(1)  Во двор вошли трое ребят. (2)  Они вы­гля­де­ли обык­но­вен­но, толь­ко Сань­ка сразу понял, что они дет­до­мов­ские.

—  (3)  Вам чего?  — грубо спро­сил Сань­ка с тем вы­ра­же­ни­ем, с каким в де­рев­не все раз­го­ва­ри­ва­ют с по­би­руш­ка­ми.

—  (4)  Хлеба не про­да­ди­те?  — спро­сил один из троих.

—  (5)  Нету!  — ска­за­ла мать.  —  (6)  Тут самим есть не­че­го!  —  (7)  И то­роп­ли­во по­бе­жа­ла в избу, не огля­ды­ва­ясь.

—  (8)  Ну, чего ждёте?  — ещё гру­бей крик­нул Сань­ка.

—  (9)  Хлеба!

—  (10)  Ска­за­но вам!

—  (11)  Так везде го­во­рят, а после всё-⁠таки про­да­ют.

—  (12)  А день­ги есть?

—  (13)  Вот...  —  (14)  Один из них, при­зе­ми­стый, про­тя­нул день­ги Сань­ке.

—  (15)  Легко отдаёшь,  — ска­зал Сань­ка.  —  (16)  А если я от­бе­ру эти день­ги, а вас вы­го­ню?!

—  (17)  Отдай,  — бурк­нул при­зе­ми­стый.

—  (18)  Возь­ми-⁠кась,  — про­го­во­рил Сань­ка, ощу­щая, как растёт в нём ехид­ная злость, и со­зна­ние пре­вос­ход­ства, и не­по­нят­ное пре­зре­ние к этим троим.  —  (19)  Ну? (20)  По­про­буй!

—  (21)  Отдай!  — по­про­сил веж­ли­во вы­со­кий.

—  (22)  Фа­шист ты, понял?!  — вдруг хрип­ло вы­го­во­рил при­зе­ми­стый.

—  (23)  Об­зы­вать­ся? (24)  Да? (25)  Хлеб­ца про­сить? (26)  И об­зы­вать­ся?! (27)  А вота!..  — крик­нул Сань­ка и, не глядя, рва­нул поперёк все день­ги, все бу­маж­ки, что были в ку­ла­ке. (28)  Он видел, как рас­те­ря­лись дет­до­мов­ские, и сам рас­те­рял­ся.

—  (29)  Вота!  — ска­зал он, по­ка­зы­вая по­ло­вин­ки бу­ма­жек. (30)  И вдруг, как будто поняв, что дело сде­ла­но, и уже не по­пра­вишь, и что надо сто­ять на своём, Сань­ка стал рвать день­ги даль­ше, в мел­кие кло­чья, при­го­ва­ри­вая:

—  (31)  Вота! (32)  У меня батю... на фрон­те... а вы об­зы­вать­ся…

(33)  Дет­до­мов­ские, все втроём, дви­ну­лись на него  — Сань­ка при­го­то­вил­ся к драке. (34)  Как будто все Сань­ки­ны чув­ства: и пре­вос­ход­ство, и злость, и пре­зре­ние, и от­ча­ян­ность, что уже были в нём,  — всё это вдруг пе­ре­да­лось дет­до­мов­ским, а Сань­ка остал­ся ни с чем.

(35)  Длин­ный па­рень шаг­нул вперёд и ска­зал:

—  (36)  Хо­чешь драть­ся? (37)  Бей, я один здо­ро­вый. (38)  Они ра­не­ные. (39)  А его отец,  — вы­со­кий кив­нул на оч­ка­сти­ка,  — рядом с твоим, может, лежит. (40)  Тоже уби­тый. (41)  И в семье у него оста­лось двое, а было во­семь че­ло­век. (42)  Вот и бей, чего ж не бьёшь?

—  (43)  Не надо, па­ца­ны,  — по­мор­щив­шись, ска­зал оч­ка­стик.  —  (44)  Ну его! (45)  Нашли кому объ­яс­нять.

(46)  Сань­ка по­чув­ство­вал, что дет­до­мов­ские не при­ни­ма­ли его на рав­ных, будто им было из­вест­но что-⁠то такое, чего Сань­ка не знает и не будет знать ни­ко­гда.

—  (47)  По­си­ди­те чуток, я сей­час...  — тихо ска­зал он. (48)  Сань­ка хотел им ска­зать, что он возьмёт в доме еды и хлеба до­ста­нет где-⁠ни­будь на все те день­ги, что он разо­рвал. (49)  Но дет­до­мов­ские всё и так по­ня­ли.

—  (50)  Да не надо, ведь мы не себе хо­те­ли,  — ска­зал длин­ный,  — док­тор­ше нашей. (51)  Боль­ным и ра­не­ным хлеб раздаёт, а сама го­лод­ная.

(52)  Сань­ка ки­нул­ся было в избу, но столк­нул­ся на по­ро­ге с ма­те­рью, ко­то­рая дер­жа­ла в руках чу­гу­нок.

—  (53)  По­стой­те, маль­цы... (54)  Вот кар­то­шек варёных возь­ми­те.

—  (55)  Мамк, ты денег не бери!  — за­то­ро­пил­ся Сань­ка.  —  (56)  Слышь, не надо! (57)  Они не себе хлеба хо­те­ли ку­пить, док­тор­ше!.. (58)  Она, го­во­рят, от­ка­зы­ва­ет­ся, а сама го­лод­ная ходит!

(59)  Мать по­ста­ви­ла чу­гу­нок на пе­риль­це, рас­пря­ми­лась.

—  (60)  Да по­ня­ла я, по­ня­ла,  — кив­ну­ла она го­ло­вой.  — (61)  Вот же какие люди бы­ва­ют на свете... (62)  То ли дур­ные, то ли свя­тые... (63)  Ах, гос­по­ди... (64)  Бе­ри­те, маль­цы, ешьте.

* Шим Эду­ард Юрье­вич (Эду­ард Юрье­вич Шмидт) (1930–2006)  — со­вре­мен­ный пи­са­тель, дра­ма­тург. Автор не­сколь­ких сбор­ни­ков рас­ска­зов для детей и взрос­лых.