы там не­дав­но были.

—  (4)  Да­вай­те ис­кать сер­до­ли­ки,  — ска­зал вто­рой маль­чик.

—  (5)  Жарко,  — от­ве­ти­ла де­воч­ка.  —  (6)  Солн­це сле­пит глаза, и ни­че­го не видно.

(7)  Они си­де­ли под­жав ноги. (8)  Маль­чи­ки спи­ной ко мне  — я видел их то­нень­кие шеи, а де­воч­ка  — лицом. (9)  У неё было об­вет­рен­ное, за­го­ре­лое лицо, ис­ца­ра­пан­ные ноги и мок­рые во­ло­сы. (10)  Ре­бя­та толь­ко что вы­лез­ли из моря.

—  (11)  Что, не мо­же­те до­го­во­рить­ся, как про­ве­сти время?  — спро­сил я.

(12)  Они по­смот­ре­ли на меня, и де­воч­ка ска­за­ла:

—  (13)  Каж­дый день при­ду­мы­ва­ют одно и то же. (14)  Скуч­но...

—  (15)  А она ни­че­го не при­ду­мы­ва­ет, а толь­ко ску­ча­ет,  — ска­зал пер­вый маль­чик.

—  (16)  Да, тяжёлое ваше дело.

(17)  Они вздох­ну­ли. (18)  Па­ли­ло солн­це, ис­кри­лось море, и было тихо-тихо.

—  (19)  А зна­е­те что,  — ска­зал я,  — вы по оче­ре­ди на один день или на не­де­лю вы­би­рай­те себе во­жа­ка, и в этот день, что он при­ду­ма­ет, то вы и бу­де­те де­лать. (20)  Толь­ко обя­за­тель­но.

—  (21)  Ин­те­рес­но. (22)  А кто будет пер­вым во­жа­ком?  — спро­си­ла де­воч­ка.

—  (23)  Ну кто? (24)  Кто-⁠ни­будь из вас троих.

—  (25)  Нас не трое,  — ска­зал вто­рой маль­чик.  —  (26)  Нас чет­ве­ро. (27)  Сей­час ещё Димка придёт.

—  (28)  Димка у нас стран­ный,  — ска­за­ла де­воч­ка.

—  (29)  Чем же он у вас стран­ный?

(30)  Она за­сме­я­лась:

—  (31)  Он ино­гда за­плы­ва­ет вон на ту скалу в море и поёт песни из ки­но­филь­мов или чи­та­ет стихи.

—  (32)  А од­на­ж­ды он устро­ил там об­сер­ва­то­рию,  — ска­зал пер­вый маль­чик. (33)  Всю ночь гля­дел в какую-⁠то трубу: хотел уви­деть кос­ми­че­ский ко­рабль.

—  (34)  А я слы­шал,  — ска­зал вто­рой маль­чик,  — как он раз­го­ва­ри­вал с морем. (35)  Иду я. (36)  Тихо. (37)  И вдруг слышу: «Мол­чишь, не от­ве­ча­ешь? (38)  Всё равно я раз­га­даю твои тайны и овла­дею твоей силой! (39)  Ино­гда ты мне ка­жешь­ся очень хит­рым. (40)  А ино­гда доб­рым, когда я лежу на твоём бе­ре­гу и ты шеп­чешь мне, какие можно по­стро­ить мор­ские элек­тро­стан­ции, ис­поль­зуя твои под­вод­ные те­че­ния». (41)  Смот­рю  — ни­ко­го. (42)  Один Димка на бе­ре­гу и орёт все эти слова. (43)  Я ему го­во­рю: «Димка, с кем ты раз­го­ва­ри­ва­ешь?» (44)  А он по­смот­рел на меня и от­ве­ча­ет: «С морем».

—  (45)  С морем?  — уди­вил­ся я.

—  (46)  Ну да. (47)  Оно ведь живое.

(48)  И в это время по­явил­ся сам Димка. (49)  Он летел стре­лой. (50)  Лицо у него ма­лень­кое, во­ло­сы куд­ря­вые и спу­тан­ные вет­ром.

(51)  Ре­бя­та по­вер­ну­лись в его сто­ро­ну.

—  (52)  Я видел, я, ка­жет­ся, видел гре­му­чую змею!  — ска­зал Димка.  —  (53)  Она полз­ла, тихо пошёпты­вая, и я слы­шал её ши­пе­ние. (54)  Я хотел её тут же убить, чтобы до­быть яд для ле­карств. (55)  Но потом я по­ду­мал, что вам тоже будет ин­те­рес­но по­смот­реть на живую змею. (56)  И я при­мчал­ся за вами.

(57)  Маль­чиш­ки тут же вско­чи­ли.

—  (58)  А она нас не уку­сит?  — спро­си­ла де­воч­ка.

—  (59)  Тру­си­ха!  — ска­зал пер­вый маль­чик.

—  (60)  Дев­чон­ка!  — под­дер­жал его вто­рой.  —  (61)  Пошли, Димка, без неё.

—  (62)  Что ты,  — ска­зал Димка де­воч­ке и тихо до­ба­вил:  —  Эта змея  — обык­но­вен­ный уж. (63)  Про гре­му­чую я при­ду­мал для ин­те­ре­са. (64)  И уби­вать мы её не будем. (65)  Ужи  — без­вред­ные змеи.

(66)  Де­воч­ка за­сме­я­лась и по­бе­жа­ла с Дим­кой до­го­нять не­тер­пе­ли­вых маль­чи­шек.

(67)  Так я и не успел ска­зать ре­бя­там, что самым луч­шим во­жа­ком для них будет Димка. (68)  Он на­учит их всех меч­тать…

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

(1)  Вы когда-⁠ни­будь сто­я­ли под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща на мок­ром ас­фаль­те, в ко­то­ром от­ра­жа­ет­ся свет боль­ших пря­мо­уголь­ных окон? (2)  Идёт не­ви­ди­мый мел­кий дождь. (3)  А из освещённых празд­нич­ных окон му­зы­каль­но­го учи­ли­ща до­но­сят­ся при­глушённые звуки раз­ных ин­стру­мен­тов, и дом похож на ор­кестр, ко­то­рый на­стра­и­ва­ет­ся перед кон­цер­том.

(4)  Маль­чик шёл из бу­лоч­ной, а хлеб спря­тал от дождя под паль­то. (5)  На улице было сквер­но. (6)  Люди меч­та­ли по­ско­рее до­брать­ся до крыши, очу­тить­ся в сухом месте. (7)  А он раз­гу­ли­вал под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща.

(8)  Маль­чик искал скрип­ку. (9)  И нашёл её. (10)  Она зву­ча­ла в окне вто­ро­го этажа. (11)  Он при­слу­шал­ся. (12)  Скрип­ка пла­ка­ла и сме­я­лась, она ле­та­ла по небу и уста­ло брела по земле. (13)  Все окна как бы умолк­ли и по­гас­ли.

(14)  Све­ти­лось толь­ко одно. (15)  Маль­чик стоял под ним, а дождь тёк за во­рот­ник. (16)  Не­ожи­дан­но кто-⁠то по­ло­жил ему руку на плечо. (17)  Он вздрог­нул и обер­нул­ся. (18)  На тро­туа­ре сто­я­ла круг­ло­ли­цая де­воч­ка с двумя ко­рот­ки­ми тол­сты­ми ко­сич­ка­ми. (19)  В руке де­воч­ка дер­жа­ла огром­ный ви­о­лон­чель­ный фу­тляр.

—  (20)Опять ждёшь Диану?  — спо­кой­но спро­си­ла де­воч­ка.

(21)  Её голос за­глу­шил скрип­ку. (22)  Маль­чик не­до­воль­но по­мор­щил­ся и про­бур­чал:

—  Ни­ко­го я не жду.

—  (23)  Не­прав­да,  — не от­сту­па­ла де­воч­ка,  — чего ради сто­ять на дожде, если ни­ко­го не ждёшь.

—  (24)  Я ходил за хле­бом,  — от­ве­тил маль­чик,  — вот ви­дишь... хлеб.

—  (25)  Пойдём,  — уве­рен­но ска­за­ла де­воч­ка.  —  (26)  Что мок­нуть.

(27)  Ему ни­че­го не оста­ва­лось, как пойти рядом с ней. (28)  Ярко освещённый дом му­зы­каль­но­го учи­ли­ща рас­тво­рил­ся в дожде.

—  (29)  Зна­ешь что,  — пред­ло­жи­ла она,  — пойдём ко мне. (30)  Я сыг­раю тебе нок­тюрн. (31)  Мы будем пить чай.

(32)  Он ни­че­го не от­ве­тил. (33)  Он вдруг по­ду­мал, как было бы хо­ро­шо, если бы вме­сто этой круг­ло­ли­цей рядом была Диана. (34)  И если бы она ска­за­ла: «Я сыг­раю тебе нок­тюрн. (35)  Мы будем пить чай».

—  (36)  Так пойдём ко мне?  — робко по­вто­ри­ла де­воч­ка.

—  (37)  Всё равно,  — ска­зал он.

—  (38)  Вот и хо­ро­шо!

(39)  Дождь не про­хо­дил. (40)  Он об­во­ла­ки­вал фо­на­ри, зда­ния, си­лу­эты де­ре­вьев. (41)  Все пред­ме­ты те­ря­ли форму, рас­плы­ва­ясь. (42)  Город обмяк от дождя. (43)  А по­че­му он дол­жен гордо сто­ять под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща и ждать Диану? (44)  Она про­бе­га­ет мимо легко и сво­бод­но, слов­но никто не стоит под ок­на­ми и не ждёт её. (45)  Ко­неч­но, ей всё равно, стоит он или не стоит. (46)  Есть он или его нет. (47)  А эта круг­ло­ли­цая, на­про­тив, сама за­го­ва­ри­ва­ет, и не убе­га­ет, и зовёт его слу­шать нок­тюрн и пить чай.

(48)  Всё скла­ды­ва­лось очень хо­ро­шо. (49)  Круг­ло­ли­цая уже не ка­за­лась ему такой круг­ло­ли­цей и во­об­ще была слав­ная дев­чон­ка. (50)  Она уво­ди­ла его от нуд­но­го дождя, от не­до­ступ­ной скрип­ки, от хо­лод­ной Дианы. (51)  Боль­ше он не будет ис­кать окно со скрип­кой, а будет при­слу­ши­вать­ся к го­ло­су ви­о­лон­че­ли.

(52)  Вдруг маль­чик как бы за­пнул­ся. (53)  Ему по­ка­за­лось, что это не он ша­га­ет по дождю с боль­шой тяжёлой ви­о­лон­че­лью, что это кто-то дру­гой. (54)  И этот дру­гой не имеет ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к не­при­ступ­но­му зда­нию му­зы­каль­но­го учи­ли­ща, к его та­ин­ствен­ной жизни, к ярким окнам, у ко­то­рых свои раз­ные го­ло­са. (55)  Всё про­па­ло. (56)  И его са­мо­го уже нет...

(57)  В сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние он оста­но­вил­ся. (58)  Он по­ста­вил боль­шой чёрный фу­тляр на мок­рый ас­фальт и при­сло­нил его к стене дома. (59)  Потом он крик­нул:

—  Пока!

(60)  И по­бе­жал.

—  (61)  Куда ты?.. (62)  А как же нок­тюрн?  — крик­ну­ла ему вслед круг­ло­ли­цая де­воч­ка.

(63)  Но он не огля­нул­ся и ни­че­го не от­ве­тил. (64)  Он бежал об­рат­но к му­зы­каль­но­му учи­ли­щу, к скрип­ке, к са­мо­му себе.

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  Маль­чик сидел в самолёте и не от­ры­ва­ясь смот­рел в окно. (2)  Из ка­би­ны вышел лётчик и сел рядом с маль­чи­ком. (3)  Маль­чик огля­нул­ся. (4)  Те­перь рядом с ним сидел ин­те­рес­ный че­ло­век. (5)  Ему хо­те­лось с ним по­го­во­рить. (6)  Лётчик это понял. (7)  Его хму­рое, уста­лое лицо чуть-⁠чуть по­свет­ле­ло, и он при­выч­но спро­сил:

—  (8)  Нра­вит­ся?

—  (9)  Очень,  — от­ве­тил маль­чик.

—  (10)  Меч­та­ешь тоже, видно, в лётчики?

—  (11)  Я люблю ри­со­вать,  — от­ве­тил маль­чик.  —  (12)  Вон, смот­ри­те: белые об­ла­ка со­всем как стадо белых сло­нов. (13)  У пер­во­го под хо­бо­том клыки. (14)  Это вожак. (15)  А вон об­ла­ко-⁠кит. (16)  Очень кра­си­вый хвост.

(17)  Маль­чик по­смот­рел на лётчика, уви­дел, что тот улы­ба­ет­ся, и за­мол­чал. (18)  Ему стало стыд­но, что он рас­ска­зы­ва­ет взрос­ло­му че­ло­ве­ку, да к тому же ещё лётчику, про каких-⁠то об­лач­ных сло­нов и китов.

(19)  Маль­чик уткнул­ся в окно.

(20)  Лётчик тро­нул его за плечо:

—  (21)  Здо­ро­во у тебя ра­бо­та­ет фан­та­зия. (22)  Дей­стви­тель­но, до чего эти об­ла­ка по­хо­дят на сло­нов! (23)  Ловко ты под­ме­тил.

—  (24)  Мне мама купит в Москве крас­ки, и я буду ри­со­вать,  — ска­зал маль­чик.  —  (25)  Смот­ри­те, а вон земля! (26)  Она по­хо­жа на мо­за­и­ку  — есть такая дет­ская игра.

(27)  Лётчик по­смот­рел на землю. (28)  Сколь­ко он летал, а ни­че­го этого не видел. (29)  Ему даже стало не­множ­ко обид­но: столь­ко раз про­ле­тал мимо вся­ких там сло­нов и ни­че­го этого не за­ме­чал. (30)  Он с вос­хи­ще­ни­ем по­смот­рел на этого ху­день­ко­го маль­чи­ка.

(31)  Небо для него все­гда было толь­ко ме­стом ра­бо­ты, и он при­вык его оце­ни­вать с точки зре­ния при­год­но­сти для полёта: низ­кая об­лач­ность  — плохо для по­сад­ки, вы­со­кая об­лач­ность  — от­лич­но для полёта, гро­зо­вая  — опас­но. (32)  А земля для него была ме­стом по­сад­ки, где можно было от­дох­нуть в ожи­да­нии сле­ду­ю­щих полётов.

(33)  Через не­сколь­ко минут маль­чик уви­дел, что им нав­стре­чу, по­лы­хая мол­ни­я­ми и гро­хо­ча, летит боль­шая свин­цо­вая туча.

(34)  Между тем в самолёте сразу стало темно. (35)  Пас­са­жи­ры не от­ры­ва­ясь смот­ре­ли на тучу, ко­то­рая на­дви­га­лась на самолёт, и бес­по­кой­но пе­ре­го­ва­ри­ва­лись между собой. (36)  Самолёт раз­вер­нул­ся и пошёл вдоль тучи. (37)  При этом взгляд лётчика на се­кун­ду встре­тил­ся со взгля­дом маль­чи­ка. (38)  Не­ожи­дан­но и слиш­ком лег­ко­мыс­лен­но для та­ко­го опас­но­го мо­мен­та лётчик по­ду­мал: «Ин­те­рес­но, на что по­хо­жа эта гро­зо­вая туча?»

(39)  Это про­дол­жа­лось пять минут или даже мень­ше, и потом со­всем рядом по­яви­лась земля, и самолёт по­ка­тил по твёрдой бе­тон­ной до­рож­ке.

—  (40)  Вы сей­час куда?  — спро­сил лётчик у ма­те­ри маль­чи­ка в зале прилёта.

—  (41)  Нам надо на сим­фе­ро­поль­ский самолёт, он уле­та­ет через два часа.

—  (42)  Два часа?  — пе­ре­спро­сил маль­чик.  —  (43)  Может быть, мы успе­ем ку­пить крас­ки.

—  (44)  Ты же ви­дишь, какая по­го­да?  — ска­за­ла мать.  —  (45)  Сей­час дождь, и, сле­до­ва­тель­но, ты мо­жешь про­сту­дить­ся. (46)  Крас­ки купим на об­рат­ном пути.

(47)  Маль­чик ни­че­го не от­ве­тил.

—  (48)  Ну, будь здо­ров!  — ска­зал лётчик маль­чи­ку.  —  (49)  Рад был по­зна­ко­мить­ся.

(50)  Когда маль­чик с ма­те­рью сто­я­ли в оче­ре­ди, чтобы сесть в сим­фе­ро­поль­ский «Ту-⁠104», когда маль­чик уже забыл про крас­ки и не­тер­пе­ли­во ждал своей оче­ре­ди, вдруг перед ними по­явил­ся лётчик.

(51)  Они ми­ну­ту по­мол­ча­ли. (52)  Маль­чик не знал, от­ку­да здесь вдруг по­явил­ся лётчик, но чув­ство­вал, что всё это не­спро­ста.

—  (53)  Вот тебе крас­ки. (54)  Пол­ный набор: крас­ные, синие, ла­зур­ные и так далее.  —  (55)  Лётчик про­тя­нул маль­чи­ку длин­ную де­ре­вян­ную ко­роб­ку.  —  (56)  Бери, бери и рисуй!

(57)  И ушёл об­рат­но к аэро­пор­ту, су­ту­лый, боль­шой. (58)  Он ушёл, а маль­чик, при­жи­мая к груди ко­роб­ку кра­сок, под­нял­ся в самолёт, чтобы по­крыть рас­сто­я­ние в ты­ся­чу ки­ло­мет­ров, по­знать вы­со­ту и со­вре­мен­ную ско­рость полёта и ещё раз по­смот­реть на землю свер­ху, чтобы уви­деть её как-⁠то по-⁠но­во­му.

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

Дей­ству­ю­щая армия, «Ком­со­моль­ская прав­да»,

фрон­то­вой очерк, 1941, 21 ав­гу­ста.

(1)  Дети! (2)  На де­сят­ки тысяч из них война об­ру­ши­лась точно так же, как и на взрос­лых, уже хотя бы по­то­му, что сбро­шен­ные над мир­ны­ми го­ро­да­ми фа­шист­ские бомбы имеют для всех оди­на­ко­вую силу. (3)  Остро, чаще ост­рее, чем взрос­лые, под­рост­ки маль­чу­га­ны, де­воч­ки пе­ре­жи­ва­ют со­бы­тия Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. (4)  Они жадно, до по­след­ней точки, слу­ша­ют со­об­ще­ния Ин­форм­бю­ро, за­по­ми­на­ют все де­та­ли ге­ро­и­че­ских по­ступ­ков, вы­пи­сы­ва­ют имена ге­ро­ев, их зва­ния, их фа­ми­лии. (5)  Они с бес­пре­дель­ным ува­же­ни­ем про­во­жа­ют ухо­дя­щие на фронт эше­ло­ны, с без­гра­нич­ной лю­бо­вью встре­ча­ют при­бы­ва­ю­щих с фрон­та ра­не­ных.

(6)  Я видел наших детей в глу­бо­ком тылу, в тре­вож­ной при­фрон­то­вой по­ло­се и даже на линии са­мо­го фрон­та. (7)  И по­всю­ду я видел у них огром­ную жажду дела, ра­бо­ты и даже по­дви­га.

(8)  Фрон­то­вая по­ло­са. (9)  Про­пус­кая гурты кол­хоз­но­го скота, ко­то­рый ухо­дит к спо­кой­ным паст­би­щам на во­сток, к пе­рекрёстку села, ма­ши­на оста­нав­ли­ва­ет­ся. (10)  На сту­пень­ку вска­ки­ва­ет хлоп­чик лет пят­на­дца­ти. (11)  Он что-⁠то про­сит. (12)  Что маль­чиш­ке надо? (13)  Нам не­по­нят­но. (14)  Хлеба? (15)  Потом вдруг ока­зы­ва­ет­ся:

—  (16)  Дя­день­ка, дайте два па­тро­на.

—  (17)  На что тебе па­тро­ны?

—  (18)  А так... на па­мять.

—  (19)  На па­мять па­тро­нов не дают.

(20)  Сую ему решётча­тую обо­лоч­ку от руч­ной гра­на­ты и стре­ля­ную бле­стя­щую гиль­зу. (21)  Губы маль­чиш­ки пре­зри­тель­но кри­вят­ся.

—  (22)  Ну вот! (23)  Что с них толку?

—  (24)  Ах, до­ро­гой! (25)  Так тебе нужна такая па­мять, с ко­то­рой можно взять толку? (26)  Может быть, тебе дать вот эту чёрную, яйцом, гра­на­ту? (27)  Может быть, тебе от­це­пить от тя­га­ча вот ту не­боль­шую про­ти­во­тан­ко­вую пушку? (28)  Лезь в ма­ши­ну, не ври и го­во­ри всё прямо. (29)  И вот на­чи­на­ет­ся рас­сказ, пол­ный тай­ных не­до­мол­вок, увёрток, хотя в общем нам уже всё давно ясно.

(30)  Су­ро­во со­мкнул­ся во­круг гу­стой лес, легли поперёк до­ро­ги глу­бо­кие овра­ги, рас­пла­ста­лись по бе­ре­гам реки топ­кие ка­мы­шо­вые бо­ло­та. (31)  Ухо­дят отцы, дяди и стар­шие бра­тья в пар­ти­за­ны. (32)  А он ещё молод, но ловок, смел. (33)  Он знает все ло­щин­ки, по­след­ние тро­пин­ки на сорок ки­ло­мет­ров в окру­ге. (34)  Боясь, что ему не по­ве­рят, он вы­тя­ги­ва­ет из-за па­зу­хи завёрну­тый в клеёнку ком­со­моль­ский билет. (35)  И не бу­дучи впра­ве рас­ска­зать что-⁠либо боль­ше, об­ли­зы­вая по­трес­кав­ши­е­ся, запылённые губы, он ждёт жадно и не­тер­пе­ли­во.

(36)  Я смот­рю ему в глаза. (37)  Я кладу ему в го­ря­чую руку обой­му. (38)  Это обой­ма от моей вин­тов­ки. (39)  Она за­пи­са­на на мне. (40)  Я беру на себя от­вет­ствен­ность за то, что каж­дая вы­пу­щен­ная из этих пяти па­тро­нов пуля по­ле­тит точно в ту, какую надо, сто­ро­ну.

—  (41)  Как тебя зовут?

—  (42)  Яков.

—  (43)  По­слу­шай, Яков, ну зачем тебе па­тро­ны, если у тебя нет вин­тов­ки? (44)  Что же ты, из пу­стой гли­ня­ной крын­ки* стре­лять бу­дешь?

(45)  Гру­зо­вик тро­га­ет­ся. (46)  Яков спры­ги­ва­ет с под­нож­ки, он под­ска­ки­ва­ет и ве­се­ло кри­чит что-⁠то не­су­раз­ное, бес­тол­ко­вое. (47)  Он смеётся, за­га­доч­но гро­зит мне вдо­гон­ку паль­цем и ис­че­за­ет в клу­бах пыли.

(48)  Ой, нет! (49)  Этот па­ре­нек за­ло­жит обой­му не в пу­стую крын­ку.

(50)  Ещё один слу­чай. (51)  Перед боем на бе­ре­гу одной речки встре­тил я пар­ниш­ку. (52)  Разыс­ки­вая про­пав­шую ко­ро­ву, чтобы со­кра­тить путь, он пе­ре­плыл реку и не­ожи­дан­но очу­тил­ся в рас­по­ло­же­нии нем­цев. (53)  Спря­тав­шись в ку­стах, он сидел в трёх шагах от фа­шист­ских ко­ман­ди­ров, ко­то­рые долго раз­го­ва­ри­ва­ли о чём-⁠то, держа перед собой карту. (54)  Он вер­нул­ся к нам и рас­ска­зал о том, что видел. (55)  Я у него спро­сил:

  — По­го­ди! (56)  Но ведь ты слы­шал, что го­во­ри­ли их на­чаль­ни­ки, и по­ни­мал, что это для нас очень важно.

(57)  Паренёк уди­вил­ся:

—  Так они же, то­ва­рищ ко­ман­дир, го­во­ри­ли по-⁠не­мец­ки!

—  (58)  Знаю, что не по-⁠ту­рец­ки. (59)  Ты сколь­ко окон­чил клас­сов? (60)  Де­вять? (61)  Так ты же дол­жен был хоть что-⁠ни­будь по­нять из их раз­го­во­ра?

(62)  Он уныло и огорчённо развёл ру­ка­ми:

—  (63)  Эх, то­ва­рищ ко­ман­дир! (64)  Кабы я про эту встре­чу знал рань­ше...

_______________

*Крын­ка  — кув­шин, гор­шок для мо­ло­ка.

* Гай­дар Ар­ка­дий Пет­ро­вич (на­сто­я­щая фа­ми­лия  — Го­ли­ков, 1904–1941)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, участ­ник Граж­дан­ской и Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войн.

(1)  Когда в Бе­ло­зер­ской школе пишут со­чи­не­ние о войне, учи­те­ля знают: у кого-⁠то в тет­рад­ке обя­за­тель­но по­явят­ся сы­но­вья Пе­ше­хо­до­ва  — Семён и Ва­си­лий. (2)  Сы­но­вья или ки­нут­ся под танк, или ока­жут­ся в го­ря­щем Ста­лин­гра­де, или спа­сут пол­ко­вое знамя. (3)  И, про­чи­тав, к при­ме­ру, о том, что Семён и Ва­си­лий пер­вы­ми та­ра­ни­ли фа­шист­ский «мес­сер», учи­те­ля не воз­му­ща­ют­ся и не дают волю крас­но­му ка­ран­да­шу. (4)  Они знают, в чём дело.

(5)  В вос­крес­ные дни в люд­ных ме­стах Бе­ло­зер­ска по­яв­ля­ет­ся ста­рик с вы­цвет­ши­ми гла­за­ми. (6)  Былой цвет опре­де­лить труд­но, слов­но глаза за­во­лок­ло дымом, а сквозь дым не видно цвета. (7)  На ста­ри­ке сол­дат­ская гим­настёрка.

(8)  Пе­ше­хо­дов не за­дер­жи­ва­ет­ся среди взрос­лых, его луч­шие при­я­те­ли и слу­ша­те­ли  — ре­бят­ня. (9)  Эти за­сы­па­ют во­про­са­ми, на ко­то­рые он от­ве­ча­ет с ве­ли­кой охо­той. (10)  Более того, он ждёт этих во­про­сов и, от­ве­чая на них, ис­пы­ты­ва­ет уди­ви­тель­ное чув­ство, зна­ко­мое лишь за­сы­ха­ю­ще­му де­ре­ву, когда на его уз­ло­ва­той мёртвой ветке не­ожи­дан­но за­зе­ле­не­ет ли­сток.

—  (11)  Де­душ­ка Пе­ше­хо­дов, верно, что ты на войне до Бер­ли­на пеш­ком дошёл?  — спра­ши­ва­ет ста­ри­ка кто-⁠то из ма­лень­ких со­бе­сед­ни­ков.

(12)  И ста­рик от­ве­ча­ет:

—  (13)  Прошёл до Бер­ли­на... пеш­ком. (14)  И фа­ми­лия моя по­то­му Пе­ше­хо­дов.

—  (15)  А ты не устал?

—  (16)  Устал. (17)  Что по­де­ла­ешь! (18)  Идёшь, идёшь, и конца не видно. (19)  Я своих сы­но­вей так и не до­гнал.

—  (20)  Они быст­ро шли?

—  (21)  Быст­ро.

—  (22)  Пеш­ком?

—  (23)  Пеш­ком. (24)  Они же у меня Пе­ше­хо­до­вы... (25)  Толь­ко сы­но­вья мо­ло­же. (26)  Ноги у них рез­вые. (27)  Я не по­спе­вал за ними.

(28)  По­сте­пен­но кру­жок слу­ша­те­лей уве­ли­чи­ва­ет­ся. (29)  При­хо­дят но­вич­ки и те, кто уже много раз слу­шал де­душ­ку Пе­ше­хо­до­ва. (30)  Эти за­ра­нее знают его от­ве­ты, но тер­пе­ли­во мол­чат. (31)  У них со ста­ри­ком как бы разыг­ры­ва­ет­ся спек­такль. (32)  И каж­дый хо­ро­шо знает свою роль.

—  (33)  Де­душ­ка Пе­ше­хо­дов,  — уже в ко­то­рый раз спра­ши­ва­ют ре­бя­та,  — а кто в пер­вый день войны встре­тил нем­цев под Бугом?

—  (34)  Мои сы­но­вья, Семён и Ва­си­лий,  — как бы впер­вые от­ве­ча­ет ста­рик.

—  (35)  А кто в Ста­лин­гра­де стоял до по­след­не­го ды­ха­ния?

—  (36)  Мои сы­но­вья, Семён и Ва­си­лий.

—  (37)  А кто гру­дью упал на вра­же­скую ам­бра­зу­ру?

—  (38)  Мои сы­но­вья…

(39)  И тут, как бы желая за­дать ста­ри­ку за­да­чу, кто-⁠ни­будь обя­за­тель­но спра­ши­ва­ет:

—  (40)  Как же они до Бер­ли­на дошли, если гру­дью на ам­бра­зу­ру, а там пулемёт?

(41)  Нет, не собьёшь ста­ри­ка!

—  (42)  Они под­ня­лись с ам­бра­зу­ры и за­ша­га­ли даль­ше,  — не­воз­му­ти­мо от­ве­ча­ет он, и в его гла­зах, за­сте­лен­ных дымом, про­сту­па­ет такая не­по­ко­ле­би­мая уве­рен­ность, что никто из слу­ша­те­лей уже не ре­ша­ет­ся усо­мнить­ся в сло­вах ста­ро­го сол­да­та.

(43)  А к тому вре­ме­ни уже го­то­вы новые во­про­сы, и ста­рик от­ве­ча­ет на них сдер­жан­но и до­стой­но.

—  (44)  А на Кур­ской дуге кто за­дер­жал «тиг­ров» и «фер­ди­нан­дов»?

—  (45)  Мои сы­но­вья...

—  (46)  А кто в Бер­ли­не Крас­ное знамя над рейхс­та­гом под­нял?

—  (47)  Мои сы­но­вья...

—  (48)  Везде по­спе­ва­ли?

—  (49)  Везде. (50)  Ноги у них мо­ло­дые. (51)  Шли, шли без от­ды­ха, а вер­нуть­ся с войны домой сил не хва­ти­ло.

—  (52)  Так и не вер­ну­лись?

—  (53)  Так и не вер­ну­лись. (54)  Спят в мо­ги­ле.

(55)  И тогда кто-⁠то из ребят ре­ша­ет­ся спро­сить:

—  (56)  Где их мо­ги­ла?

(57)  Ста­рик рас­прям­ля­ет­ся, и веч­ный дым, сто­я­щий в его гла­зах, раз­ве­и­ва­ет­ся. (58)  Он го­во­рит:

—  (59)  Мои сы­но­вья спят во всех сол­дат­ских мо­ги­лах. (60)  По всей род­ной земле.

(61)  И от­то­го, что сы­но­вья де­душ­ки Пе­ше­хо­до­ва спят во всех брат­ских мо­ги­лах, дет­ские го­ря­чие умы снова пре­вра­ща­ют их в бы­лин­ных ге­ро­ев, го­то­вых проснуть­ся, когда пробьёт час!

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.