(1)  В кра­силь­ной ма­стер­ской у деда ра­бо­тал мо­ло­дой ши­ро­ко­пле­чий под­ма­сте­рье  — Цы­га­нок. (2)  Он за­ни­мал в доме Ка­ши­ри­ных осо­бен­ное место: де­душ­ка кри­чал на него не так часто и сер­ди­то, как на сы­но­вей, а за глаза го­во­рил о нём рас­тро­ган­но, жму­рясь и по­ка­чи­вая го­ло­вою:

—  (3)  Зо­ло­тые руки у Иван­ка! (4)  По­мя­ни­те моё слово: не мал че­ло­век растёт!

(5)  Я узнал от ба­буш­ки, что Цы­га­нок  — под­ки­дыш; ран­нею вес­ной, в дожд­ли­вую ночь, его нашли у ворот дома на де­ре­вян­ной лавке.

—  (6)  Лежит, в ши­ро­кий фар­тук обёрнут,  — за­дум­чи­во и та­ин­ствен­но ска­зы­ва­ла ба­буш­ка,  — еле по­пис­ки­ва­ет, за­ко­че­нел уж... (7)  Ну, и при­ня­ли его, окре­сти­ли, вот и живёт, хорош. (8)  Я его вна­ча­ле Жуком звала: он, бы­ва­ло, пол­за­ет и жуж­жит, со­всем как жук. (9)  Люби его: он про­стая душа!

(10)  Я и любил Ивана, и удив­лял­ся ему до не­мо­ты.

(11)  По вы­ход­ным в кухне на­чи­на­лась не­опи­су­е­мо за­бав­ная жизнь: Цы­га­нок до­ста­вал из-⁠за печи чёрных та­ра­ка­нов, быст­ро делал ни­тя­ную упряжь, вы­ре­зы­вал из бу­ма­ги сани, и по жёлтому, чисто вы­скоб­лен­но­му столу разъ­ез­жа­ла четвёрка во­ро­ных. (12)  Дети от вос­тор­га кри­ча­ли, при­хлопы­вая в ла­до­ни.

(13)  Он по­ка­зы­вал мышат, ко­то­рые под его ко­ман­ду сто­я­ли и хо­ди­ли на зад­них лапах, во­ло­ча за собою длин­ные хво­сты, смеш­но мигая чёрнень­ки­ми бу­си­на­ми бой­ких глаз. (14)  С мы­ша­ми он об­ра­щал­ся бе­реж­но, носил их за па­зу­хой, кор­мил са­ха­ром, це­ло­вал и го­во­рил убе­ди­тель­но:

—  (15)  Мышь  — пре­ум­ный жи­тель, лас­ко­вый, её до­мо­вой очень любит! (16)  Кто мышей кор­мит, к тому и дед-⁠до­мо­вик бла­го­во­лит...

(17)  Он умел де­лать фо­ку­сы с кар­та­ми, день­га­ми, кри­чал гром­че всех детей и почти ничем не от­ли­чал­ся от них. (18)  Од­на­ж­ды дети, играя с ним в карты, оста­ви­ли его «ду­ра­ком» не­сколь­ко раз кряду. (19)  Он очень опе­ча­лил­ся, оби­жен­но надул губы и бро­сил игру, а потом жа­ло­вал­ся мне, шмы­гая носом:

—  (20)  Знаю я, они уго­во­ри­лись! (21)  Они пе­ре­ми­ги­ва­лись, карты со­ва­ли друг другу под сто­лом. (22)  Разве это игра? (23)  Жуль­ни­чать я сам умею не хуже...

(24)  Но осо­бен­но он па­мя­тен мне по суб­бо­там: в этот день дед на­ка­зы­вал всех на­гре­шив­ших за не­де­лю. (25)  Когда де­душ­ка сёк меня, Цы­га­нок под­став­лял под розги свою руку, а на дру­гой день, по­ка­зы­вая опух­шие паль­цы, жа­ло­вал­ся:

—  (26)  Нет, это всё без толку! (27)  Тебе  — не легче, а мне  — гляди-ка вот! (28)  Боль­ше я не стану, ну тебя!

(29)  И в сле­ду­ю­щий раз снова при­ни­мал не­нуж­ную боль.

—  (30)  Ты ведь не хотел, Цы­га­нок?

—  (31)  Не хотел, да вот сунул... (32)  Так уж как-⁠то, не­за­мет­но...

(33)  Было при­ят­но слу­шать его доб­рые слова, глядя, как иг­ра­ет в печи крас­ный и зо­ло­той огонь, как взды­ма­ют­ся вверх мо­лоч­ные об­лач­ка дыма. (34)  В эти ми­ну­ты, глядя на Цы­ган­ка, я был счаст­лив. (35)  Я пе­ре­ста­вал чув­ство­вать себя чужим в доме деда...

* Мак­сим Горь­кий (Алек­сей Мак­си­мо­вич Пеш­ков, 1868–1936)  — рус­ский пи­са­тель, про­за­ик, дра­ма­тург. Пред­став­лен­ный фраг­мент взят из его ав­то­био­гра­фи­че­ской по­ве­сти «Дет­ство», в ко­то­рой рас­ска­зы­ва­ет­ся о ста­нов­ле­нии лич­но­сти под­рост­ка.