—  (1)  Я вам сей­час по­ка­жу ве­ли­ких ма­сте­ров,  — ска­зал Пётр Пет­ро­вич.

(2)  Он взял с полки аль­бом.

—  (3)  Попал я с фрон­та в Ле­нин­град. (4)  Нева во льду. (5)  Ме­тель метёт. (6)  Бло­ка­да. (7)  Иду я по Неве к Ака­де­мии ху­до­жеств. (8)  За­хо­жу в ве­сти­бюль. (9)  Пе­чур­ка. (10)  Сидят люди, гре­ют­ся. (11)  Худые, блед­ные лица. (12)  Я го­во­рю:

—  Хо­чет­ся мне по­ви­дать сво­е­го учи­те­ля Осьмёркина. (13)  Я у него до войны учил­ся.

—  (14)  По­ви­дать его можно. (15)  Толь­ко он не­дав­но в Эр­ми­таж ушёл.

—  (15)  Брось­те шутки шу­тить, какой тут может быть Эр­ми­таж! (16)  Кру­гом голод и холод.

(17)  Мне спо­кой­но от­ве­ча­ют:

—  (18)  Он очень любит ве­ли­ких ма­сте­ров смот­реть. (19)  Вы его ещё дого́ните. (20)  Он мед­лен­но ходит.

(21)  До­го­няю его. (22)  Еле-⁠еле с па­лоч­кой идёт мой учи­тель по ши­ро­кой на­бе­реж­ной. (23)  Снег во­круг метёт что есть силы. (24)  И шарф его, помню, по ветру тре­пе­щет... (25)  Вгля­дел­ся он в меня и го­во­рит: «Пе­теч­ка, ты? (26)  Очень рад, что я тебя встре­тил. (27)  Мы сей­час с тобой ве­ли­ких ма­сте­ров пойдём смот­реть...»

(28)  Пётр Пет­ро­вич ходил из угла в угол.

(29)  Мы рас­смат­ри­ва­ли аль­бом с ве­ли­ки­ми ма­сте­ра­ми.

(30)  Пётр Пет­ро­вич го­во­рил:

—  Рем­брандт! (31)  За­пом­ни­те это имя! (32)  Эти руки ста­ру­хи, целая жизнь че­ло­ве­ка в этих руках! (33)  Такие руки мог на­пи­сать толь­ко Рем­брандт! (34)  Его ав­то­порт­рет: ста­рик Рем­брандт улы­ба­ет­ся, при­щу­рив­шись, смот­рит на нас... (35)  Рем­брандт стар. (36)  Но он пом­нит те вре­ме­на: тол­пит­ся знать Ам­стер­да­ма в его ма­стер­ской, го­го­чут и воз­му­ща­ют­ся: не нра­вит­ся им, как Рем­брандт их изоб­ра­зил! (37)  Ху­дож­ник видел их та­ки­ми, какие они на самом деле. (38)  Скан­дал! (39)  Тычут в кар­ти­ну пал­ка­ми... (40)  Он не стал свою кар­ти­ну ис­прав­лять, не стал... (41)  Вот по­че­му ста­рик Рем­брандт улы­ба­ет­ся.

(42)  Де­ла­круа́! (43)  Чи­стый цвет! (44)  Ро­ман­ти­ка!.. (45)  «Охота на льва», «Де­ру­щи­е­ся ло­ша­ди», «Ма­рок­кан­ская фан­та­зия»  — не­сут­ся всад­ни­ки на фоне гор... (46)  Лодка в бу­шу­ю­щем море... (47)  У этого че­ло­ве­ка было солн­це в го­ло­ве и буря в серд­це! (48)  За­пом­ни­те это имя!

(49)  Ра­фа­эль! (50)  Ге­ни­аль­но: линии поют... (51)  Бла­го­род­ство, че­ло­веч­ность, кра­со­та... (52)  Кста­ти, срав­ни­те «Ма­дон­ну Сикс­тин­скую» вот с этой, дру­го­го ху­дож­ни­ка... (53)  Всё не то! (54)  Не то! (55)  В том-⁠то всё и дело... (56)  Хотя и тут всё пра­виль­но на­ри­со­ва­но... (57)  Такие срав­не­ния по­лез­ны, они вно­сят яс­ность. (58)  Ведь всё от­но­си­тель­но, но Ра­фа­эль  — вер­ши­на, а к вер­ши­не нужно стре­мить­ся!

(59)  За­пом­ни­те это имя! (60)  Тин­то­ре́тто! (61)  Уди­ви­тель­но! (62)  По­тря­са­ю­ще! (63)  Когда Су­ри­ков был в Ве­не­ции, он там уви­дел хол­сты Тин­то­рет­то. «(64)  Я слышу свист ман­тий!»  — вос­клик­нул Су­ри­ков. (65)  Вы­со­чай­шее ма­стер­ство... (66)  Всё в хол­сте слов­но дви­жет­ся... (67)  Всё как будто про­сто... (68)  Ка­жет­ся, вот возьмёшь кисть  — и сам на­пи­шешь точно так же, до того всё ка­жет­ся про­сто! (69)  На­пи­са­но серд­цем, вот в чём дело! (70)  И на­чи­на­ешь ве­рить, глядя на Тин­то­рет­то, что когда-ни­будь сам возьмёшь и на­пи­шешь вот так, как за­хо­чешь... (71)  Гений не по­дав­ля­ет. (72)  Он вли­ва­ет в тебя бод­рость духа, это уди­ви­тель­но!

(73)  Рублёв! (74)  За­пом­ни­те это имя!!!

(75)  Пётр Пет­ро­вич го­во­рил от­ку­да-⁠то из угла ком­на­ты, будто он го­во­рил сам себе. (76)  Не­ко­то­рые слова он вы­кри­ки­вал, а не­ко­то­рые го­во­рил тихо. (77)  Кар­ти­ны были за­ме­ча­тель­ные, это верно. (78)  Но я не видел, чтобы пели линии. (79)  Не видел, чтобы в хол­сте у Тин­то­рет­то что-⁠ни­будь дви­га­лось. (80)  Не мог я по­нять, по­че­му один Рем­брандт мог на­пи­сать такие руки! (81)  Алька тоже не видел этого. (82)  Хотя он по­вто­рял: «Да, да!»  — слов­но он по­ни­мал всё. (83)  А между тем, думал я, на­вер­ное, всё это есть там, в этих кар­ти­нах. (84)  И линии там, на­вер­ное, поют, и люди у Тин­то­рет­то дви­жут­ся, и ман­тии сви­стят у Тин­то­рет­то... (85)  Всё это, на­вер­ное, есть там, раз Пётр Пет­ро­вич видит это. (86)  А я не вижу...

—  ...(87)  При жизни он не был из­вест­ным, вот что лю­бо­пыт­но. (88)  Древ­не­рус­ские ма­сте­ра даже фа­ми­лий не под­пи­са­ли на своих ра­бо­тах. (89)  Какое имеет зна­че­ние в конце кон­цов, кем эта ра­бо­та сде­ла­на? (90)  Важно, что она сде­ла­на!

(91)  Когда мы с Аль­кой ухо­ди­ли, я вдруг вспом­нил, что хотел спро­сить, что это за малые гол­ланд­цы, ко­то­рые от­та­чи­ва­ли селёдоч­ные го­ло­вы... (92)  Хотел спро­сить и не спро­сил.

*Го­ляв­кин Вик­тор Вла­ди­ми­ро­вич (1929–2001)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, ху­дож­ник, ил­лю­стра­тор.