По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: Эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ная лек­си­ка  — это слова, ко­то­рые не про­сто на­зы­ва­ют пред­ме­ты или дей­ствия, но и пе­ре­да­ют лич­ное, субъ­ек­тив­ное от­но­ше­ние ав­то­ра к ним (одоб­ре­ние, на­смеш­ку, пре­зре­ние или вос­торг). В тек­сте Та­тья­ны Тол­стой такие слова иг­ра­ют клю­че­вую роль, по­мо­гая пи­са­тель­ни­це про­ти­во­по­ста­вить два со­вер­шен­но раз­ных вида ис­кус­ства и по­ка­зать от­но­ше­ние ге­ро­и­ни к каж­до­му из них.

При­мер 1: Оце­ноч­ная лек­си­ка для пе­ре­да­чи иро­нии и разо­ча­ро­ва­ния (театр).

Опи­сы­вая свои дет­ские впе­чат­ле­ния от те­ат­ра, ге­ро­и­ня ис­поль­зу­ет слова с ярко вы­ра­жен­ной не­га­тив­ной, сни­жен­ной окрас­кой: она видит на сцене «по­жи­ло­го дядь­ку» с «ко­лы­хав­шим­ся» жи­во­том и «груз­ную тётень­ку», ко­то­рая «гавк­ну­ла» в ответ (пред­ло­же­ние 3).

Роль: Эта гру­бо­ва­тая, на­смеш­ли­вая лек­си­ка ма­стер­ски пе­ре­даёт дет­ское разо­ча­ро­ва­ние и стыд. С по­мо­щью этих слов автор по­ка­зы­ва­ет, что ребёнок видит за те­ат­раль­ным па­фо­сом лишь не­ле­пую фальшь и плохую актёрскую игру, раз­ру­ша­ю­щую всю магию ис­кус­ства.

При­мер 2: Оце­ноч­ная лек­си­ка для пе­ре­да­чи вос­тор­га и ис­крен­ней любви (кино).

Со­вер­шен­но дру­ги­ми сло­ва­ми ге­ро­и­ня опи­сы­ва­ет свои впе­чат­ле­ния от по­хо­да в ста­рый, гряз­ный ки­но­те­атр. Рас­ска­зы­вая о магии ожи­ва­ю­ще­го экра­на, она ис­поль­зу­ет воз­вы­шен­ные, тре­пет­ные слова: «сча­стье», «сон», «мираж», «пре­об­ра­же­ние», «чу­де­са» (пред­ло­же­ния 13, 18–19, 24).

Роль: В дан­ном слу­чае эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ная лек­си­ка ра­бо­та­ет на со­зда­ние ат­мо­сфе­ры вол­шеб­ства. Эти вос­тор­жен­ные слова по­мо­га­ют чи­та­те­лю по­чув­ство­вать ту не­ве­ро­ят­ную силу воз­дей­ствия, ко­то­рую имел ки­не­ма­то­граф на ге­ро­и­ню: кино за­став­ля­ло её за­быть о серой ре­аль­но­сти и да­ри­ло на­сто­я­щее, не­под­дель­ное сча­стье.

Вывод: Таким об­ра­зом, эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ная лек­си­ка яв­ля­ет­ся мощ­ным сред­ством вы­ра­зи­тель­но­сти. Она поз­во­ля­ет ав­то­ру не про­сто рас­ска­зать ис­то­рию, но и за­ра­зить чи­та­те­ля сво­и­ми эмо­ци­я­ми, делая текст живым и убе­ди­тель­ным.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.2

Не одну сотню лет ра­ду­ет зри­те­лей, и вос­пи­ты­ва­ет, и бе­ре­дит душу театр. Театр при­ня­то счи­тать хра­мом ис­кус­ства. Срав­ни­тель­но не­дав­но по­явил­ся такой вид ис­кус­ства, как кино, ко­то­рое по­гру­жа­ет нас в мир же­ла­е­мый, за­ман­чи­вый и при­вле­ка­тель­ный. Об этих раз­ли­чи­ях те­ат­ра и кино го­во­рит Та­тья­на Тол­стая.

Не­смот­ря на то что «в те­ат­ре было тепло, в зале при­ят­но и слож­но пахло, в фойе гу­ля­ли на­ряд­ные люди, окна были уку­та­ны што­ра­ми из па­ра­шют­но­го шёлка» (пред­ло­же­ние номер 4), ге­ро­и­ня не любит театр, что-то в нём для неё об­ман­чи­во, не­есте­ствен­но, про­ти­во­ре­чи­во. Имен­но по­это­му театр  — не её храм.

Дру­гое дело  — кино. Кино ге­ро­и­ня любит, по­то­му что по­нят­нее, ближе. От кино она, как и ты­ся­чи дру­гих зри­те­лей, ждёт «пол­но­го пре­об­ра­же­ния, окон­ча­тель­но­го об­ма­на  — «чтоб не ду­мать зачем, чтоб не пом­нить когда» (пред­ло­же­ние номер 21).

Се­год­ня че­ло­век уже не может пред­ста­вить себе жизнь без про­чи­тан­но­го ро­ма­на, без но­во­го ки­но­филь­ма, без пре­мье­ры в те­ат­ре, без мод­но­го шля­ге­ра и лю­би­мой му­зы­каль­ной груп­пы, без ху­до­же­ствен­ных вы­ста­вок... Не­воз­мож­но ска­зать на­вер­ня­ка, какой из видов ис­кус­ства силь­нее дей­ству­ет на че­ло­ве­ка, какой при­но­сит боль­шее удо­воль­ствие. Каж­дый может вы­брать то, что ему ближе, при­вле­ка­тель­нее.

Об­ра­зец со­чи­не­ния 13.3

Что в ис­кус­стве осо­бен­но ценно для че­ло­ве­ка? На мой взгляд, глав­ная цен­ность лю­бо­го ис­кус­ства за­клю­ча­ет­ся в его спо­соб­но­сти да­рить людям ис­крен­ние эмо­ции, от­ры­вать их от серых буд­ней и по­гру­жать в мир чудес и меч­та­ний. На­сто­я­щее ис­кус­ство не долж­но ка­зать­ся фаль­ши­вым: оно долж­но за­хва­ты­вать зри­те­ля или чи­та­те­ля так силь­но, чтобы он забыл о ре­аль­но­сти и по­ве­рил в про­ис­хо­дя­щее.

Чтобы под­твер­дить эту мысль, об­ра­тим­ся к тек­сту Та­тья­ны Тол­стой. В на­ча­ле рас­ска­за ге­ро­и­ня опи­сы­ва­ет свой дет­ский поход в театр. Не­смот­ря на кра­си­вую об­ста­нов­ку, бар­хат и ста­тус «Храма Ис­кус­ства», театр вы­звал у де­воч­ки лишь чув­ство жгу­че­го стыда и смя­те­ния (пред­ло­же­ния 3–7). По­че­му так про­изо­шло? Ребёнка от­толк­ну­ло явное при­твор­ство: она ви­де­ла перед собой не юных ге­ро­ев, а по­жи­ло­го пол­но­го муж­чи­ну и груз­ную жен­щи­ну, ко­то­рые не­есте­ствен­но про­из­но­си­ли текст. Этот при­мер по­ка­зы­ва­ет, что ис­кус­ство те­ря­ет свою цен­ность и магию, если зри­тель чув­ству­ет в нём фальшь и не может по­ве­рить в про­ис­хо­дя­щее на сцене.

Со­вер­шен­но дру­гие эмо­ции ге­ро­и­ня ис­пы­ты­ва­ла в дешёвом, гряз­ном ки­но­те­ат­ре с де­ре­вян­ны­ми си­де­нья­ми и за­па­хом сырых паль­то. Внеш­няя об­ста­нов­ка там была ужас­ной, но как толь­ко гас свет и на экра­не по­яв­лял­ся луч про­ек­то­ра, про­ис­хо­ди­ло на­сто­я­щее чудо (пред­ло­же­ния 15–19). Плос­кий экран пре­вра­щал­ся в новый, живой мир, даря зри­те­лям аб­со­лют­ное сча­стье, «сон, мираж, мечту». Де­воч­ка це­ни­ла ки­не­ма­то­граф имен­но за то, что он давал ей воз­мож­ность пол­но­стью по­гру­зить­ся в ил­лю­зию, за­быть о вре­ме­ни и своих про­бле­мах (пред­ло­же­ния 21, 24).

Сле­до­ва­тель­но, самая боль­шая цен­ность ис­кус­ства кро­ет­ся в его магии пре­об­ра­же­ния. Будь то кино, жи­во­пись или ли­те­ра­ту­ра, на­сто­я­щее твор­че­ство ценно тогда, когда оно за­став­ля­ет нас ве­рить в чу­де­са и де­ла­ет нашу жизнь ярче.