(1)  Мы ехали па­ро­хо­дом до Ниж­не­го Нов­го­ро­да очень долго, лю­бо­ва­лись волж­ски­ми про­сто­ра­ми, и я хо­ро­шо помню эти пер­вые дни на­сы­ще­ния кра­со­тою.

(2)  К сча­стью, уста­но­ви­лась хо­ро­шая, не очень вет­ре­ная по­го­да. (3)  С утра до ве­че­ра я с ба­буш­кой на па­лу­бе, под ясным небом, между по­зо­ло­чен­ных осе­нью, шел­ка­ми шитых бе­ре­гов Волги. (4)  Не то­ро­пясь, ле­ни­во и гулко бухая ло­па­стя­ми колёс по се­ро­ва­то-⁠синей воде, тя­нет­ся вверх по те­че­нию бе­ло­снеж­ный па­ро­ход. (5)  Не­за­мет­но плывёт над Вол­гой солн­це. (6)  Каж­дый час во­круг всё ново, всё ме­ня­ет­ся; зелёные горы  — как пыш­ные склад­ки на бо­га­той одеж­де земли. (7)  По бе­ре­гам стоят го­ро­да и сёла, точно пря­нич­ные; зо­ло­той осен­ний лист плывёт по воде, а воз­дух про­зра­чен и сух.

(8)  Помню дет­скую ра­дость ба­буш­ки, когда она уви­де­ла церк­ви, ко­то­рые будто ле­те­ли в небо.

—  (9)  Ты гляди, как хо­ро­шо-⁠то!  — го­во­ри­ла ба­буш­ка, пе­ре­хо­дя от борта к борту, и вся сияла.

(10)  Часто она, за­гля­дев­шись на эту кра­со­ту, за­бы­ва­ла обо мне: стоит у борта, сло­жив руки на груди, улы­ба­ет­ся и мол­чит, а на гла­зах бле­стят слёзы. (11)  Я дёргаю её за тёмную цве­та­стую юбку.

—  (12)  А?  — встре­пенётся она.  — (13)  А я будто за­дре­ма­ла да сон вижу. (14)  Не пу­гай­ся, это слёзы ра­до­сти.

(15)  И на­чи­на­ет рас­ска­зы­вать мне какие-⁠то ди­ко­вин­ные ис­то­рии о доб­рых раз­бой­ни­ках, о свя­тых людях, о вся­ком зве­рье и не­чи­стой силе.

(16)  Сказ­ки она ска­зы­ва­ет тихо, та­ин­ствен­но, на­кло­ня­ясь к моему лицу, за­гля­ды­вая в глаза мне рас­ши­рен­ны­ми зрач­ка­ми, точно вли­вая в серд­це моё силу, при­под­ни­ма­ю­щую меня. (17)  Го­во­рит, точно поёт, и чем даль­ше, тем склад­ней зву­чат слова. (18)  Слу­шать её не­вы­ра­зи­мо при­ят­но. (19)  Я слу­шаю, и прошу:

—  (20)  Ещё!

(21)  Во­круг стоят мат­ро­сы, бо­ро­да­тые лас­ко­вые му­жи­ки, и они тоже слу­ша­ют, сме­ют­ся, хва­лят её. (22)  И про­сят:

—  (23)  А ну, ба­буш­ка, рас­ска­жи ещё чего!

(24)  Го­во­ри­ла она, как-⁠то осо­бен­но вы­пе­вая слова, и они легко укреп­ля­лись в па­мя­ти моей, по­хо­жие на цветы, лас­ко­вые, яркие, соч­ные. (25)  Когда она улы­ба­лась, её тёмные, как вишни, зрач­ки рас­ши­ря­лись, вспы­хи­вая не­вы­ра­зи­мо при­ят­ным све­том, улыб­ка ве­се­ло об­на­жа­ла белые, креп­кие зубы. (26)  Не­смот­ря на мно­же­ство мор­щин в тёмной коже щёк, всё лицо ка­за­лось мо­ло­дым и свет­лым. (27)  Вся она  — тёмная, но све­ти­лась из­нут­ри  — через глаза  — не­уга­си­мым, весёлым и тёплым све­том. (28)  Хотя ба­буш­ка была су­ту­лая, почти гор­ба­тая, очень пол­ная, дви­га­лась она легко и ловко. (29)  Точно боль­шая кошка,  — она и мяг­кая такая же, как этот лас­ко­вый зверь.

(30)  До неё как будто спал я, спря­тан­ный в тем­но­те, но яви­лась она, раз­бу­ди­ла, вы­ве­ла на свет, свя­за­ла всё во­круг меня в не­пре­рыв­ную нить, спле­ла всё в раз­но­цвет­ное кру­же­во. (31)  Ба­буш­ка сразу стала на всю жизнь дру­гом, самым близ­ким серд­цу моему, самым по­нят­ным и до­ро­гим че­ло­ве­ком. (32)  Её бес­ко­рыст­ная лю­бовь к миру обо­га­ти­ла меня, на­сы­тив креп­кой силой для труд­ной жизни.

* Мак­сим Горь­кий (Алек­сей Мак­си­мо­вич Пеш­ков, 1868–1936)  — рус­ский пи­са­тель, про­за­ик, дра­ма­тург. Пред­став­лен­ный фраг­мент взят из его ав­то­био­гра­фи­че­ской по­ве­сти «Дет­ство», в ко­то­рой рас­ска­зы­ва­ет­ся о ста­нов­ле­нии лич­но­сти под­рост­ка.