По­яс­не­ние. На­брос­ки для со­чи­не­ния 13.1

Вступ­ле­ние: Чтобы со­здать уди­ви­тель­ный, живой образ ста­ро­го де­ре­вян­но­го дома, К. Г. Па­у­стов­ский ис­поль­зу­ет раз­лич­ные сред­ства ху­до­же­ствен­ной вы­ра­зи­тель­но­сти. Они по­мо­га­ют ав­то­ру по­ка­зать, что для ком­по­зи­то­ра этот дом был не про­сто жи­ли­щем, а на­сто­я­щим со­ав­то­ром, чутко ре­а­ги­ру­ю­щим на му­зы­ку.

При­мер 1: Оли­це­тво­ре­ния (оду­шев­ле­ние про­стран­ства).

На про­тя­же­нии всего тек­ста пи­са­тель на­де­ля­ет дом че­ло­ве­че­ски­ми эмо­ци­я­ми и спо­соб­но­стя­ми. В пред­ло­же­нии 7 дом от му­зы­ки «запоёт», в пред­ло­же­нии 11 он «ску­чал без зву­ков», а в пред­ло­же­нии 10 го­во­рит­ся, что дом «ждёт» про­буж­де­ния ком­по­зи­то­ра.

Роль: Бла­го­да­ря этим оли­це­тво­ре­ни­ям де­ре­вян­ная по­строй­ка пре­вра­ща­ет­ся в пол­но­прав­но­го, жи­во­го героя про­из­ве­де­ния. Этот приём по­мо­га­ет чи­та­те­лю по­чув­ство­вать ту твор­че­скую ат­мо­сфе­ру и ду­хов­ную связь, ко­то­рая уста­но­ви­лась между Чай­ков­ским и его жи­ли­щем.

При­мер 2: Эпи­те­ты (со­зда­ние ат­мо­сфе­ры ста­ро­сти и уюта).

В пред­ло­же­ни­ях 3, 4 и 8 автор опи­сы­ва­ет ин­те­рьер с по­мо­щью вы­ра­зи­тель­ных опре­де­ле­ний: «скри­пу­чие» и «шат­кие» по­ло­ви­цы, «сухие» стро­пи­ла, «ста­руш­ка люст­ра».

Роль: Эти эпи­те­ты (в том числе ме­та­фо­ри­че­ский эпи­тет «ста­руш­ка») подчёрки­ва­ют по­чтен­ный воз­раст дома. Они со­зда­ют ощу­ще­ние уюта, хруп­ко­сти и теп­ло­ты, по­ка­зы­вая, по­че­му этот далёкий от иде­а­ла де­ре­вян­ный дом был так дорог серд­цу ком­по­зи­то­ра.

Вывод: Вы­ра­зи­тель­ные сред­ства языка поз­во­ля­ют ав­то­ру не про­сто опи­сать ин­те­рьер, но и пе­ре­дать ту не­по­вто­ри­мую му­зы­каль­ную магию, ко­то­рой было на­пол­не­но про­стран­ство во­круг ве­ли­ко­го твор­ца.

При­мер со­чи­не­ния-рас­суж­де­ния 13.2

Смысл фи­на­ла тек­ста К. Г. Па­у­стов­ско­го я по­ни­маю так: со­зда­ние ве­ли­ких про­из­ве­де­ний ис­кус­ства  — это ре­зуль­тат не слу­чай­но­го оза­ре­ния, а тя­же­лей­ше­го еже­днев­но­го труда. Чай­ков­ский был не­ве­ро­ят­но тре­бо­ва­те­лен к себе. Он по­ни­мал, что на­сто­я­щее вдох­но­ве­ние при­хо­дит толь­ко к тому, кто не жа­ле­ет сил и по­сто­ян­но ра­бо­та­ет над своим ма­стер­ством.

Я вижу под­твер­жде­ние этой мысли в том, на­сколь­ко кри­тич­но ком­по­зи­тор оце­ни­вал соб­ствен­ные до­сти­же­ния. В пред­ло­же­ни­ях 17−19 мы чи­та­ем раз­мыш­ле­ния героя о своей судь­бе: ему ка­жет­ся, что жизнь про­хо­дит, а «ни­че­го ещё тол­ком не сде­ла­но». Чай­ков­ский му­чит­ся по­то­му, что не может иде­аль­но пе­ре­ло­жить на ноты про­стые, по­все­днев­ные яв­ле­ния: скрип по­ло­виц, зре­ли­ще ра­ду­ги или капли дождя на во­ло­сах. Эта не­удо­вле­творённость собой до­ка­зы­ва­ет вы­со­чай­шую план­ку его ма­стер­ства.

Далее пи­са­тель по­ка­зы­ва­ет, как имен­но герой пре­одо­ле­вал эти твор­че­ские со­мне­ния. Об­ра­тим­ся к пред­ло­же­ни­ям 32−34. Осо­зна­вая не­воз­мож­ность вы­ра­зить всю кра­со­ту рус­ской при­ро­ды в му­зы­ке, Чай­ков­ский не опус­кал руки. Он давал себе жёсткую уста­нов­ку: «Он дол­жен до­бить­ся этого. Нужно толь­ко не ща­дить себя». Герой тру­дил­ся до из­не­мо­же­ния, веря в то, что толь­ко через упор­ную, не­пре­рыв­ную ра­бо­ту можно до­стичь ис­тин­но­го ве­ли­чия в ис­кус­стве.

По моему мне­нию, дан­ные стро­ки раз­ру­ша­ют миф о лёгко­сти твор­че­ско­го про­цес­са. За любой ге­ни­аль­ной ме­ло­ди­ей все­гда стоит огром­ная сила воли и ти­та­ни­че­ский труд её со­зда­те­ля.

При­мер со­чи­не­ния-рас­суж­де­ния 13.3

Ка­ко­вы ис­то­ки твор­че­ства? На мой взгляд, на­сто­я­щие про­из­ве­де­ния ис­кус­ства рож­да­ют­ся из уме­ния твор­ца за­ме­чать кра­со­ту в самых про­стых, по­все­днев­ных вещах и, про­пус­кая её через соб­ствен­ное серд­це, пе­ре­но­сить на холст или бу­ма­гу. Од­на­ко од­но­го вос­хи­ще­ния миром мало: глав­ным ис­точ­ни­ком лю­бо­го ше­дев­ра все­гда остаётся упор­ный, из­ну­ри­тель­ный труд.

Я вижу яркий при­мер того, от­ку­да чер­па­ет идеи ге­ни­аль­ный ком­по­зи­тор, в тек­сте К. Г. Па­у­стов­ско­го. В пред­ло­же­ни­ях 18 и 29−31 автор опи­сы­ва­ет, что имен­но вдох­нов­ля­ло Чай­ков­ско­го. Ис­точ­ни­ком его ме­ло­дий были не рос­кош­ные ита­льян­ские пей­за­жи, а скром­ная рус­ская при­ро­да: ту­ман­ные зори, лес­ные про­се­ки, ра­ду­га, аука­нье кре­стьян­ских де­ву­шек и даже скрип ста­рых де­ре­вян­ных по­ло­виц. Этот при­мер до­ка­зы­ва­ет, что ис­крен­няя лю­бовь к Ро­ди­не и спо­соб­ность ви­деть по­э­зию в окру­жа­ю­щем мире  — это ос­но­ва на­сто­я­ще­го ис­кус­ства.

Но текст также убеж­да­ет нас в том, что кра­со­та мира не может стать ис­кус­ством без при­ло­же­ния ко­лос­саль­ных уси­лий. Об­ра­тим­ся к пред­ло­же­ни­ям 27−28. Автор подчёрки­ва­ет, что Чай­ков­ский «ни­ко­гда не ждал вдох­но­ве­ния». Чтобы пре­вра­тить свои впе­чат­ле­ния в ге­ни­аль­ную му­зы­ку, ком­по­зи­тор ра­бо­тал «как подёнщик, как вол», не щадя себя. Имен­но в про­цес­се этого тяжёлого, еже­днев­но­го труда рож­да­лось ис­тин­ное вдох­но­ве­ние и со­зда­ва­лись ше­дев­ры.

По моему мне­нию, ис­то­ки твор­че­ства кро­ют­ся в гар­мо­нич­ном союзе чут­кой, вни­ма­тель­ной души ху­дож­ни­ка и его не­ве­ро­ят­но­го тру­до­лю­бия. Толь­ко тот, кто умеет лю­бить мир и не бо­ит­ся тяжёлой ра­бо­ты, спо­со­бен со­здать нечто ве­ли­кое.