По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: В рас­ска­зе Е. А. Пер­мя­ка со­здан уди­ви­тель­но глу­бо­кий и про­ти­во­ре­чи­вый образ ма­те­ри. Чтобы по­ка­зать всю силу её скры­той, жерт­вен­ной любви, автор ис­поль­зу­ет раз­лич­ные сред­ства вы­ра­зи­тель­но­сти, вы­стра­и­вая по­вест­во­ва­ние на рез­ком смыс­ло­вом кон­тра­сте.

При­мер 1: Син­так­си­че­ский кон­траст и ис­поль­зо­ва­ние срав­ни­тель­но­го обо­ро­та.

Внеш­не по­ве­де­ние ма­те­ри ка­жет­ся су­ро­вым, её речь со­сто­ит из ко­рот­ких, от­ры­ви­стых фраз без эмо­ций: «Да о чём ты? Пе­ре­обу­вай­ся да живо за стол» (пред­ло­же­ния 16–17). Но этот хо­лод­ный тон раз­би­ва­ет­ся о прав­ду, ко­то­рую рас­кры­ва­ет ба­буш­ка с по­мо­щью прон­зи­тель­но­го срав­не­ния (пред­ло­же­ние 30): ночью в степи мать «ре­ве­ла, как ума­лишённая».

Роль: Этот рез­кий кон­траст между тем, что ге­ро­и­ня го­во­рит, и тем, что она де­ла­ет на самом деле, по­мо­га­ет чи­та­те­лю осо­знать не­ве­ро­ят­ную вы­держ­ку жен­щи­ны. Она со­зна­тель­но пря­чет свою па­ни­ку за су­хо­стью слов, чтобы не вы­рас­тить из сына сла­бо­го че­ло­ве­ка.

При­мер 2: Вы­ра­зи­тель­ные ху­до­же­ствен­ные де­та­ли (эпи­те­ты).

В фи­на­ле тек­ста автор об­ра­ща­ет наше вни­ма­ние на го­во­ря­щие де­та­ли (пред­ло­же­ния 36, 40, 43): маль­чик це­лу­ет её «об­вет­рен­ные» руки, чув­ству­ет сквозь юбки «за­бин­то­ван­ные» ко­ле­ни и на­зы­ва­ет её «лю­бя­щей и за­бот­ли­вой».

Роль: Имен­но эти точ­ные опре­де­ле­ния рас­кры­ва­ют фи­зи­че­скую и ду­шев­ную цену ма­те­рин­ской любви. Чи­та­тель по­ни­ма­ет: за мас­кой стро­го­сти скры­ва­ет­ся без­гра­нич­но пре­дан­ное серд­це, го­то­вое на любые муки ради ребёнка.

Вывод: Таким об­ра­зом, ма­стер­ское ис­поль­зо­ва­ние язы­ко­вых средств поз­во­ля­ет ав­то­ру пе­ре­дать самую суть ма­те­рин­ско­го по­дви­га, скры­то­го от по­сто­рон­них глаз.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.2  Очень часто бы­ва­ет так, что мы не можем во­вре­мя оце­нить, на­сколь­ко любит нас самый близ­кий, до­ро­гой нам че­ло­век  — мама. Это не все­гда по­ка­за­тель нашей чёрст­во­сти, рав­но­ду­шия, нет. Порой мы на­столь­ко при­вы­ка­ем, что мама есть, и нам ка­жет­ся, что она будет все­гда, а зна­чит ещё успе­ет­ся ска­зать ей доб­рые слова, по­ка­зать ей свою лю­бовь. Осо­зна­ние соб­ствен­ных оши­бок при­хо­дит го­раз­до позже. От­рад­но, что герой тек­ста Ев­ге­ния Пер­мя­ка понял, как силь­но пе­ре­жи­ва­ла мама из-за него, и оце­нил это, о чём сви­де­тель­ству­ют фи­наль­ные стро­ки тек­ста: «Я ни­ко­гда ещё не был так лас­ков с нею. Я ни­ко­гда ещё так не любил свою мать».

Рас­сказ­чик с дру­ги­ми ре­бя­та­ми за­блу­дил­ся в ме­тель. Когда им под утро уда­лось вы­брать­ся из снеж­но­го плена и он от­крыл дверь дома, маль­чик бро­сил­ся к маме и рас­пла­кал­ся. Мама сде­ла­ла вид, что ни­че­го не про­изо­шло. По­че­му же она так от­ре­а­ги­ро­ва­ла? Рас­сказ­чик оце­нил это уже бу­дучи взрос­лым: мама хо­те­ла, чтобы сын рос го­то­вым к пре­одо­ле­нию жиз­нен­ных труд­но­стей, чтобы потом без неё смог не рас­кис­нуть под вли­я­ни­ем об­сто­я­тельств.

На самом деле мама всю ночь места себе не на­хо­ди­ла. Она ушла в ночь, в ме­тель, чтобы спа­сти сво­е­го ребёнка, даже ценой здо­ро­вья, а воз­мож­но, и жизни (пред­ло­же­ния номер 29—31).

Мама го­то­ва на любую жерт­ву ради бла­го­по­лу­чия своих детей, ма­ми­на лю­бовь «силь­нее смер­ти и стра­ха смер­ти». Ма­те­рин­ская лю­бовь  — это без­дон­ная чаша ан­гель­ско­го тер­пе­ния; жи­тей­ской муд­ро­сти; ду­шев­ной доб­ро­ты; не­ис­ся­ка­е­мо­го сер­деч­но­го тепла; не­уто­ми­мой, бес­ко­рыст­ной за­бо­ты и бес­ко­неч­ной пре­дан­но­сти.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.3

В чём же та­ит­ся ис­тин­ная сила ма­те­рин­ской любви? Мно­гие ду­ма­ют, что она за­клю­ча­ет­ся лишь в бес­ко­неч­ной неж­но­сти, опеке и стрем­ле­нии огра­дить ребёнка от любых жиз­нен­ных не­взгод. Но мне ка­жет­ся, что под­лин­ная, ве­ли­кая ма­те­рин­ская лю­бовь  — это нечто боль­шее. Это уме­ние стать для сво­е­го дитя не­ви­ди­мым ду­хов­ным щитом, спо­соб­ность по­жерт­во­вать собой, но при этом найти в себе силы вос­пи­тать че­ло­ве­ка стой­ким, му­же­ствен­ным и го­то­вым к жиз­нен­ным бурям.

Как ра­бо­та­ет эта со­зи­да­тель­ная сила в ми­ну­ты смер­тель­ной опас­но­сти? Ответ на этот во­прос мы на­хо­дим в тек­сте Е. А. Пер­мя­ка. Ока­зав­шись в плену же­сто­ко­го си­бир­ско­го бу­ра­на, за­мер­за­ю­щий, ис­пу­ган­ный маль­чик вдруг отчётливо слы­шит сквозь вой ветра спо­кой­ный мамин голос, ко­то­рый под­ска­зы­ва­ет ему: «Не бойся, тебе надо за­рыть­ся в снег» (пред­ло­же­ние 10). Этот голос в его во­об­ра­же­нии  — ре­зуль­тат того са­мо­го вос­пи­та­ния, спа­си­тель­ный маяк, за­ло­жен­ный ма­те­рью в его под­со­зна­ние. Имен­но её муд­рость даёт маль­чи­ку силы не впасть в па­ни­ку, вы­рыть пе­ще­ру и спа­сти себя и то­ва­ри­щей (пред­ло­же­ния 11–13).

Но чего стоит эта сила самой ма­те­ри? Вер­нув­шись домой, герой стал­ки­ва­ет­ся с внеш­ней су­ро­во­стью и ка­жу­щим­ся рав­но­ду­ши­ем (пред­ло­же­ния 16–17, 22). Ему горь­ко и обид­но, пока муд­рая ба­буш­ка не от­кры­ва­ет ему страш­ную прав­ду. Разве могло лю­бя­щее серд­це спо­кой­но спать, когда ребёнок в беде? Нет, мать всю ночь ме­та­лась по ле­дя­ной степи, ис­ка­ла сына, ре­ве­ла от горя и об­мо­ро­зи­ла ко­ле­ни (пред­ло­же­ние 30). И при этом она стро­го-на­стро­го за­пре­ти­ла рас­ска­зы­вать сыну о своём по­дви­ге. Её изу­ве­чен­ные ко­ле­ни и об­вет­рен­ные руки, скры­тые от чужих глаз,  — это без­молв­ный крик аб­со­лют­ной, жерт­вен­ной любви, ко­то­рая за­ка­ля­ет ха­рак­тер маль­чи­ка, не поз­во­ляя ему вы­рас­ти из­не­жен­ным сла­ба­ком.

Так устро­е­на на­сто­я­щая ма­те­рин­ская лю­бовь: она со­стра­да­ет, молча пе­ре­но­ся не­вы­но­си­мую боль, но смот­рит да­ле­ко вперёд. И если че­ло­век чув­ству­ет за спи­ной такую мощ­ную опору, он смо­жет пре­одо­леть любые пре­гра­ды и стать на­сто­я­щим Че­ло­ве­ком, как стали ге­ро­я­ми сы­но­вья этой уди­ви­тель­ной жен­щи­ны.