(1)  В тре­тью во­ен­ную осень после уро­ков Анна Ни­ко­ла­ев­на не от­пу­сти­ла нас по домам, а раз­да­ла узкие по­лос­ки бу­ма­ги, на ко­то­рых под жир­ной фи­о­ле­то­вой пе­ча­тью  — всё честь по чести!  — было на­пи­са­но, что такой-то или такая-то дей­стви­тель­но учит­ся во вто­ром клас­се де­вя­той на­чаль­ной школы.

—  (2)  Вот! (3)  С этой! (4)  Справ­кой!  — раз­де­ляя слова, делая между ними паузы и, таким об­ра­зом, не про­сто объ­яс­няя, а вну­шая, вдалб­ли­вая нам пра­ви­ло, ко­то­рое тре­бо­ва­лось за­пом­нить, Анна Ни­ко­ла­ев­на разъ­яс­ня­ла и осталь­ное.  —  (5)  И пись­мен­ным! (6)  По­ру­чи­тель­ством! (7)  Мамы! (8)  Вы! (9)  Пойдёте! (10)  В дет­скую! (11)  Биб­лио­те­ку! (12)  И за­пи­ше­тесь!

(13)  Дет­ское ли­ко­ва­ние не оста­но­вить. (14)  Да и не нужно его оста­нав­ли­вать, по­то­му что это ведь сти­хия. (15)  По­это­му наша муд­рая Анна Ни­ко­ла­ев­на толь­ко улыб­ну­лась, когда мы за­ора­ли на ра­до­стях, за­кол­го­ти­лись в своих пар­тах, как в ко­ро­бах, ото­шла в сто­ро­ну, при­сло­ни­лась к тёплой печке, при­кры­ла глаза и сло­жи­ла руки ка­ла­чи­ком.

(16)  Те­перь самое время объ­яс­нить, от­че­го уж мы так воз­ра­до­ва­лись. (17)  Дело в том, что все мы давно уже на­учи­лись чи­тать  — со­от­вет­ствен­но воз­рас­ту, ко­неч­но же, за­про­сто раз­де­лы­ва­лись с тон­ки­ми, ещё до­во­ен­ны­ми, кле­е­ны­ми-пе­ре­кле­ен­ны­ми кни­жеч­ка­ми, ко­то­рые да­ва­ла в клас­се Анна Ни­ко­ла­ев­на, но вот в биб­лио­те­ку нас не пус­ка­ли, в биб­лио­те­ку за­пи­сы­ва­ли по­че­му-⁠то лишь со вто­ро­го клас­са. (18)  А кому в дет­стве не хо­чет­ся быть по­стар­ше? (19)  Че­ло­век, ко­то­рый по­се­ща­ет биб­лио­те­ку,  — са­мо­сто­я­тель­ный че­ло­век, и биб­лио­те­ка  — за­мет­ный при­знак этой са­мо­сто­я­тель­но­сти.

(20)  По­сте­пен­но мы утих­ли, уго­мо­ни­лись, и Анна Ни­ко­ла­ев­на снова стала объ­яс­нять.

—  (21)  В пись­мен­ном! (22)  По­ру­чи­тель­стве! (23)  Мама долж­на на­пи­сать! (24)  Что в слу­чае! (25)  По­те­ри! (26)  Книг! (27)  Она! (28)  Воз­ме­стит! (29)  Утра­ту! (30)  В де­ся­ти­крат­ном! (31)  Раз­ме­ре!

—  (32)  Те­перь вы по­ни­ма­е­те свою от­вет­ствен­ность?  — спро­си­ла она уже обык­но­вен­ным, спо­кой­ным го­ло­сом.

(33)  Можно было и не спра­ши­вать. (34)  Без вся­ко­го со­мне­ния, штраф за по­те­рян­ную книж­ку в де­ся­ти­крат­ном раз­ме­ре вы­гля­дел чу­до­вищ­ным на­ка­за­ни­ем. (35)  Вы­хо­ди­ло, что книж­ки чи­тать будем мы и те­рять, если доведётся, тоже будем их мы, а вот мамам придётся стра­дать из-⁠за этого, будто мало им и так достаётся.

(36)  Да, мы росли в стро­го­сти во­ен­ной поры. (37)  Но мы жили, как живут люди все­гда, толь­ко с дет­ства знали: там-⁠то и там-⁠то есть стро­гая черта, и Анна Ни­ко­ла­ев­на про­сто пре­ду­пре­жда­ла об этой черте. (38)  Вну­ша­ла нам, вто­ро­класс­ни­кам, важ­ную ис­ти­ну, со­глас­но ко­то­рой и мал и стар за­ви­си­мы друг от друж­ки, и коли ты за­бу­дешь об этом, за­бу­дешь о том, что книж­ку надо бе­речь, и по­те­ря­ешь по рас­се­ян­но­сти или ещё по какой дру­гой, пусть даже ува­жи­тель­ной при­чи­не, то маме твоей придётся от­ве­чать за тебя, пла­кать, со­би­рать по рублю день­ги в де­ся­ти­крат­ном раз­ме­ре.

(39)  По­взды­хав, за­ру­бив себе на носу же­сто­кий раз­мер от­вет­ствен­но­сти и ещё одно пра­ви­ло, по ко­то­ро­му мама долж­на прий­ти сама вме­сте с тобой, за­хва­тив при этом пас­порт, мы вы­ле­те­ли на волю, снова ликуя и тол­ка­ясь.

* Ли­ха­нов Аль­берт Ана­то­лье­вич (род. в 1935 г.)  — пи­са­тель, жур­на­лист, пред­се­да­тель Рос­сий­ско­го дет­ско­го фонда. Осо­бое вни­ма­ние в своих про­из­ве­де­ни­ях пи­са­тель уде­ля­ет роли семьи и школы в вос­пи­та­нии ребёнка, в фор­ми­ро­ва­нии его ха­рак­те­ра.