(1)  Оско­лок сна­ря­да по­рвал стру­ны на скрип­ке. (2)  Оста­лась толь­ко одна, по­след­няя. (3)  За­пас­ных струн у му­зы­кан­та Его­ро­ва не было, до­стать их было негде, по­то­му что дело про­ис­хо­ди­ло осе­нью 1941 года на осаждённом ост­ро­ве Эзеле в Бал­тий­ском море, где со­вет­ские мо­ря­ки от­би­ва­ли не­пре­рыв­ные атаки нем­цев.

(4)  Обо­ро­на этого по­лу­ост­ро­ва войдёт в ис­то­рию войны как одна из её ве­ли­ча­вых стра­ниц. (5)  Эзель про­слав­лен бес­стра­ши­ем со­вет­ских людей. (6)  Эти люди дра­лись до по­след­ней пули.

(7)  Война за­ста­ла на Эзеле не­сколь­ких со­вет­ских актёров  — муж­чин и жен­щин. (8)  Днём муж­чи­ны вме­сте с бой­ца­ми рыли окопы и от­би­ва­ли не­мец­кие атаки, а жен­щи­ны пе­ре­вя­зы­ва­ли ра­не­ных и сти­ра­ли бой­цам бельё. (9)  А ночью, если не было боя, актёры устра­и­ва­ли кон­цер­ты и спек­так­ли на ма­лень­ких по­ля­нах в лесу.

(10)  Его­ров все­гда играл в тем­но­те, и един­ствен­ной точ­кой света, ко­то­рую он часто видел перед собой, была боль­шая звез­да. (11)  Она ле­жа­ла на краю моря, как за­бы­тый маяк. (12)  Её не могли по­га­сить залпы тяжёлых ба­та­рей, не мог за­ду­шить жёлтый дым раз­ры­вов. (13)  Она свер­ка­ла, как на­по­ми­на­ние о по­бе­де, не­из­мен­но­сти мира, бу­ду­щем покое.

(14)  Стру­ны на скрип­ке были по­рва­ны, и Его­ров боль­ше не мог иг­рать. (15)  На пер­вом же ноч­ном кон­цер­те он ска­зал об этом не­ви­ди­мым зри­те­лям. (16)  Не­ожи­дан­но из лес­ной тем­но­ты чей-то мо­ло­дой голос не­уве­рен­но от­ве­тил:

— А Па­га­ни­ни играл и на одной стру­не...

(17)  Па­га­ни­ни! (18)  Разве Его­ров мог рав­нять­ся с ним, ве­ли­ким му­зы­кан­том!

(19)  Его­ров мед­лен­но при­жал скрип­ку к плечу. (20)  Боль­шая звез­да спо­кой­но го­ре­ла на краю за­ли­ва. (21)  Звез­да как будто при­тих­ла и при­го­то­ви­лась слу­шать му­зы­кан­та. (22)  Его­ров под­нял смы­чок.

(23)  И не­ожи­дан­но одна стру­на за­пе­ла с такой же силой и неж­но­стью, как могли бы петь все стру­ны. (24)  Тот­час вспых­ну­ли элек­три­че­ские фо­на­ри­ки. (25)  Впер­вые их лучи уда­ри­ли в лицо Его­ро­ва, и он за­крыл глаза. (26)  Иг­рать было легко, будто сухие, лёгкие паль­цы Па­га­ни­ни во­ди­ли смыч­ком по изуро­до­ван­ной скрип­ке. (27)  Слеза сполз­ла из-под за­кры­тых век му­зы­кан­та, и в ко­рот­ком ан­трак­те войны, в глу­хом лесу, где пахло ве­ре­ском и гарью, зве­не­ла и росла ме­ло­дия Чай­ков­ско­го, и от её то­ми­тель­но­го на­пе­ва, ка­за­лось, разо­рвётся, не вы­дер­жит серд­це.

(28)  По­след­няя стру­на дей­стви­тель­но не вы­дер­жа­ла силы зву­ков и по­рва­лась. (29)  Она за­жуж­жа­ла, как шмель, и за­тих­ла. (30)  Сразу же свет фо­на­ри­ков пе­ре­ле­тел с лица Его­ро­ва на скрип­ку. (31)  Скрип­ка за­мол­ча­ла на­дол­го. (32)  И свет фо­на­ри­ков погас. (33)  Толпа слу­ша­те­лей толь­ко вздох­ну­ла. (34)  Ап­ло­ди­ро­вать в лесу было нель­зя: могли услы­шать немцы.

(35)  Я рас­ска­зы­ваю под­лин­ный слу­чай. (36)  По­это­му на­прас­но чи­та­тель будет ждать ловко при­ду­ман­ной раз­вяз­ки. (37)  Она ока­за­лась очень про­стой: Его­ров был убит через два дня во время ноч­но­го боя. (38)  Ему не на чем было иг­рать, и он стал обык­но­вен­ным бой­цом обык­но­вен­ной пе­хот­ной части.

(39)  Его по­хо­ро­ни­ли в гру­бой пес­ча­ной земле, когда на­кра­пы­вал дождь, море за­тя­ну­лось ту­ма­ном. (40)  Скрип­ку Его­ро­ва бойцы по­ло­жи­ли в фу­тляр, за­ши­ли в ста­рое бай­ко­вое оде­я­ло и пе­ре­да­ли лётчику, уле­тав­ше­му в Ле­нин­град.

(41)  В Ле­нин­гра­де лётчик отнёс скрип­ку глав­но­му дирижёру кон­сер­ва­то­рии. (42)  Тот взял её двумя паль­ца­ми, взве­сил в воз­ду­хе и улыб­нул­ся: это была ита­льян­ская скрип­ка, по­те­ряв­шая вес от ста­ро­сти и мно­го­лет­не­го пения.

— (43)  Я пе­ре­дам её луч­ше­му скри­па­чу на­ше­го сим­фо­ни­че­ско­го ор­кест­ра,  — ска­зал лётчику дирижёр кон­сер­ва­то­рии.

(44)  Лётчик  — про­стой бе­ло­бры­сый па­рень  — кив­нул и улыб­нул­ся.

(45)  Где те­перь эта скрип­ка, я не знаю. (46)  Го­во­рят, что она в Москве. (47)  Но где бы она ни была, она иг­ра­ет пре­крас­ные сим­фо­нии, зна­ко­мые нам и лю­би­мые нами, как ста­рое небо Ев­ро­пы, как слово Пуш­ки­на, Шекс­пи­ра или Гейне. (48)  Она иг­ра­ет ме­ло­дии Чай­ков­ско­го, Шо­ста­ко­ви­ча и Ша­по­ри­на.

(49)  Звуки сим­фо­нии так мо­гу­чи, что рож­да­ют ветер. (50)  Вы, долж­но быть, за­ме­ти­ли, как он по­ры­ва­ми на­ле­та­ет на вас со сцены, ше­ве­лит во­ло­сы, за­став­ля­ет серд­ца слу­ша­те­лей дро­жать от гор­до­сти за че­ло­ве­ка.

(51)  Поют сотни струн, поют гобои и трубы  — по­бе­да придёт! (52)  По­то­му что не может не по­бе­дить наша стра­на, где люди идут в бой, унося в душе звуки скри­пич­ных песен, где так про­сто уми­ра­ют за бу­ду­щее скром­ные му­зы­кан­ты и где со­зда­ны мо­гу­чие сим­фо­нии, по­тря­са­ю­щие мир.

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му*)

*Кон­стан­тин Ге­ор­ги­е­вич Па­у­стов­ский (1892−1968)  — из­вест­ный со­вет­ский пи­са­тель, клас­сик оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.