(1)  Он проснул­ся ночью не­из­вест­но от чего. (2)  То ли от ветра  — мать его все­гда от­кры­ва­ла на ночь окно, то ли от щелч­ков усох­ших по­ло­виц. (3)  А может быть, его раз­бу­ди­ла внут­рен­няя тре­во­га, по­то­му что на­ка­ну­не ве­че­ром он по­ссо­рил­ся с ро­ди­те­ля­ми.

(4)  Отец, по на­сто­я­нию ма­те­ри, от­ру­гал его за раз­би­тые бо­тин­ки. (5)  А что же, ему иг­рать в фут­бол без бо­ти­нок, что ли? (6)  А потом отец так разошёлся, что за­пре­тил ему идти зав­тра в кино.

(7)  Он ждал этого кино целую не­де­лю. (8)  И фильм-⁠то был ста­рый  — «Зо­луш­ка», и он по­ни­мал, что ис­то­рия ма­лень­кой де­воч­ки Зо­луш­ки  — это не­прав­да, что это сказ­ка, что ни­че­го этого ни­ко­гда в жизни не было. (9)  Даже ты­ся­чу лет назад, когда люди ез­ди­ли по земле толь­ко на ло­ша­дях, а по морю хо­ди­ли на па­рус­ни­ках. (10)  И всё равно он меч­тал о том, как снова уви­дит этот фильм, как по­гас­нет свет и начнётся нечто не­во­об­ра­зи­мо вол­шеб­ное.

(11)  Да, ско­рее всего, он проснул­ся имен­но от этой не­стер­пи­мой, не­спра­вед­ли­вой обиды. (12)  Ему при­снил­ся сон, что он после не­за­слу­жен­но­го оскорб­ле­ния ухо­дит из дому на­все­гда. (13)  И остаётся один на всём свете.

(14)  Он лежал в тем­но­те и слу­шал каж­дый шорох, раз­да­вав­ший­ся в ком­на­те. (15)  И ему ка­за­лось, что он на самом деле со­всем один на всём свете. (16)  Так страш­но было темно, так силь­но на­ду­вал ветер па­ру­сом за­на­вес­ки и зве­нел мел­ким зво­ном в стек­ле.

(17)  Ни­че­го не было слыш­но из-⁠за ветра: ни ноч­но­го раз­го­во­ра боль­шо­го го­ро­да, ни по­са­пы­ва­ния ро­ди­те­лей в со­сед­ней ком­на­те. (18)  Толь­ко ино­гда тре­ща­ли по­ло­ви­цы, будто кто-⁠то не­ви­ди­мый ходил по ком­на­те. (19)  Это ещё боль­ше пу­га­ло маль­чи­ка.

(20)  Снова скрип­ну­ла по­ло­ви­ца. (21)  Маль­чик на­пряг слух, но услы­шал лишь вой ветра, ко­то­рый дул из пу­сто­ты. (22)  Он хотел крик­нуть и по­звать мать. (23)  Ему не­об­хо­ди­мо было разо­рвать своё оди­но­че­ство, такое длин­ное и бес­ко­неч­ное оди­но­че­ство, ко­то­рым он так гор­дил­ся вчера.

(24)  Как он тогда креп­ко сжи­мал губы и гор­дил­ся внут­рен­не тем, что не про­изнёс за весь вечер ни слова.

(25)  Он уже забыл про свою гор­дость, и ему хо­те­лось за­кри­чать. (26)  Но тут, к своей ве­ли­кой ра­до­сти, он услы­шал, как мать за­во­ро­ча­лась в по­сте­ли. (27)  Потом отец сон­ным го­ло­сом спро­сил:

—  (28)  Ко­то­рый час?

—  (29)  Спи, спи,  — от­ве­ти­ла мать.  —  (30)  Ещё рано.

(31)  У маль­чи­ка по всему телу раз­ли­лась при­ят­ная теп­ло­та. (32)  И уже сквозь сон он слы­шал, как мать вста­ла, при­кры­ла окно, по­че­му-то по­щу­па­ла его лоб.

(33)  Двор­ни­ки за­го­во­ри­ли под ок­на­ми. (34)  Их го­ло­са в ран­нем, пу­стом го­ро­де зве­не­ли и от­да­ва­лись вда­ле­ке. (35)  Про­ле­тел самолёт.

—  (36)  Ха­ба­ров­ский, «Ту-⁠114»,  — ска­зал отец.  —  (37)  Скоро вста­вать.

(38)  Про­пал куда-то ноч­ной ветер, не скри­пе­ли по­ло­ви­цы.

—  (39)  Что-то я, по-⁠моему, вчера пе­ре­ру­гал Серёжку,  — ска­зал отец. (40)  Не­спра­вед­ли­во.

—  (41)  Пе­ре­ру­гал,  — от­ве­ти­ла мать.

—  (42)  Придётся из­ви­нить­ся,  — груст­но ска­зал отец.  —  (43)  И от­пу­стить его в кино.

(44)  Но Серёжка этого уже не слы­шал. (45)  Он креп­ко спал. (46)  И со­всем забыл про какой-⁠то ноч­ной ветер, про какие-⁠то стра­хи и про то, что он не­сколь­ко минут про­был один на всём свете.

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

(1)  В эту ночь Сер­гей воз­вра­щал­ся из со­сед­ней де­рев­ни. (2)  Он шагал пря­ми­ком по степи. (3)  Пока со­всем не стем­не­ло, Сер­гей видел зна­ко­мые очер­та­ния гор и не бо­ял­ся сбить­ся с пути. (4)  Но су­мер­ки сгу­ща­лись. (5)  И го­ри­зонт рас­та­ял. (6)  А скоро со­всем ни­че­го не стало видно, даже свою вы­тя­ну­тую руку. (7)  И не было звёзд. (8)  Глу­хая тёмная ночь на­ва­ли­лась, как тяжёлая чёрная вата. (9)  Ветер, ко­то­рый летел с се­ве­ро-⁠за­па­да, не смог по­бе­дить эту плот­ную тем­но­ту, осла­бел и лёг спать в сухой траве.

(10)  Сер­гей шёл и думал, что за­блу­дить­ся ночью в степи в сто раз хуже, чем в лесу. (11)  В лесу даже на ощупь можно отыс­кать мох на ство­ле или на­ткнуть­ся на му­ра­вей­ник и узнать, где север и юг. (12)  А здесь темно и пусто. (13)  И ти­ши­на. (14)  Слыш­но лишь, как го­лов­ки каких-⁠то цве­тов щёлкают по го­ле­ни­щам сапог.

(15)  Сер­гей под­нял­ся на вы­со­кий холм и хотел идти даль­ше, но вдруг уви­дел в сто­ро­не ма­лень­кий огонёк. (16)  Он горел не­по­движ­но, слов­но где-⁠то да­ле­ко све­ти­лось окош­ко. (17)  Сер­гей по­вер­нул на свет. (18)  Он думал, что ещё придётся много ша­гать, но через сотню мет­ров подошёл к низ­кой гли­но­бит­ной ма­зан­ке*. (19)  Огонёк был не све­том далёкого окош­ка, а пла­ме­нем ке­ро­си­но­вой лам­поч­ки. (20)  Она сто­я­ла на плос­кой крыше ма­зан­ки, бро­сая во­круг жёлтый рас­се­ян­ный свет.

(21)  Сер­гей по­сту­чал в окон­це и через не­сколь­ко се­кунд услы­шал топот босых ног. (22)  Скрип­нул крю­чок. (23)  Маль­чик лет де­ся­ти или один­на­дца­ти взгля­нул снизу вверх на Сер­гея.

—  (24)  За­блу­ди­лись?

—  (25)  Мне надо на Кара  — Сук,  — ска­зал Сер­гей.

—  (26)  Это пра­вее, ки­ло­мет­ра три от­сю­да. (27)  А вы, ви­ди­мо, не здеш­ний?

—  (28)  Будь я здеш­ний, разве бы я за­блу­дил­ся?  — раз­дражённо за­ме­тил Сер­гей.

—  (29)  Слу­ча­ет­ся... (30)  Есть хо­ти­те?

—  (31)  Хочу.

(32)  Маль­чик скрыл­ся за скри­пу­чей две­рью и сразу вер­нул­ся с боль­шим кус­ком хлеба и круж­кой мо­ло­ка.

—  (33)  Ты, что же, здесь один?

—  (34)  Не... (35)  Я с дедом. (36)  Отару овец пасём.

—  (37)  А зачем у вас лампа на крыше горит?  — спро­сил Сер­гей, прожёвывая хлеб.

—  (38)  Да так, на вся­кий слу­чай. (39)  Вдруг за­плу­та­ет­ся кто... (40)  А в степи ни огонь­ка.

—  (41)  Спа­си­бо,  — ска­зал Сер­гей, про­тя­ги­вая круж­ку.

(42)  Сер­гей не стал объ­яс­нять, что ска­зал спа­си­бо не за еду, а за огонёк, ко­то­рый из­ба­вил его от ноч­ных блуж­да­ний.

—  (43)  Ты каж­дую ночь за­жи­га­ешь свой маяк?  — спро­сил Сер­гей.

—  (44)  Каж­дую... (45)  Толь­ко дед сер­дит­ся, что я ке­ро­син зря жгу. (46)  Я те­перь стал рано-⁠рано вста­вать, чтобы успеть по­га­сить. (47)  Дед проснётся, а лампа уже на лавке…

(48)  Маль­чик не­гром­ко за­сме­ял­ся, и Сер­гей тоже улыб­нул­ся.

(49)  Вско­ре Сер­гей за­дре­мал. (50)  Когда он проснул­ся, то уви­дел, что ночь по­свет­ле­ла. (51)  Снова про­сту­пи­ли очер­та­ния гор, на­чи­нал­ся синий рас­свет.

—  (52)  Эй, внук,  — донёсся из ма­зан­ки ста­ри­ков­ский голос,  — лампу задул? (53)  А то я се­год­ня рано встаю.

(54)  Маль­чик вско­чил  — Сер­гей ве­се­ло рас­сме­ял­ся и про­тя­нул ему руку.

—  (55)  Мне пора... (56)  Спа­си­бо за огонёк!

(57)  Маль­чик смущённо подал ма­лень­кую ла­донь и по­ко­сил­ся на лампу. (58)  Она всё ещё го­ре­ла не­по­движ­ным жёлтым огнём.

* Кра­пи­вин Вла­ди­слав Пет­ро­вич (род. в 1938 г.)  — дет­ский пи­са­тель, автор книг о детях и для детей.

___________________________________________

* Ма­зан­ка  — дом, хата из глины или об­ма­зан­но­го гли­ной де­ре­ва, кир­пи­ча.

(1)  Жа­лоб­но и, ка­за­лось, без­надёжно он вдруг на­чи­нал ску­лить, не­ук­лю­же пе­ре­ва­ли­ва­ясь туда-⁠сюда,  — искал мать. (2)  Тогда хо­зя­ин сажал его себе на ко­ле­ни и совал в ротик соску с мо­ло­ком.

(3)  Да и что оста­ва­лось де­лать ме­сяч­но­му щенку, если он ни­че­го ещё не по­ни­мал в жизни ров­ным счётом, а ма­те­ри всё нет и нет, не­смот­ря ни на какие жа­ло­бы. (4)  Вот он и пы­тал­ся за­да­вать груст­ные кон­цер­ты. (5)  Хотя, впро­чем, за­сы­пал на руках хо­зя­и­на в объ­я­ти­ях с бу­ты­лоч­кой мо­ло­ка.

(6)  Но на четвёртый день малыш уже стал при­вы­кать к теп­ло­те рук че­ло­ве­ка. (7)  Щенки очень быст­ро на­чи­на­ют от­зы­вать­ся на ласку. (8)  Имени сво­е­го он ещё не знал, но через не­де­лю точно уста­но­вил, что он  — Бим.

(9)  Он уже любил, когда хо­зя­ин с ним раз­го­ва­ри­вал, но по­ни­мал пока всего лишь два слова: «Бим» и «нель­зя». (10)  И всё же очень, очень ин­те­рес­но на­блю­дать, как сви­са­ют на лоб белые во­ло­сы, ше­ве­лят­ся доб­рые губы и как при­ка­са­ют­ся к шёрстке тёплые, лас­ко­вые паль­цы. (11)  Зато Бим уже аб­со­лют­но точно умел опре­де­лить  — весёлый сей­час хо­зя­ин или груст­ный, ру­га­ет он или хва­лит, зовет или про­го­ня­ет.

(12)  Так они и жили вдвоём в одной ком­на­те. (13)  Бим рос кре­пы­шом. (14)  Очень скоро он узнал, что хо­зя­и­на зовут «Иван Ива­ныч». (15)  Умный щенок, со­об­ра­зи­тель­ный.

(16)  Глаза Ивана Ива­ны­ча, ин­то­на­ция, жесты, чёткие слова-⁠при­ка­зы и слова ласки были ру­ко­вод­ством в со­ба­чьей жизни. (17)  Бим по­сте­пен­но стал даже уга­ды­вать не­ко­то­рые на­ме­ре­ния друга. (18)  Вот, на­при­мер, стоит он перед окном и смот­рит, смот­рит вдаль и ду­ма­ет, ду­ма­ет. (19)  Тогда Бим са­дит­ся рядом и тоже смот­рит, и тоже ду­ма­ет. (20)  Че­ло­век не знает, о чём ду­ма­ет со­ба­ка, а со­ба­ка всем видом своим го­во­рит: «Сей­час мой доб­рый друг сядет за стол, обя­за­тель­но сядет. (21)  По­хо­дит не­мно­го из угла в угол и сядет, чтобы во­дить по бе­ло­му лист­ку па­лоч­кой, а та будет чуть-чуть шеп­тать. (22)  Это будет долго, по­то­му по­си­жу-⁠ка и я с ним рядом». (23)  Затем ткнет­ся носом в теп­лую ла­донь. (24)  А хо­зя­ин ска­жет:

—  (25)  Ну, что, Бимка, будем ра­бо­тать,  — и прав­да са­дит­ся.

(26)  А Бим ка­ла­чи­ком ло­жит­ся в ногах или, если ска­за­но «на место», уйдёт на свой лежак в угол и будет ждать. (27)  Будет ждать взгля­да, слова, жеста. (28)  Впро­чем, через не­ко­то­рое время можно и сойти с места, за­ни­мать­ся круг­лой ко­стью, раз­грызть ко­то­рую не­воз­мож­но, но зубы то­чить  — по­жа­луй­ста, толь­ко не мешай.

(29)  Но когда Иван Ива­ныч за­кро­ет лицо ла­до­ня­ми, об­ло­ко­тив­шись на стол, тогда Бим под­хо­дит к нему и кладёт раз­но­ухую мор­даш­ку на ко­ле­ни. (30)  И стоит. (31)  Знает, по­гла­дит. (32)  Знает, другу что-⁠то не так.

(33)  Но не так было на лугу, где оба за­бы­ва­ли обо всём. (34)  Здесь можно бе­гать стре­мглав, рез­вить­ся, го­нять­ся за ба­боч­ка­ми, ба­рах­тать­ся в траве  — всё было поз­во­ли­тель­но. (35)  Од­на­ко и здесь после вось­ми ме­ся­цев жизни Бима всё пошло по ко­ман­дам хо­зя­и­на: «поди-⁠поди!»  — мо­жешь иг­рать, «назад!»  — очень по­нят­но, «ле­жать!»  — аб­со­лют­но ясно, «ап!»  — пе­ре­пры­ги­вай, «ищи!»  — разыс­ки­вай ку­соч­ки сыра, «рядом!»  — иди рядом, но толь­ко слева, «ко мне!»  — быст­ро к хо­зя­и­ну, будет ку­со­чек са­ха­ра. (36)  И много дру­гих слов узнал Бим до года. (37)  Дру­зья всё боль­ше и боль­ше по­ни­ма­ли друг друга, лю­би­ли и жили на рав­ных  — че­ло­век и со­ба­ка.

(38)  Так тёплая друж­ба и пре­дан­ность ста­но­ви­лись сча­стьем, по­то­му что каж­дый по­ни­мал каж­до­го и каж­дый не тре­бо­вал от дру­го­го боль­ше того, что он может дать. (39)  В этом ос­но­ва, соль друж­бы.

* Трое­поль­ский Гав­ри­ил Ни­ко­ла­е­вич (1905–1995)  — из­вест­ный рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, в твор­че­стве ко­то­ро­го зву­чит при­зыв лю­бить и бе­речь при­ро­ду. Самое из­вест­ное про­из­ве­де­ние пи­са­те­ля  — по­весть «Белый Бим Чёрное ухо».

(1)  У меня был за­ка­дыч­ный друг, чер­ня­вый, гу­сто­во­ло­сый, под­стри­жен­ный под де­воч­ку Митя Гре­бен­ни­ков. (2)  Наша с ним друж­ба на­ча­лась, ка­жет­ся, ещё в воз­расте четырёх лет.

(3)  Митя был жи­те­лем на­ше­го дома, но не­дав­но его ро­ди­те­ли по­ме­ня­ли квар­ти­ру. (4)  Митя ока­зал­ся по со­сед­ству в боль­шом ше­сти­этаж­ном доме и ужас­но за­важ­ни­чал. (5)  Дом был прав­да хоть куда: с рос­кош­ны­ми па­рад­ны­ми, тяжёлыми две­ря­ми и про­стор­ным бес­шум­ным лиф­том. (6)  Митя не уста­вал хва­стать­ся своим домом: «Когда гля­дишь на Моск­ву с ше­сто­го этажа...», «Не по­ни­маю, как люди об­хо­дят­ся без лифта...». (7)  Я де­ли­кат­но на­пом­нил, что со­всем не­дав­но он жил в нашем доме и пре­крас­но об­хо­дил­ся без лифта. (8)  Глядя на меня влаж­ны­ми тёмными гла­за­ми, Митя брезг­ли­во ска­зал, что это время ка­жет­ся ему страш­ным сном. (9)  За такое сле­до­ва­ло на­бить морду. (10)  Но Митя не толь­ко внеш­не по­хо­дил на дев­чон­ку  — он был сла­бо­душ­ный, чув­стви­тель­ный, слез­ли­вый, спо­соб­ный к ис­те­ри­че­ским вспыш­кам яро­сти,  —и на него рука не под­ни­ма­лась. (11)  И всё-⁠таки я ему всы­пал. (12)  С ис­тош­ным рёвом он бро­сил­ся на меня... (13)  Чуть ли не на дру­гой день Митя полез ми­рить­ся. (14)  «Наша друж­ба боль­ше нас самих, мы не имеем права те­рять её»  — вот какие фразы умел он за­ги­бать. (15)  Ми­ти­на вздор­ность, пе­ре­па­ды на­стро­е­ний, чув­стви­тель­ные раз­го­во­ры, го­тов­ность к ссоре, про­яв­ля­ю­ща­я­ся при пер­вой же воз­мож­но­сти, стали ка­зать­ся мне не­пре­мен­ной при­над­леж­но­стью друж­бы.

(16)  Наша дра­го­цен­ная друж­ба едва не рух­ну­ла в пер­вый же школь­ный день. (17)  Когда вы­би­ра­ли класс­ное са­мо­управ­ле­ние, Митя пред­ло­жил меня в са­ни­та­ры. (18)  А я не на­звал его имени, когда вы­дви­га­лись кан­ди­да­ту­ры на дру­гие об­ще­ствен­ные посты,  — то ли от рас­те­рян­но­сти, то ли мне ка­за­лось не­удоб­ным на­зы­вать его, после того как он вы­крик­нул моё имя. (19)  Митя не вы­ка­зал ни ма­лей­шей обиды, но его бла­го­ду­шие рух­ну­ло в ту ми­ну­ту, когда боль­шин­ством го­ло­сов я был вы­бран са­ни­та­ром. (20)  Ни­че­го за­ман­чи­во­го в этой долж­но­сти не было, но у Мити слов­но по­му­тил­ся разум от за­ви­сти.

(21)  Ко всему ещё он ока­зал­ся ябе­дой. (22)  Од­на­ж­ды класс­ная ру­ко­во­ди­тель­ни­ца ве­ле­ла мне остать­ся после за­ня­тий и учи­ни­ла гран­ди­оз­ный раз­нос за игру в день­ги. (23)  Лишь раз в жизни играл я в рас­ши­бал­ку, быст­ро про­дул семь ко­пе­ек на­лич­ны­ми и ещё рубль в долг. (24)  Но на том и кон­чи­лось моё зна­ком­ство с азарт­ны­ми иг­ра­ми.

(25)  При­жа­тый в угол, Митя при­знал­ся в до­но­се. (26)  Важно за­ме­тить, что он ого­во­рил меня для моей же поль­зы, боясь, как бы дур­ные на­клон­но­сти вновь не про­бу­ди­лись во мне. (27)  А затем со сле­за­ми Митя тре­бо­вал вер­нуть ему былое до­ве­рие ради свя­той друж­бы, что «боль­ше нас самих», и пы­тал­ся вле­пить мне иудин по­це­луй. (28)  Всё это вы­гля­де­ло фаль­ши­во, сквер­но, не­по­ря­доч­но, тем не менее я ещё года два участ­во­вал в не­до­стой­ном фарсе, пока вдруг не понял, что у на­сто­я­щей друж­бы со­всем иной адрес.

Текст от­ре­дак­ти­ро­ван ре­дак­ци­ей РЕ­ШУ­ОГЭ

(1)  Он проснул­ся ночью не­из­вест­но от чего. (2)  То ли от ветра  — мать его все­гда от­кры­ва­ла на ночь окно, то ли от щелч­ков усох­ших по­ло­виц. (3)  А может быть, его раз­бу­ди­ла внут­рен­няя тре­во­га, по­то­му что на­ка­ну­не ве­че­ром он по­ссо­рил­ся с ро­ди­те­ля­ми.

(4)  Отец, по на­сто­я­нию ма­те­ри, от­ру­гал его за раз­би­тые бо­тин­ки. (5)  А что же, ему иг­рать в фут­бол без бо­ти­нок, что ли? (6)  А потом отец так разошёлся, что за­пре­тил ему идти зав­тра в кино.

(7)  Он ждал этого кино целую не­де­лю. (8)  И фильм-⁠то был ста­рый  — «Зо­луш­ка», и он по­ни­мал, что ис­то­рия ма­лень­кой де­воч­ки Зо­луш­ки  — это не­прав­да, что это сказ­ка, что ни­че­го этого ни­ко­гда в жизни не было. (9)  Даже ты­ся­чу лет назад, когда люди ез­ди­ли по земле толь­ко на ло­ша­дях, а по морю хо­ди­ли на па­рус­ни­ках. (10)  И всё равно он меч­тал о том, как снова уви­дит этот фильм, как по­гас­нет свет и начнётся нечто не­во­об­ра­зи­мо вол­шеб­ное.

(11)  Да, ско­рее всего, он проснул­ся имен­но от этой не­стер­пи­мой, не­спра­вед­ли­вой обиды. (12)  Ему при­снил­ся сон, что он после не­за­слу­жен­но­го оскорб­ле­ния ухо­дит из дому на­все­гда. (13)  И остаётся один на всём свете.

(14)  Он лежал в тем­но­те и слу­шал каж­дый шорох, раз­да­вав­ший­ся в ком­на­те. (15)  И ему ка­за­лось, что он на самом деле со­всем один на всём свете. (16)  Так страш­но было темно, так силь­но на­ду­вал ветер па­ру­сом за­на­вес­ки и зве­нел мел­ким зво­ном в стек­ле.

(17)  Ни­че­го не было слыш­но из-⁠за ветра: ни ноч­но­го раз­го­во­ра боль­шо­го го­ро­да, ни по­са­пы­ва­ния ро­ди­те­лей в со­сед­ней ком­на­те. (18)  Толь­ко ино­гда тре­ща­ли по­ло­ви­цы, будто кто-⁠то не­ви­ди­мый ходил по ком­на­те. (19)  Это ещё боль­ше пу­га­ло маль­чи­ка.

(20)  Снова скрип­ну­ла по­ло­ви­ца. (21)  Маль­чик на­пряг слух, но услы­шал лишь вой ветра, ко­то­рый дул из пу­сто­ты. (22)  Он хотел крик­нуть и по­звать мать. (23)  Ему не­об­хо­ди­мо было разо­рвать своё оди­но­че­ство, такое длин­ное и бес­ко­неч­ное оди­но­че­ство, ко­то­рым он так гор­дил­ся вчера.

(24)  Как он тогда креп­ко сжи­мал губы и гор­дил­ся внут­рен­не тем, что не про­изнёс за весь вечер ни слова.

(25)  Он уже забыл про свою гор­дость, и ему хо­те­лось за­кри­чать. (26)  Но тут, к своей ве­ли­кой ра­до­сти, он услы­шал, как мать за­во­ро­ча­лась в по­сте­ли. (27)  Потом отец сон­ным го­ло­сом спро­сил:

—  (28)  Ко­то­рый час?

—  (29)  Спи, спи,  — от­ве­ти­ла мать.  —  (30)  Ещё рано.

(31)  У маль­чи­ка по всему телу раз­ли­лась при­ят­ная теп­ло­та. (32)  И уже сквозь сон он слы­шал, как мать вста­ла, при­кры­ла окно, по­че­му-то по­щу­па­ла его лоб.

(33)  Двор­ни­ки за­го­во­ри­ли под ок­на­ми. (34)  Их го­ло­са в ран­нем, пу­стом го­ро­де зве­не­ли и от­да­ва­лись вда­ле­ке. (35)  Про­ле­тел самолёт.

—  (36)  Ха­ба­ров­ский, «Ту-⁠114»,  — ска­зал отец.  —  (37)  Скоро вста­вать.

(38)  Про­пал куда-то ноч­ной ветер, не скри­пе­ли по­ло­ви­цы.

—  (39)  Что-то я, по-⁠моему, вчера пе­ре­ру­гал Серёжку,  — ска­зал отец. (40)  Не­спра­вед­ли­во.

—  (41)  Пе­ре­ру­гал,  — от­ве­ти­ла мать.

—  (42)  Придётся из­ви­нить­ся,  — груст­но ска­зал отец.  —  (43)  И от­пу­стить его в кино.

(44)  Но Серёжка этого уже не слы­шал. (45)  Он креп­ко спал. (46)  И со­всем забыл про какой-⁠то ноч­ной ветер, про какие-⁠то стра­хи и про то, что он не­сколь­ко минут про­был один на всём свете.

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.

(1)  В нашей паре я был ве­ду­щим, а Пав­лик ве­до­мым. (2)  Не­доб­ро­же­ла­те­ли счи­та­ли, что Пав­лик был при­ло­же­ни­ем ко мне. (3)  На пер­вый взгляд так оно и было. (4)  Меня нель­зя было при­гла­шать на день рож­де­ния без Пав­ли­ка. (5)  Я по­ки­нул фут­боль­ную дво­ро­вую ко­ман­ду, где счи­тал­ся луч­шим бом­бар­ди­ром, когда Пав­ли­ка от­ка­за­лись взять хотя бы за­пас­ным, и вер­нул­ся вме­сте с ним. (6)  Так воз­ник­ла ил­лю­зия на­ше­го не­ра­вен­ства. (7)  На самом деле ни один из нас не за­ви­сел от дру­го­го, но ду­шев­ное пре­вос­ход­ство было на сто­ро­не Пав­ли­ка. (8)  Его нрав­ствен­ный ко­декс был стро­же и чище моего. (9)  Пав­лик не при­зна­вал сде­лок с со­ве­стью, тут он ста­но­вил­ся бес­по­ща­ден.

(10)  Од­на­ж­ды я на своей шкуре ис­пы­тал, на­сколь­ко не­при­ми­ри­мым может быть мяг­кий, по­кла­ди­стый Пав­лик. (11)  На уро­ках не­мец­ко­го я чув­ство­вал себя прин­цем. (12)  Я с дет­ства хо­ро­шо знал язык, и наша «немка» Елена Фран­цев­на души во мне не чаяла и ни­ко­гда не спра­ши­ва­ла у меня уро­ков. (13)  Вдруг ни с того ни с сего она вы­зва­ла меня к доске. (14)  Как раз перед этим я про­пу­стил не­сколь­ко дней и не знал о до­маш­нем за­да­нии. (15)  По­на­ча­лу всё шло хо­ро­шо: я про­спря­гал какой-то гла­гол, от­ба­ра­ба­нил пред­ло­ги, прочёл текст и пе­ре­ска­зал его.

—  (16)  Пре­крас­но,  — под­жа­ла губы Елена Фран­цев­на.  —  (17)  Те­перь сти­хо­тво­ре­ние.

—  (18)  Какое сти­хо­тво­ре­ние?

—  (19)  То, ко­то­рое за­да­но!  — от­че­ка­ни­ла она ле­дя­ным тоном.

—  (20)  А вы разве за­да­ва­ли?

—  (21)  При­вык на уро­ках ворон счи­тать!  — за­ве­лась она с пол-⁠обо­ро­та.  —  (22)  Здо­ро­вен­ный па­рень, а дис­ци­пли­на...

—  (23)  Да я же болел!

—  (24)  Да, ты от­сут­ство­вал. (25)  А спро­сить у то­ва­ри­щей, что за­да­но, моз­гов не хва­ти­ло?

(26)  Взял бы да и ска­зал: не хва­ти­ло. (27)  Ну что она могла мне сде­лать? (28)  О до­маш­них за­да­ни­ях я спра­ши­вал у Пав­ли­ка, а он ни сло­вом не об­мол­вил­ся о сти­хо­тво­ре­нии. (29)  Забыл, на­вер­ное. (30)  Я так и ска­зал Елене Фран­цев­не.

—  (31)  Встань!  — при­ка­за­ла Пав­ли­ку немка.  —  (32)  Это прав­да?

(33)  Он молча на­кло­нил го­ло­ву. (34)  И я тут же понял, что это не­прав­да. (35)  Как раз о не­мец­ком я его не спра­ши­вал...

(36)  Елена Фран­цев­на пе­ре­нес­ла свой гнев на Пав­ли­ка. (37)  Он слу­шал её молча, не оправ­ды­ва­ясь и не огры­за­ясь, слов­но всё это ни­сколь­ко его не ка­са­лось. (38)  Спу­стив пары, немка уго­мо­ни­лась и пред­ло­жи­ла мне про­честь любое сти­хо­тво­ре­ние на выбор... (39)  Я по­лу­чил «от­лич­но».

(40)  Вот так всё и обо­ш­лось. (41)  Когда, до­воль­ный и счаст­ли­вый, я вер­нул­ся на своё место, Пав­ли­ка, к моему удив­ле­нию, не ока­за­лось рядом. (42)  Он сидел за пу­стой пар­той да­ле­ко от меня.

—  (43)  Ты чего это?..

(44)  Он не от­ве­тил. (45)  У него были какие-то стран­ные глаза  — крас­ные и на­ли­тые вла­гой. (46)  Я ни­ко­гда не видел Пав­ли­ка пла­чу­щим. (47)  Даже после самых же­сто­ких, не­рав­ных и не­удач­ных драк, когда и самые силь­ные ре­бя­та пла­чут, он не пла­кал.

—  (48)  Брось!  — ска­зал я.  —  (49)  Стоит ли из-⁠за учи­тель­ни­цы?

(50)  Он мол­чал и гля­дел мимо меня. (51)  Какое ему дело до Елены Фран­цев­ны, он и ду­мать о ней забыл. (52)  Его пре­дал друг. (53)  Спо­кой­но, обы­ден­но и пуб­лич­но, ради гро­шо­вой вы­го­ды пре­дал че­ло­век, за ко­то­ро­го он, не раз­ду­мы­вая, пошёл бы в огонь и в воду.

(54)  Ни­ко­му не хо­чет­ся при­зна­вать­ся в соб­ствен­ной ни­зо­сти. (55)  Я стал уго­ва­ри­вать себя, что по­сту­пил пра­виль­но. (56)  Ну по­кри­ча­ла на него немка, по­ду­ма­ешь, не­сча­стье! (57)  Стоит ли во­об­ще при­да­вать зна­че­ние по­доб­ной че­пу­хе?.. (58)  И всё же, ока­жись Пав­лик на моем месте, на­звал бы он меня? (59)  Нет! (60)  Он ско­рее про­гло­тил бы соб­ствен­ный язык. (61)  Когда про­зву­чал зво­нок, я по­да­вил же­ла­ние бро­сить­ся к нему, при­зна­вая тем самым свою вину и го­тов­ность при­нять кару.

(62)  Потом было не­ма­ло слу­ча­ев, когда мы могли бы вер­нуть­ся к преж­ней друж­бе, но Пав­лик не хотел этого: ему не нужен был тот че­ло­век, каким я вдруг рас­крыл­ся на уроке не­мец­ко­го.

* На­ги­бин Юрий Мар­ко­вич (1920–1994)  — рус­ский пи­са­тель-⁠про­за­ик, жур­на­лист и сце­на­рист.

(1)  Вы когда-⁠ни­будь сто­я­ли под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща на мок­ром ас­фаль­те, в ко­то­ром от­ра­жа­ет­ся свет боль­ших пря­мо­уголь­ных окон? (2)  Идёт не­ви­ди­мый мел­кий дождь. (3)  А из освещённых празд­нич­ных окон му­зы­каль­но­го учи­ли­ща до­но­сят­ся при­глушённые звуки раз­ных ин­стру­мен­тов, и дом похож на ор­кестр, ко­то­рый на­стра­и­ва­ет­ся перед кон­цер­том.

(4)  Маль­чик шёл из бу­лоч­ной, а хлеб спря­тал от дождя под паль­то. (5)  На улице было сквер­но. (6)  Люди меч­та­ли по­ско­рее до­брать­ся до крыши, очу­тить­ся в сухом месте. (7)  А он раз­гу­ли­вал под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща.

(8)  Маль­чик искал скрип­ку. (9)  И нашёл её. (10)  Она зву­ча­ла в окне вто­ро­го этажа. (11)  Он при­слу­шал­ся. (12)  Скрип­ка пла­ка­ла и сме­я­лась, она ле­та­ла по небу и уста­ло брела по земле. (13)  Все окна как бы умолк­ли и по­гас­ли.

(14)  Све­ти­лось толь­ко одно. (15)  Маль­чик стоял под ним, а дождь тёк за во­рот­ник. (16)  Не­ожи­дан­но кто-⁠то по­ло­жил ему руку на плечо. (17)  Он вздрог­нул и обер­нул­ся. (18)  На тро­туа­ре сто­я­ла круг­ло­ли­цая де­воч­ка с двумя ко­рот­ки­ми тол­сты­ми ко­сич­ка­ми. (19)  В руке де­воч­ка дер­жа­ла огром­ный ви­о­лон­чель­ный фу­тляр.

—  (20)Опять ждёшь Диану?  — спо­кой­но спро­си­ла де­воч­ка.

(21)  Её голос за­глу­шил скрип­ку. (22)  Маль­чик не­до­воль­но по­мор­щил­ся и про­бур­чал:

—  Ни­ко­го я не жду.

—  (23)  Не­прав­да,  — не от­сту­па­ла де­воч­ка,  — чего ради сто­ять на дожде, если ни­ко­го не ждёшь.

—  (24)  Я ходил за хле­бом,  — от­ве­тил маль­чик,  — вот ви­дишь... хлеб.

—  (25)  Пойдём,  — уве­рен­но ска­за­ла де­воч­ка.  —  (26)  Что мок­нуть.

(27)  Ему ни­че­го не оста­ва­лось, как пойти рядом с ней. (28)  Ярко освещённый дом му­зы­каль­но­го учи­ли­ща рас­тво­рил­ся в дожде.

—  (29)  Зна­ешь что,  — пред­ло­жи­ла она,  — пойдём ко мне. (30)  Я сыг­раю тебе нок­тюрн. (31)  Мы будем пить чай.

(32)  Он ни­че­го не от­ве­тил. (33)  Он вдруг по­ду­мал, как было бы хо­ро­шо, если бы вме­сто этой круг­ло­ли­цей рядом была Диана. (34)  И если бы она ска­за­ла: «Я сыг­раю тебе нок­тюрн. (35)  Мы будем пить чай».

—  (36)  Так пойдём ко мне?  — робко по­вто­ри­ла де­воч­ка.

—  (37)  Всё равно,  — ска­зал он.

—  (38)  Вот и хо­ро­шо!

(39)  Дождь не про­хо­дил. (40)  Он об­во­ла­ки­вал фо­на­ри, зда­ния, си­лу­эты де­ре­вьев. (41)  Все пред­ме­ты те­ря­ли форму, рас­плы­ва­ясь. (42)  Город обмяк от дождя. (43)  А по­че­му он дол­жен гордо сто­ять под ок­на­ми му­зы­каль­но­го учи­ли­ща и ждать Диану? (44)  Она про­бе­га­ет мимо легко и сво­бод­но, слов­но никто не стоит под ок­на­ми и не ждёт её. (45)  Ко­неч­но, ей всё равно, стоит он или не стоит. (46)  Есть он или его нет. (47)  А эта круг­ло­ли­цая, на­про­тив, сама за­го­ва­ри­ва­ет, и не убе­га­ет, и зовёт его слу­шать нок­тюрн и пить чай.

(48)  Всё скла­ды­ва­лось очень хо­ро­шо. (49)  Круг­ло­ли­цая уже не ка­за­лась ему такой круг­ло­ли­цей и во­об­ще была слав­ная дев­чон­ка. (50)  Она уво­ди­ла его от нуд­но­го дождя, от не­до­ступ­ной скрип­ки, от хо­лод­ной Дианы. (51)  Боль­ше он не будет ис­кать окно со скрип­кой, а будет при­слу­ши­вать­ся к го­ло­су ви­о­лон­че­ли.

(52)  Вдруг маль­чик как бы за­пнул­ся. (53)  Ему по­ка­за­лось, что это не он ша­га­ет по дождю с боль­шой тяжёлой ви­о­лон­че­лью, что это кто-то дру­гой. (54)  И этот дру­гой не имеет ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к не­при­ступ­но­му зда­нию му­зы­каль­но­го учи­ли­ща, к его та­ин­ствен­ной жизни, к ярким окнам, у ко­то­рых свои раз­ные го­ло­са. (55)  Всё про­па­ло. (56)  И его са­мо­го уже нет...

(57)  В сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние он оста­но­вил­ся. (58)  Он по­ста­вил боль­шой чёрный фу­тляр на мок­рый ас­фальт и при­сло­нил его к стене дома. (59)  Потом он крик­нул:

—  Пока!

(60)  И по­бе­жал.

—  (61)  Куда ты?.. (62)  А как же нок­тюрн?  — крик­ну­ла ему вслед круг­ло­ли­цая де­воч­ка.

(63)  Но он не огля­нул­ся и ни­че­го не от­ве­тил. (64)  Он бежал об­рат­но к му­зы­каль­но­му учи­ли­щу, к скрип­ке, к са­мо­му себе.

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  Когда в Бе­ло­зер­ской школе пишут со­чи­не­ние о войне, учи­те­ля знают: у кого-⁠то в тет­рад­ке обя­за­тель­но по­явят­ся сы­но­вья Пе­ше­хо­до­ва  — Семён и Ва­си­лий. (2)  Сы­но­вья или ки­нут­ся под танк, или ока­жут­ся в го­ря­щем Ста­лин­гра­де, или спа­сут пол­ко­вое знамя. (3)  И, про­чи­тав, к при­ме­ру, о том, что Семён и Ва­си­лий пер­вы­ми та­ра­ни­ли фа­шист­ский «мес­сер», учи­те­ля не воз­му­ща­ют­ся и не дают волю крас­но­му ка­ран­да­шу. (4)  Они знают, в чём дело.

(5)  В вос­крес­ные дни в люд­ных ме­стах Бе­ло­зер­ска по­яв­ля­ет­ся ста­рик с вы­цвет­ши­ми гла­за­ми. (6)  Былой цвет опре­де­лить труд­но, слов­но глаза за­во­лок­ло дымом, а сквозь дым не видно цвета. (7)  На ста­ри­ке сол­дат­ская гим­настёрка.

(8)  Пе­ше­хо­дов не за­дер­жи­ва­ет­ся среди взрос­лых, его луч­шие при­я­те­ли и слу­ша­те­ли  — ре­бят­ня. (9)  Эти за­сы­па­ют во­про­са­ми, на ко­то­рые он от­ве­ча­ет с ве­ли­кой охо­той. (10)  Более того, он ждёт этих во­про­сов и, от­ве­чая на них, ис­пы­ты­ва­ет уди­ви­тель­ное чув­ство, зна­ко­мое лишь за­сы­ха­ю­ще­му де­ре­ву, когда на его уз­ло­ва­той мёртвой ветке не­ожи­дан­но за­зе­ле­не­ет ли­сток.

—  (11)  Де­душ­ка Пе­ше­хо­дов, верно, что ты на войне до Бер­ли­на пеш­ком дошёл?  — спра­ши­ва­ет ста­ри­ка кто-⁠то из ма­лень­ких со­бе­сед­ни­ков.

(12)  И ста­рик от­ве­ча­ет:

—  (13)  Прошёл до Бер­ли­на... пеш­ком. (14)  И фа­ми­лия моя по­то­му Пе­ше­хо­дов.

—  (15)  А ты не устал?

—  (16)  Устал. (17)  Что по­де­ла­ешь! (18)  Идёшь, идёшь, и конца не видно. (19)  Я своих сы­но­вей так и не до­гнал.

—  (20)  Они быст­ро шли?

—  (21)  Быст­ро.

—  (22)  Пеш­ком?

—  (23)  Пеш­ком. (24)  Они же у меня Пе­ше­хо­до­вы... (25)  Толь­ко сы­но­вья мо­ло­же. (26)  Ноги у них рез­вые. (27)  Я не по­спе­вал за ними.

(28)  По­сте­пен­но кру­жок слу­ша­те­лей уве­ли­чи­ва­ет­ся. (29)  При­хо­дят но­вич­ки и те, кто уже много раз слу­шал де­душ­ку Пе­ше­хо­до­ва. (30)  Эти за­ра­нее знают его от­ве­ты, но тер­пе­ли­во мол­чат. (31)  У них со ста­ри­ком как бы разыг­ры­ва­ет­ся спек­такль. (32)  И каж­дый хо­ро­шо знает свою роль.

—  (33)  Де­душ­ка Пе­ше­хо­дов,  — уже в ко­то­рый раз спра­ши­ва­ют ре­бя­та,  — а кто в пер­вый день войны встре­тил нем­цев под Бугом?

—  (34)  Мои сы­но­вья, Семён и Ва­си­лий,  — как бы впер­вые от­ве­ча­ет ста­рик.

—  (35)  А кто в Ста­лин­гра­де стоял до по­след­не­го ды­ха­ния?

—  (36)  Мои сы­но­вья, Семён и Ва­си­лий.

—  (37)  А кто гру­дью упал на вра­же­скую ам­бра­зу­ру?

—  (38)  Мои сы­но­вья…

(39)  И тут, как бы желая за­дать ста­ри­ку за­да­чу, кто-⁠ни­будь обя­за­тель­но спра­ши­ва­ет:

—  (40)  Как же они до Бер­ли­на дошли, если гру­дью на ам­бра­зу­ру, а там пулемёт?

(41)  Нет, не собьёшь ста­ри­ка!

—  (42)  Они под­ня­лись с ам­бра­зу­ры и за­ша­га­ли даль­ше,  — не­воз­му­ти­мо от­ве­ча­ет он, и в его гла­зах, за­сте­лен­ных дымом, про­сту­па­ет такая не­по­ко­ле­би­мая уве­рен­ность, что никто из слу­ша­те­лей уже не ре­ша­ет­ся усо­мнить­ся в сло­вах ста­ро­го сол­да­та.

(43)  А к тому вре­ме­ни уже го­то­вы новые во­про­сы, и ста­рик от­ве­ча­ет на них сдер­жан­но и до­стой­но.

—  (44)  А на Кур­ской дуге кто за­дер­жал «тиг­ров» и «фер­ди­нан­дов»?

—  (45)  Мои сы­но­вья...

—  (46)  А кто в Бер­ли­не Крас­ное знамя над рейхс­та­гом под­нял?

—  (47)  Мои сы­но­вья...

—  (48)  Везде по­спе­ва­ли?

—  (49)  Везде. (50)  Ноги у них мо­ло­дые. (51)  Шли, шли без от­ды­ха, а вер­нуть­ся с войны домой сил не хва­ти­ло.

—  (52)  Так и не вер­ну­лись?

—  (53)  Так и не вер­ну­лись. (54)  Спят в мо­ги­ле.

(55)  И тогда кто-⁠то из ребят ре­ша­ет­ся спро­сить:

—  (56)  Где их мо­ги­ла?

(57)  Ста­рик рас­прям­ля­ет­ся, и веч­ный дым, сто­я­щий в его гла­зах, раз­ве­и­ва­ет­ся. (58)  Он го­во­рит:

—  (59)  Мои сы­но­вья спят во всех сол­дат­ских мо­ги­лах. (60)  По всей род­ной земле.

(61)  И от­то­го, что сы­но­вья де­душ­ки Пе­ше­хо­до­ва спят во всех брат­ских мо­ги­лах, дет­ские го­ря­чие умы снова пре­вра­ща­ют их в бы­лин­ных ге­ро­ев, го­то­вых проснуть­ся, когда пробьёт час!

* Яко­влев Юрий Яко­вле­вич (1923–1996)  — пи­са­тель и сце­на­рист, автор книг для детей и юно­ше­ства.

(1)  Маль­чик сидел в самолёте и не от­ры­ва­ясь смот­рел в окно. (2)  Из ка­би­ны вышел лётчик и сел рядом с маль­чи­ком. (3)  Маль­чик огля­нул­ся. (4)  Те­перь рядом с ним сидел ин­те­рес­ный че­ло­век. (5)  Ему хо­те­лось с ним по­го­во­рить. (6)  Лётчик это понял. (7)  Его хму­рое, уста­лое лицо чуть-⁠чуть по­свет­ле­ло, и он при­выч­но спро­сил:

—  (8)  Нра­вит­ся?

—  (9)  Очень,  — от­ве­тил маль­чик.

—  (10)  Меч­та­ешь тоже, видно, в лётчики?

—  (11)  Я люблю ри­со­вать,  — от­ве­тил маль­чик.  —  (12)  Вон, смот­ри­те: белые об­ла­ка со­всем как стадо белых сло­нов. (13)  У пер­во­го под хо­бо­том клыки. (14)  Это вожак. (15)  А вон об­ла­ко-⁠кит. (16)  Очень кра­си­вый хвост.

(17)  Маль­чик по­смот­рел на лётчика, уви­дел, что тот улы­ба­ет­ся, и за­мол­чал. (18)  Ему стало стыд­но, что он рас­ска­зы­ва­ет взрос­ло­му че­ло­ве­ку, да к тому же ещё лётчику, про каких-⁠то об­лач­ных сло­нов и китов.

(19)  Маль­чик уткнул­ся в окно.

(20)  Лётчик тро­нул его за плечо:

—  (21)  Здо­ро­во у тебя ра­бо­та­ет фан­та­зия. (22)  Дей­стви­тель­но, до чего эти об­ла­ка по­хо­дят на сло­нов! (23)  Ловко ты под­ме­тил.

—  (24)  Мне мама купит в Москве крас­ки, и я буду ри­со­вать,  — ска­зал маль­чик.  —  (25)  Смот­ри­те, а вон земля! (26)  Она по­хо­жа на мо­за­и­ку  — есть такая дет­ская игра.

(27)  Лётчик по­смот­рел на землю. (28)  Сколь­ко он летал, а ни­че­го этого не видел. (29)  Ему даже стало не­множ­ко обид­но: столь­ко раз про­ле­тал мимо вся­ких там сло­нов и ни­че­го этого не за­ме­чал. (30)  Он с вос­хи­ще­ни­ем по­смот­рел на этого ху­день­ко­го маль­чи­ка.

(31)  Небо для него все­гда было толь­ко ме­стом ра­бо­ты, и он при­вык его оце­ни­вать с точки зре­ния при­год­но­сти для полёта: низ­кая об­лач­ность  — плохо для по­сад­ки, вы­со­кая об­лач­ность  — от­лич­но для полёта, гро­зо­вая  — опас­но. (32)  А земля для него была ме­стом по­сад­ки, где можно было от­дох­нуть в ожи­да­нии сле­ду­ю­щих полётов.

(33)  Через не­сколь­ко минут маль­чик уви­дел, что им нав­стре­чу, по­лы­хая мол­ни­я­ми и гро­хо­ча, летит боль­шая свин­цо­вая туча.

(34)  Между тем в самолёте сразу стало темно. (35)  Пас­са­жи­ры не от­ры­ва­ясь смот­ре­ли на тучу, ко­то­рая на­дви­га­лась на самолёт, и бес­по­кой­но пе­ре­го­ва­ри­ва­лись между собой. (36)  Самолёт раз­вер­нул­ся и пошёл вдоль тучи. (37)  При этом взгляд лётчика на се­кун­ду встре­тил­ся со взгля­дом маль­чи­ка. (38)  Не­ожи­дан­но и слиш­ком лег­ко­мыс­лен­но для та­ко­го опас­но­го мо­мен­та лётчик по­ду­мал: «Ин­те­рес­но, на что по­хо­жа эта гро­зо­вая туча?»

(39)  Это про­дол­жа­лось пять минут или даже мень­ше, и потом со­всем рядом по­яви­лась земля, и самолёт по­ка­тил по твёрдой бе­тон­ной до­рож­ке.

—  (40)  Вы сей­час куда?  — спро­сил лётчик у ма­те­ри маль­чи­ка в зале прилёта.

—  (41)  Нам надо на сим­фе­ро­поль­ский самолёт, он уле­та­ет через два часа.

—  (42)  Два часа?  — пе­ре­спро­сил маль­чик.  —  (43)  Может быть, мы успе­ем ку­пить крас­ки.

—  (44)  Ты же ви­дишь, какая по­го­да?  — ска­за­ла мать.  —  (45)  Сей­час дождь, и, сле­до­ва­тель­но, ты мо­жешь про­сту­дить­ся. (46)  Крас­ки купим на об­рат­ном пути.

(47)  Маль­чик ни­че­го не от­ве­тил.

—  (48)  Ну, будь здо­ров!  — ска­зал лётчик маль­чи­ку.  —  (49)  Рад был по­зна­ко­мить­ся.

(50)  Когда маль­чик с ма­те­рью сто­я­ли в оче­ре­ди, чтобы сесть в сим­фе­ро­поль­ский «Ту-⁠104», когда маль­чик уже забыл про крас­ки и не­тер­пе­ли­во ждал своей оче­ре­ди, вдруг перед ними по­явил­ся лётчик.

(51)  Они ми­ну­ту по­мол­ча­ли. (52)  Маль­чик не знал, от­ку­да здесь вдруг по­явил­ся лётчик, но чув­ство­вал, что всё это не­спро­ста.

—  (53)  Вот тебе крас­ки. (54)  Пол­ный набор: крас­ные, синие, ла­зур­ные и так далее.  —  (55)  Лётчик про­тя­нул маль­чи­ку длин­ную де­ре­вян­ную ко­роб­ку.  —  (56)  Бери, бери и рисуй!

(57)  И ушёл об­рат­но к аэро­пор­ту, су­ту­лый, боль­шой. (58)  Он ушёл, а маль­чик, при­жи­мая к груди ко­роб­ку кра­сок, под­нял­ся в самолёт, чтобы по­крыть рас­сто­я­ние в ты­ся­чу ки­ло­мет­ров, по­знать вы­со­ту и со­вре­мен­ную ско­рость полёта и ещё раз по­смот­реть на землю свер­ху, чтобы уви­деть её как-⁠то по-⁠но­во­му.

* Же­лез­ни­ков Вла­ди­мир Кар­по­вич (1925–2015)  — дет­ский пи­са­тель, ки­но­сце­на­рист, ла­у­ре­ат ли­те­ра­тур­ных пре­мий.